Отзывы на книги автора «Риэ Кудан»

Размышлять о словах при помощи слов – порочная практика, недостойная нормального человека.

Главная проблема восприятия этой книги в том, что читателя забыли предупредить, что перед ним роман идей.
Не социальная фантастика о практиках радикального сочувствия преступникам.
Не алармистская антиутопия о подмене живых разговоров общением со всезнающим чат-ботом.
И даже не драма о сложных отношениях 37-летней женщины с гораздо более молодым бойфрендом (которые только в голове у писавшего аннотацию представителя издательства "становятся все более напряженными", а на деле просто есть, мелкими штрихами).

"Симпати Тауэр Токио" вообще не про сюжет, а про вбрасывание различных персонажей, занятых самыми разными рефлексиями, по чьим мыслям и минимальным действиям предстоит отстраивать собственное отношение к тем или иным идеям.
Перетекающие из одного в другое размышления лишь очень условно следуют какой-то канве событий и в процессе знакомства с ними куда больше рассказывают о личности автора и читателя, чем рисуют образы описанных в романе героев.
Конечно, такой подход к повествованию может запутать и разочаровать.
Но для тех, кого не отвратило окончательно, в тексте найдется сразу несколько оснований для серьезных раздумий.

Первый из них - вопрос об отношении общества к преступникам, проходящий через весь роман как в серьезной, так и в сатирической форме.
Главная героиня книги, архитектор Сара Макина, обдумывает грандиозный проект Симпати Тауэр Токио - высокой башни, которой к 2030 году предстоит стать не только доминантой городского ландшафта, но и символом победы в Японии новой этики. В ультрасовременном здании планируют поселить на полном гособеспечении осужденных преступников. Решение о замене тюрьмы комфортным проживанием без права выхода наружу основано на идеях вымышленного социолога Масаки Сэто. Он предложил использовать для обозначения преступников новый термин, Homo Miserabilis, который активно противопоставляется Homo Felix. Феликсы - это обычные, то есть априори счастливые люди, которым по роду занятий, происхождению и сложившемуся статусу не пришлось совершать преступления, а потому они теперь должны осознать собственную привилегированность и задуматься о предрассудках и дискриминации, обусловленных социальным положением.
У такого решения властей находятся свои сторонники и яростные противники, однако их возня здесь лишь констатируется и остается скорее за кадром, чем полноценно участвует в сюжете.

Меня впечатлило, как неожиданно Кудан крутит базовые идеи книги в нескольких интерпретациях, а потом еще и высмеивает их через несовместимые с ними поступки персонажей.
Вот в тексте приводят фрагмент книги автора теории радикального сочувствия, где он объясняет, что якобы выдающиеся моральные качества не-преступников основаны лишь на "привилегии счастья", детерминирующей способность представить собственное позитивное будущее и стремление его сохранить. Масаки Сэто высокопарно рассуждает о терпимости и толерантности японского народа, призывая покаяться перед новыми отверженными, кому не повезло родиться и жить в более благоприятных условиях.
А вот знаменитый фелицитолог гибнет - даже не от рук противостоящего идее Башни радикала, а в ходе банальной бытовой ссоры, возникшей из-за неспособности услышать другого человека.

Еще забавное.
Потенциальные обитатели Башни проходят "Тест на сочувствие, чтобы определить, заслуживают ли они сострадания ("Были ли у вас случаи насилия со стороны родителей? – Да. Нет. Не знаю"). Однако окончательное решение по его результатам принимает... бездушный искусственный интеллект.

Кстати, о нём.
"Симпати Тауэр Токио" прославилась в России и мире еще до своей публикации на каком-то языке, кроме японского.
После получения престижной премии Акутагавы автор призналась, что сгенерировала примерно 5% текста при помощи ИИ. Издатели, читатели и критики всколыхнулись в едином порыве, осуждая и паникуя на тему вытеснения людей из творческих профессий.
Потом оказалось, что Кудан использовала искусственный интеллект не для того, чтобы обмануть читателя, а лишь чтобы помочь нам увидеть его последствия. Нейросеть генерировала в романе ответы чат-бота, и заслужила свою порцию порицания и высмеивания за характерные гладкие и выверенные, но абсолютно неживые ответы, идеально вписывающиеся в концепцию нынешнего "правильного" языка.

Именно формы и ограничения языка становятся второй главной темой книги.
Посредством персонажей автор рассуждает об обилии англицизмов в японской речи и неприятии масштабного использования катаканы (особого вида письма) для их обозначения.
Главная героиня мучается в оковах недопустимых высказываний, вынужденная вести бесконечный внутренний отбор подходящих, ни для кого не обидных формулировок.
Её бойфренд, двадцати с небольшим лет, со временем вообще перекладывает подбор оптимальных ответов на чат-бот в планшете и в сложной ситуации не стесняется капитулировать со словами: "Простите, ни я, ни AI, похоже, не можем дать хороший ответ на ваш вопрос".
И только попавший в опалу американский репортер, гордо несущий клеймо расиста, пока еще придерживается развязных практик прежней журналистики и способен выдать максимально честное видение Башни и её обитателей, окрашенное лишь авторскими тонами восприятия и речи, но не обездвиженное избыточными границами семантики. Угадаете, что случится с его текстом?

Как и во всякой сложной книге, в "Симпати Тауэр Токио" каждый попытавшийся в ней разобраться выдвинет на первый план какую-то одну, наиболее близкую ему идею.
Обозреватель "Афиши", например, много рассуждает о сути человечности и отраженной в ИИ "растущей пропасти между стремлением докопаться до сути и упростить до предела".
Кто-то, наверное, обратит внимание на вопросы утраты национальной идентичности, наступление на самобытность которой может начаться с языка: все яркие диалекты мира рискуют смешаться в один безвкусный бульон, безвредный, но бессмысленный, безопасный, но пресный.
А мне внезапно очень близкой показалась мысль, проиллюстрированная при помощи все-таки построенного в этой версии Токио по проекту Захи Хадид стадиона (в реальности это футуристичное здание не стали возводить из-за раздутой сметы и протестов критиков): "Если мы будем отклонять красивые идеи по простым причинам, мы отнимем у молодых поколений способность воображать будущее".

Хорошо, что Кудан достаточно умна и любопытна по отношению к проблемам современности.
Плохо, что она не слишком удачно справилась с обилием идей в романе и превратила его в местами утомительный, едва ли не занудный текст, напоминающий скорее мысленный эксперимент, чем историю.
Сюрреалистичность и концептуальная увлекательность книги рискуют оставить к себе равнодушными из-за неясной структуры и нечетких, перетекающих из одного в другой фокалов, которые делают повествование рассеянным и эмоционально отстраненным.

Теперь мы по собственной воле злоупотребляем и жонглируем словами, множим одни и избавляемся от других и, естественно, вскоре совсем перестанем понимать друг друга. Слова, слетая с кончика языка, превращаются в непонятный для окружающих монолог. Монолог захватил мир. Наступила эра Великого Монолога.

Приятного вам шелеста страниц!

"Симпати Тауэр Токио" – предельно странный и временами абсурдный короткий роман с сюрреалистической подоплёкой и практически полным отсутствием сюжета, который год назад подарил молодой писательнице Риэ Кудан премию Акутагавы – одну из главных литературных наград Японии. Рассматривать текст можно как притчу, аллегорию или околофилософское высказывание о социальных проблемах. При этом даже единого лейтмотива или чётко сформулированной темы тут нет. Вместо неё на страницах – небольшая и рассредоточенная "нарезка" смыслов, которые сменяют друг друга.

Первый из них – попытка представить мир, в котором язык общения настолько очистился, что из него исчезли все оценочные суждения, превратив живой инструмент в нечто, напоминающее чат-боты и другие порождения ИИ. Кудан успела завернуть мотив в метаиронию – по её словам, примерно 5% романа (исключительно диалоги) были написаны с помощью нейросетей. Так что каждый читатель сам сможет сравнить работу человека и машины. Да и фамилия главной героини – Макина – является очевидной отсылкой к алгоритмам и цифровизации. Правда, носители языка утверждают, что на 100% оценить игру слов можно, только если прочитать "Симпати Тауэр Токио" в оригинале.

Второй сюжетный пласт – строительство новой башни (естественно, аллегория на Вавилонскую) в центре Токио, где преступники живут припеваючи, своеобразный социальный эксперимент по перевоспитанию. Более того, у истории есть отдалённый образный прототип: проект токийского стадиона работы знаменитой Захи Хадид, который так и не был реализован из-за слишком "прогрессивного" дизайна и высокой стоимости. На эти два мотива накладывается непростая история взаимоотношений и сомнений.

В целом роман идей от Риэ Кудан – не для всех. Он может отпугнуть рыхлой, фрагментированной структурой, резкой сменой рассказчика по ходу, отсутствием чётко расставленных акцентов, развития и какой бы то ни было заметной проработки героев. Взамен вы получаете моралистскую, провокационную историю о преступлении и наказании, гранях добра и зла, которой явно не хватает сюжета и правильной динамики, где темы не сменяли бы друг друга спорадически и на бреющем полёте. Но если вы готовы погрузиться в неявные смыслы, порефлексировать в необычном антураже и оценить постмодернистскую азиатскую литературу, добро пожаловать!

Сюжетная часть книги – строительство башни-тюрьмы в центре Токио. Однако тюрьмой называть ее не стоит, так как это центр содержания Homo Miserabilis (людей, которым в жизни повезло меньше других и которые в итоге оказались на преступном пути). Поэтому это и «башня сочувствия», где общество отдает дань жалости “заслуживающим” того.

Главные герои – Сара Макина, архитектор башни, и ее молодой друг, “который вполне мог бы сойти за участника группы BTS времен их расцвета”.

Но на деле главное тут не сюжет, а размышления автора об ИИ и о том, как он меняет язык и человеческое мышление.

К тому, что люди начинают мыслить как машины, отсылает и фамилия героини. А чтобы в этом не осталось сомнений, автор записывает ее на английском как Machina, хотя ожидаемый вариант – Makina.

Автор вводит текст героя-иностранца, чтобы подчеркнуть особенности японского языка: его уклончивую вежливость и способность инкорпорировать новые заимствования. Кудан пишет, что японцы перестали бы быть японцами, исчезни японский язык. Но не справедливо ли это для любого народа и языка?

Мне очень понравились части, написанные от лица Сары, есть над чем подумать, и теперь очень хочется достать книгу в оригинале.

Роман в лонге Ясной поляны, а прежде лауреат премии Акутагавы, самой престижной в Японии. И если вы следите за международными литературными новостями, то можете вспомнить недавний, связанный с ним, скандал. Писательница, после ее получения, призналась, что при написании пользовалась помощью ИИ. На самом деле, не то, чтобы скандал-скандал, сгенерировано примерно пять процентов текста, именно часть, относящаяся к ответам нейросети. Скорее иллюстрация к идее романа, что изменения входят в жизнь, не спрашивая нашего на то согласия. Будь то в сфере языка или общественных, личных, профессиональных отношений.

Входят, предъявляя счет за даруемую прогрессом свободу, отсутствием гарантий. Где "не-гарантированность", что читаемая тобой книжка написана человеком - меньшая из возможных проблем. "Симпати тауэр Токио" очень небольшая по объему книжка, поднимающая колоссальный пласт проблем из всех возможных сфер современности. Хотите про гуманизм, общественный прогресс и сострадание к тем, кому повезло меньше, чем нам? Есть теория социального психолога Масаи Сато о меньшинстве хомо мизераблис, в противоположность большинству хомо фелис лишенном возможностей, даруемых здоровьем, рождением в хорошей семье и среде, физической привлекательностью, уникальными талантами.

Хотите про социальный эксперимент, который может стать полигоном обкатки для Безусловного базового дохода? Симпати Тауэр предоставляет такую возможность на материале преступного элемента, получающего возможность вести комфортную жизнь без излишеств. Не самая релевантная из возможных тестовых групп, но может быть именно на крайнем, маргинальном контингенте эксперимент, если удастся, подтвердит верность направления - просто дать им гарантированно сколько-то денег, и тем обеспечить всеобщее счастье. Кто хочет больше, пусть стремится.

Может быть вас интересуют проблемы языка, его засорения англицизмами, жаргонизмами, потеря аутентичности и обезличивание следованием требований полит- и прочих возможных -корректностей? Их есть у меня. Или непростая история отношений, в которой женщина, самостоятельная и состоятельная, во всем любившая красоту, увидела как-то в витрине магазина немыслимо красивого юношу. Она архитектор и только что выиграла тендер на проект здания, которое в перспективе изменит облик одной из главных мировых столиц. Он продавец, чьи рубашки (брендовые, отдадим должное) самое дорогое из того, чем в этом мире владеет. Он мог бы быть ее сыном. если бы родила в 15, а родная мать, ныне рецидивистка, во столько его и родила.

Не хотите про межличностное, вам общечеловеческое подавай? Так вот же: ChatGPT, ИИ, нейросети - все чаще подменяют собой собеседников, все увереннее берут на себя функции секретаря-референта, убивают живое общение. Страшно? Аж жуть! Нет. Не страшно, не больно, не смешно, не грустно. Не интересно. Ну вот ни разу не интересно. Холодная отстраненность Риэ Кудан приводит на память "Постороннего" Камю, словно бы продолженного в будущее, примерно с тем же уровнем увлекательности, когда беллетристическая составляющая стремится к нулю.

Роман идей, который поднимает колоссальное количество проблем, ни одной не докручивая до внятного логического разрешения. Бесспорное достоинство - малый объем. Много времени не возьмет.

Роман современной японской писательницы, получивший на родине высокую награду – премию Акутагавы. Сюжет довольно размытый и, по сути, не является главным в произведении. Идея постройки ультрасовременного небоскреба для проживания заключенных выглядит и футуристично, и вполне приемлемо (а почему бы и нет?).  Главные герои – женщина-архитектор, ее молодой друг и американский журналист имеют разное отношение к названной на европейский манер башне от ее проектирования до проживания внутри. Погружение во внутренние миры этих людей не двигают события книги вперед, а обрастают личными историями и рассуждениями. Именно в них можно уловить интересные мысли о роли языка в культуре, о завоевывающем свое место ИИ, о толерантности, границы которой стираются и влияют на здравый смысл. Мне сложно понять, почему именно эта книга была так высоко оценена, поскольку ни в манере изложения, ни в поднятых проблемах особой уникальности я не почувствовала.