Отзывы на книги автора «Риэ Кудан»

Размышлять о словах при помощи слов – порочная практика, недостойная нормального человека.

Главная проблема восприятия этой книги в том, что читателя забыли предупредить, что перед ним роман идей.
Не социальная фантастика о практиках радикального сочувствия преступникам.
Не алармистская антиутопия о подмене живых разговоров общением со всезнающим чат-ботом.
И даже не драма о сложных отношениях 37-летней женщины с гораздо более молодым бойфрендом (которые только в голове у писавшего аннотацию представителя издательства "становятся все более напряженными", а на деле просто есть, мелкими штрихами).

"Симпати Тауэр Токио" вообще не про сюжет, а про вбрасывание различных персонажей, занятых самыми разными рефлексиями, по чьим мыслям и минимальным действиям предстоит отстраивать собственное отношение к тем или иным идеям.
Перетекающие из одного в другое размышления лишь очень условно следуют какой-то канве событий и в процессе знакомства с ними куда больше рассказывают о личности автора и читателя, чем рисуют образы описанных в романе героев.
Конечно, такой подход к повествованию может запутать и разочаровать.
Но для тех, кого не отвратило окончательно, в тексте найдется сразу несколько оснований для серьезных раздумий.

Первый из них - вопрос об отношении общества к преступникам, проходящий через весь роман как в серьезной, так и в сатирической форме.
Главная героиня книги, архитектор Сара Макина, обдумывает грандиозный проект Симпати Тауэр Токио - высокой башни, которой к 2030 году предстоит стать не только доминантой городского ландшафта, но и символом победы в Японии новой этики. В ультрасовременном здании планируют поселить на полном гособеспечении осужденных преступников. Решение о замене тюрьмы комфортным проживанием без права выхода наружу основано на идеях вымышленного социолога Масаки Сэто. Он предложил использовать для обозначения преступников новый термин, Homo Miserabilis, который активно противопоставляется Homo Felix. Феликсы - это обычные, то есть априори счастливые люди, которым по роду занятий, происхождению и сложившемуся статусу не пришлось совершать преступления, а потому они теперь должны осознать собственную привилегированность и задуматься о предрассудках и дискриминации, обусловленных социальным положением.
У такого решения властей находятся свои сторонники и яростные противники, однако их возня здесь лишь констатируется и остается скорее за кадром, чем полноценно участвует в сюжете.

Меня впечатлило, как неожиданно Кудан крутит базовые идеи книги в нескольких интерпретациях, а потом еще и высмеивает их через несовместимые с ними поступки персонажей.
Вот в тексте приводят фрагмент книги автора теории радикального сочувствия, где он объясняет, что якобы выдающиеся моральные качества не-преступников основаны лишь на "привилегии счастья", детерминирующей способность представить собственное позитивное будущее и стремление его сохранить. Масаки Сэто высокопарно рассуждает о терпимости и толерантности японского народа, призывая покаяться перед новыми отверженными, кому не повезло родиться и жить в более благоприятных условиях.
А вот знаменитый фелицитолог гибнет - даже не от рук противостоящего идее Башни радикала, а в ходе банальной бытовой ссоры, возникшей из-за неспособности услышать другого человека.

Еще забавное.
Потенциальные обитатели Башни проходят "Тест на сочувствие, чтобы определить, заслуживают ли они сострадания ("Были ли у вас случаи насилия со стороны родителей? – Да. Нет. Не знаю"). Однако окончательное решение по его результатам принимает... бездушный искусственный интеллект.

Кстати, о нём.
"Симпати Тауэр Токио" прославилась в России и мире еще до своей публикации на каком-то языке, кроме японского.
После получения престижной премии Акутагавы автор призналась, что сгенерировала примерно 5% текста при помощи ИИ. Издатели, читатели и критики всколыхнулись в едином порыве, осуждая и паникуя на тему вытеснения людей из творческих профессий.
Потом оказалось, что Кудан использовала искусственный интеллект не для того, чтобы обмануть читателя, а лишь чтобы помочь нам увидеть его последствия. Нейросеть генерировала в романе ответы чат-бота, и заслужила свою порцию порицания и высмеивания за характерные гладкие и выверенные, но абсолютно неживые ответы, идеально вписывающиеся в концепцию нынешнего "правильного" языка.

Именно формы и ограничения языка становятся второй главной темой книги.
Посредством персонажей автор рассуждает об обилии англицизмов в японской речи и неприятии масштабного использования катаканы (особого вида письма) для их обозначения.
Главная героиня мучается в оковах недопустимых высказываний, вынужденная вести бесконечный внутренний отбор подходящих, ни для кого не обидных формулировок.
Её бойфренд, двадцати с небольшим лет, со временем вообще перекладывает подбор оптимальных ответов на чат-бот в планшете и в сложной ситуации не стесняется капитулировать со словами: "Простите, ни я, ни AI, похоже, не можем дать хороший ответ на ваш вопрос".
И только попавший в опалу американский репортер, гордо несущий клеймо расиста, пока еще придерживается развязных практик прежней журналистики и способен выдать максимально честное видение Башни и её обитателей, окрашенное лишь авторскими тонами восприятия и речи, но не обездвиженное избыточными границами семантики. Угадаете, что случится с его текстом?

Как и во всякой сложной книге, в "Симпати Тауэр Токио" каждый попытавшийся в ней разобраться выдвинет на первый план какую-то одну, наиболее близкую ему идею.
Обозреватель "Афиши", например, много рассуждает о сути человечности и отраженной в ИИ "растущей пропасти между стремлением докопаться до сути и упростить до предела".
Кто-то, наверное, обратит внимание на вопросы утраты национальной идентичности, наступление на самобытность которой может начаться с языка: все яркие диалекты мира рискуют смешаться в один безвкусный бульон, безвредный, но бессмысленный, безопасный, но пресный.
А мне внезапно очень близкой показалась мысль, проиллюстрированная при помощи все-таки построенного в этой версии Токио по проекту Захи Хадид стадиона (в реальности это футуристичное здание не стали возводить из-за раздутой сметы и протестов критиков): "Если мы будем отклонять красивые идеи по простым причинам, мы отнимем у молодых поколений способность воображать будущее".

Хорошо, что Кудан достаточно умна и любопытна по отношению к проблемам современности.
Плохо, что она не слишком удачно справилась с обилием идей в романе и превратила его в местами утомительный, едва ли не занудный текст, напоминающий скорее мысленный эксперимент, чем историю.
Сюрреалистичность и концептуальная увлекательность книги рискуют оставить к себе равнодушными из-за неясной структуры и нечетких, перетекающих из одного в другой фокалов, которые делают повествование рассеянным и эмоционально отстраненным.

Теперь мы по собственной воле злоупотребляем и жонглируем словами, множим одни и избавляемся от других и, естественно, вскоре совсем перестанем понимать друг друга. Слова, слетая с кончика языка, превращаются в непонятный для окружающих монолог. Монолог захватил мир. Наступила эра Великого Монолога.

Приятного вам шелеста страниц!

Роман в лонге Ясной поляны, а прежде лауреат премии Акутагавы, самой престижной в Японии. И если вы следите за международными литературными новостями, то можете вспомнить недавний, связанный с ним, скандал. Писательница, после ее получения, призналась, что при написании пользовалась помощью ИИ. На самом деле, не то, чтобы скандал-скандал, сгенерировано примерно пять процентов текста, именно часть, относящаяся к ответам нейросети. Скорее иллюстрация к идее романа, что изменения входят в жизнь, не спрашивая нашего на то согласия. Будь то в сфере языка или общественных, личных, профессиональных отношений.

Входят, предъявляя счет за даруемую прогрессом свободу, отсутствием гарантий. Где "не-гарантированность", что читаемая тобой книжка написана человеком - меньшая из возможных проблем. "Симпати тауэр Токио" очень небольшая по объему книжка, поднимающая колоссальный пласт проблем из всех возможных сфер современности. Хотите про гуманизм, общественный прогресс и сострадание к тем, кому повезло меньше, чем нам? Есть теория социального психолога Масаи Сато о меньшинстве хомо мизераблис, в противоположность большинству хомо фелис лишенном возможностей, даруемых здоровьем, рождением в хорошей семье и среде, физической привлекательностью, уникальными талантами.

Хотите про социальный эксперимент, который может стать полигоном обкатки для Безусловного базового дохода? Симпати Тауэр предоставляет такую возможность на материале преступного элемента, получающего возможность вести комфортную жизнь без излишеств. Не самая релевантная из возможных тестовых групп, но может быть именно на крайнем, маргинальном контингенте эксперимент, если удастся, подтвердит верность направления - просто дать им гарантированно сколько-то денег, и тем обеспечить всеобщее счастье. Кто хочет больше, пусть стремится.

Может быть вас интересуют проблемы языка, его засорения англицизмами, жаргонизмами, потеря аутентичности и обезличивание следованием требований полит- и прочих возможных -корректностей? Их есть у меня. Или непростая история отношений, в которой женщина, самостоятельная и состоятельная, во всем любившая красоту, увидела как-то в витрине магазина немыслимо красивого юношу. Она архитектор и только что выиграла тендер на проект здания, которое в перспективе изменит облик одной из главных мировых столиц. Он продавец, чьи рубашки (брендовые, отдадим должное) самое дорогое из того, чем в этом мире владеет. Он мог бы быть ее сыном. если бы родила в 15, а родная мать, ныне рецидивистка, во столько его и родила.

Не хотите про межличностное, вам общечеловеческое подавай? Так вот же: ChatGPT, ИИ, нейросети - все чаще подменяют собой собеседников, все увереннее берут на себя функции секретаря-референта, убивают живое общение. Страшно? Аж жуть! Нет. Не страшно, не больно, не смешно, не грустно. Не интересно. Ну вот ни разу не интересно. Холодная отстраненность Риэ Кудан приводит на память "Постороннего" Камю, словно бы продолженного в будущее, примерно с тем же уровнем увлекательности, когда беллетристическая составляющая стремится к нулю.

Роман идей, который поднимает колоссальное количество проблем, ни одной не докручивая до внятного логического разрешения. Бесспорное достоинство - малый объем. Много времени не возьмет.

«Симпати Тауэр Токио» Риэ Кудан - прекрасная книга для книжного клуба. Столько тем, которые можно обсудить и из-за которых можно подраться.

Начнем с темы скандала вокруг книги. Часть текста была написана с помощью ИИ. Но как было указано, только та часть, которая изображает диалог героини с ИИ-чатом. В принципе, почему бы и нет? Именно в таком ключе использование ИИ меня устраивает. Это как писать текст, добавить в него одним из героев своего друга и использовать в диалогах его фразочки.

При этом у меня сложилось четкое ощущение, что Риэ Кудан тонко высмеивает современное поколение, которое уже не видит своей жизни без ИИ. Чего стоит только момент, когда парень Такт не может ответить на череду вопросов, предварительно не «посоветовавшись» с ИИ.

Я мельком глянул на экран и увидел знакомый интерфейс – диалог с генеративным AI. Вопрос. Ответ. Вопрос. Ответ.
Примерно через пять минут:
– Простите, ни я, ни AI, похоже, не можем дать хороший ответ на ваш вопрос, – виновато сказал Такт.

– Я ненавижу в поколении ИИ то, что они не могут дать ответ без того, чтобы не переспросить. Я не ИИ. Ты должен сначала научиться делать предположения и интерпретировать.

Плавно переходим от темы ИИ к теме языка, его обеднения и заполнения англицизмами. На самом деле эта тема очень хорошо прослеживается в литературе ХХ-ХХI века и в последнее время в книгах встречается (мне по крайней мере) очень часто. В целом, не удивительно, что сердца писателей негодуют по этому поводу.

– Но мне не нравится слово «симпати». Японцы, кажется, вообще разучились думать. Хотя… это звучит слишком националистически. Может, не стоит делать этих заявлений. Но я вижу будущее… Будущее, в котором японцы забудут японский язык и перестанут быть японцами

.

– Я слишком часто пользовалась словом «красивый». У меня ничтожный вокабуляр. Я почти что бедная.

Так же нас ждут небольшие, но важные замечания о положении женщин в обществе.
Первое - в каком случае нас*лие над женщиной стоит приравнивать именно к нас*лию? Спойлер: всегда. Но почему-то пока всё по-другому.
Второе - когда общество уже примет тот факт, что женщина тоже может всё?

– Я проиграла не потому, что была хуже, чем мальчики. Просто необходимость доказывать, что я имею право участвовать в общей олимпиаде, а не только «женской», высосала мой мозг и убила время.

Даже в общей олимпиаде я не могла сосредоточиться на формулах, потому что все только поливали меня словами: «Ого, ты девушка», «Жаль, что ты девушка», «Ты крутая, хоть ты и девушка», «Ты слишком дерзкая для девушки». Понимаешь? Мое правое и левое полушария ссорятся, как супруги, которые прожили вместе всю жизнь.

Еще одна тема, которую поднимает Риэ Кудан - дискриминация. Точнее то, что мир сошел с ума и уже видит дискриминацию там, где её банально нет и быть не может. Например, в названии мест и профессий.

– Может, скоро и слово «тюрьма» станет дискриминационным, и мы не сможем им пользоваться. «Тюрьма» – это некрасиво.
– «Тюрьма» – это дискриминация? А как тогда будут называть тюремщиков?
– М-м-м… Работник места заключения?

Мне кажется, эта тема и в нашем обществе уже довольно-таки давно активно обсуждается.
Уборщица уже не уборщица, а клининг-менеджер или специалист по уборке помещений. И все в таком духе.
Нет ничего дискриминационного в слове уборщица. Это просто название должности сотрудника, который отвечает за уборку помещений. Если оно и приобрело какую-то негативную окраску, то здесь все вопросы к тем, кто его так окрасил. Кто-то серьезно верит, что при желании человек не сможет произнести «специалист по уборке помещений» с ядом и насмешкой? Тогда какое новое обозначение придумаем?

И вот мы медленно подошли к основной теме книги - практике радикального сочувствия преступникам. В мире «Симпати Тауэр Токио» слово преступник тоже становится дискриминационным, ведь оно негативно окрашивает … преступников.
Предполагается, что общество должно с большим сочувствием относиться к людям, вынужденным пойти на преступление. Единственное почему вы не совершаете преступления - потому что родились в благополучной среде. А другим повезло меньше.
Захотелось поспорить, да?

Наверное, после всего, хочется спросить: «Так, о чем же в конце концов книга?!».
Да обо всем понемногу. Вы не найдите здесь глубокие размышления, которые приведут вас к какому-то умозаключению. Нет. Скорее здесь можно получить пачку вопросов, над которыми стоило бы задуматься. Все вопросы без ответов. Ответы, разумеется, при желании придется искать каждому самостоятельно.

Несмотря на то, что у книги много недостатков, мне она понравилась прежде всего как исследование отношений между автором и его творением. В данном случае это архитектор Сара Макина и разработанный ею план строительства противоречивой башни, призванной стать домом для совершивших преступления, включая убийства и насилия, которых однако не клеймят таким карающим словом, а гуманно называют Homo Miserabilis.

«Homo Miserabilis» – это сравнительно новый концепт, предложенный социологом и специалистом по науке о счастье Масаки Сэто. В своей книге «Homo Miserabilis: заслуживающие сожаления» Сэто переосмысливает образ людей, традиционно воспринимаемых как «преступники» и подвергаемых стигматизации. Он рассматривает осужденных, несовершеннолетних правонарушителей и тех, кого обычно относят к «социальному дну», с точки зрения сочувствия, называя их «заслуживающими сожаления» – Homo Miserabilis.

Идея «заслуживающих сожаления» сама по себе занятная. В романе мы узнаём историю женщины, попавшей в совершенно безвыходное положение, которое толкнуло её на преступление ради элементарного выживания. Читая о её судьбе и объективно понимая, что она виновата, мы, тем не менее, испытываем невероятное сочувствие к ней. По иронии судьбы жизнь через череду замысловатых махинаций сведёт их вместе, хотя ни одна из них не будет подозревать об этой связи. Но, мне кажется, и в этом тоже смысл романа — невидимая и неуловимая связь незнакомых людей.

Сара — глубоко мыслящий персонаж. Она пропускает свои проекты через себя, хочет, чтобы в них присутствовала гармония:

На столе копятся чертежи и наброски. Какой бы спроектировала башню Заха Хадид – башню, которая поведет город вперед, определит его будущее? Я задаюсь этим вопросом, пока делаю наброски килевидной арки стадиона. Но в первую очередь – должна ли эта башня быть построена? Нужна ли она городу? Нужна ли она миру? Чувствует ли Сара Макина, что она должна быть построена? Нет уж, если кто-то и должен ее построить, то это обязана быть Сара Макина. Насколько известно, только архитектор Сара Макина может найти ответ на вопрос Захи Хадид. Без Сары Макины башня станет ошибкой будущего…

Хотя этой гармонии нет в жизни самой Сары. Она встречается с молодым человеком намного младше себя, которого увидела совершенно случайно у стен модного бутика. В нём её прежде всего привлекла «форма и рельеф», будто он был вовсе не человеком, а одним из её архитектурных проектов. Он в ответ позволяет ей «эксплуатировать его красоту», угадывая в ней черты своей матери. Это весьма странный союз, где каждый из них решает собственные психологические проблемы, даже не давая себе в этом отчёта.

В романе Риэ Кудан также исследует тему искусственного интеллекта. В книгу включены реальные ответы чат-бота, чтобы соблюсти достоверность общения Сары с искусственным интеллектом. Однако мы видим, что ответы AI-built, к которому обращается героиня, весьма далеки от истинных эмоций. В какой-то момент искусственный собеседник обвинил Сару в неполиткорректности и нетерпимости, когда она попеняла на его недальновидность. Пожалуй, тот факт, что ИИ убивает истинную теплоту человеческих отношений, также находится в зоне интересов автора. Особенно это заметно в применении ИИ внутри башни, где из речи удалены возможные триггеры, дабы создать морально комфортные условия для заключённых. Реально качественное общение случается как раз между Сарой и её молодым другом-любовником. Они говорят обо всём, не утаивая свои истинные мысли и эмоции. Думаю, в этом случае пятнадцатилетняя разница в возрасте лишь помогает всесторонности диалога между ними.

Вообще же книга получилась довольно любопытной. Я увидела в ней что-то неуловимо загадочное и может даже слегка пугающее. Уверена, для каждого читателя она повернётся неожиданной стороной: один факт, что она мне понравилась на фоне низкого рейтинга, является верным тому доказательством.

Роман попал в короткий список премии Ясная поляна в номинации "иностранная литература 2026". Пишу об этом просто потому, что там его случайно выципила в поисках новых авторов в угоду своего интереса к азиатской литературе.

Кроме того, если кому любопытно, в 2024м книга получила премию Акутагавы, престижную литературную премию Японии.

С первых страниц роман удивляет тем, что начинается со сцены в ду‌ше, где главная героиня архитектор Сара Маркина рассуждает о названии башни для постройки которой она делает проект. Сара крутит в голове слова "Симпати Тауэр Токио", размышляя о том, как насильственное привнесение в японский язык иностранных слов лично для нее оказывается похожим на изнасилование, которое пережила она однажды.

Девушка-математик была изнасилована. И она повторяла: «Меня изнасиловали».
Но мужчина, который её изнасиловал, сказал, а люди, которые его слушали, постановили, что изнасилования не было.

В романе Риэ Кудан размышляет о происходящем с сознанием общества в сегодняшние дни. С учётом выше сказанного о премиях, читатели понимают, что это претензия на интеллектуальную литературу, но мой интеллект ее не очень хорошо воспринял))

Совместились два фактора: не близки сами идеи романа + было скучновато читать.

Главная героиня и другие персонажи общаются с искусственным интеллектом. Казалось бы, ничего странного, роман ведь о современности. Все так, но написано это пресно, будто мысли персонажей тоже создаёт ИИ, из-за чего общее впечатление нарушилось.

Текст подталкивает к размышлениям о гуманизме, потому что здание Симпати Тауэр Токио задумывается как тюрьма-небоскреб для содержания преступников. По замыслу убийцы, воры, насильники достойны сочувствия. Такая вот современная интерпретация в понимании истоков преступности, мол, общество их подтолкнуло нарушить закон...

Не близкая мне эмпатия, да.

А вот у Кудан концепция строится на идее о том, что нарушители закона – люди из категории homo miserables – "человек несчастный". Не знаю, может в силу иного менталитета, согласиться мысленно не могу с проявлениям сочувствия к преступному сословию граждан. Может в силу фемоптики не могу, ведь жертвы чаще женщины, а преступники мужчины.

И вроде , можно было больше понять рассуждения Сары Макины о концепции ее проекта с башней, но тогда хорошо бы переводчица дала сноски с пояснениями о катакане (японской слоговой азбуке), иначе рядовым читателям просто не будет доступен весь объем идей, вложенных автором в текст. Если бы я не гуглила специально, не узнала бы, что катаканой пишутся заимствованные слова, например, научные, технические термины, инструкции, названия брендов.

В романе архитектура является главной метафорой и одновременно философией, движущей силой современного общества, при этом живые сцены минимизированы на столько, что похоже надо быть читателем с искренней любовью к интеллектуальной прозе, чтобы быть в большом восторге от такого чтения. Поэтому 3.5/5

Идея, видимо в том, чтобы показать как современный мир зыбок, как люди все больше похожи на алгоритмы, а личное общение уходит на второй план, уступая чату gpt

Кому читать?

• готовым читать об идеях, вместо людей;

• тем, кому интересна современная японская проза;

• тем, кто ищет новый опыт чтения