– Постучалась в окно. Где-то в четыре это было. Он выглянул… дверь открыл, не пьяный, дрожит весь. Я ему говорю, мол, пойдем домой, а он: «Как я детям в глаза буду смотреть». Прослезился. Ну вот и дошли потихоньку.

У школы я попрощался и повернул в сторону недавно открывшегося «Магнита», чтобы купить подгузники и полторашку пива для тестя.

Тесть, не считая перерывы на перекур, весь день лежал в комнате, большими глотками уничтожая пиво, а ближе к вечеру зашел ко мне в зал и сказал, что надо проверить котел в квартире.

– Пойдем. – Я все понял.

– Ну и пива купим, – добавил он.

– Ну да.

На улице комьями валил снег. Тесть, тяжело выдыхая, шел сзади. Мне было спокойно и хорошо. Разговаривать не хотелось.

В квартире и правда не работал котел, во что я до последнего не верил.

На кухонном столе громоздились бутылки, которые обычно стоят на самой низкой полке в любом алкомаркете, а также чеплашка с бычками. В единственной комнате напольный ковер был сдвинут, а на потрепанном кресле расположились фигурки жевательного мармелада, будто сейчас они приготовились играть в футбол.

«Фу, ну и закусь», – медленно проговорил я, то ли про себя, то ли вслух.

Вспомнил, как в этой квартире несколько лет назад я впервые сблизился со своей будущей женой.

Тогда я приехал знакомиться с ее родителями и сообщить им о нашем намерении жениться.

На тот момент это была наша четвертая встреча, до этого мы общались только в интернете. Ездить за тысячу километров было накладно, поэтому единственным вариантом видеться чаще была скорая женитьба.

Когда котел запустился, мы выключили свет в квартире и, покурив во дворе, откуда можно было проверить, идет ли дым, пошли домой. На обратном пути я заскочил в алкомаркет, взял полторашку пива, мензурку водки и пачку сухариков.

– Лишь бы не вырвало, – сказал тесть, прежде чем отпить свою половину из мензурки.

– Вот и проверим, – как-то не очень сочувственно вырвалось у меня.

– Вроде приживается, слав Бох! – спустя несколько шагов сообщил тесть.

Мы подходили к дому. Снег валил, будто праздновал возвращение блудного тестя.

«Завтра придется чистить двор», – безропотно подумалось мне.

* * *

Поутру я понял, что снега выпало не так много, чтобы браться за лопату.

Теща смешала мне творог со сметаной и кивнула в сторону вчерашних блинов. Я начал есть, косясь на турку, которая стояла на огне.

Книга про Россию через призму кладбища кончалась, а в сети писали, что в магазины поступила новая биография Есенина. Доставка книги в нашу деревню стоила столько же, сколько и книга, поэтому я решил попытать удачу в местном книжном, он был единственным.

Выйдя из частного сектора и перейдя по мосту ручей, ведущий к реке Засора, я попал в центр.

Продуктовые магазины количеством конкурировали только со строительными.

Помимо всеядного «Магнита» и узконаправленного алкомаркета, можно было встретить одиночные гастрономические точки: «Рыба», «Овощи и фрукты», «Мясо», «Хлеб», «Звениговский».

Между ними – «Мастерок», «Олимп», «СадОгород», «Строитель», «Все для стройки», «Молоток», «По металлу».

Большое количество магазинов с инструментами и строительными материалами объяснялось тем, что жители, как правило, сами занимались строительством и ремонтом.

В центре также можно было встретить парикмахерскую «Визит», магазин «Все для огорода и сада», пекарню «Добропёк» и контору по быстрому займу денег с омерзительной цветастой вывеской «КАПУ$$$ТА».

Нового «Есенина» в книжном, конечно же, не оказалось, однако мне пообещали ее привезти. Я написал на листочке свою фамилию и номер телефона. Сказали, что позвонят через пару недель.

Дел у меня больше не нашлось.

Никаких знакомых, кроме любимых родственников и их соседей, у меня здесь не водилось.

Я вдруг подумал, что было бы круто наведаться к актеру Александру Калягину, он родился в этой деревне, но, к сожалению, забыл об этом месте, как о каком-нибудь плохом фильме, в котором сыграл главную роль.

Актер Леонид Броневой одно время тоже здесь жил. Его с матерью сослали сюда после того, как его отца объявили врагом народа. Но Броневой два года как помер, да и если бы был жив, вряд ли бы ошивался здесь в поисках скучающего рэпера.

Для разнообразия я решил устроить безалкогольный день, поэтому в «Магните», помимо сигарет, я купил лишь пятидесятиграммовую «Белугу» к борщу, его я ем со сметаной, перцем, чесноком, хлебом с тонкой майонезной оболочкой и замороженной зеленью, которую теща хранит в верхнем ящике морозилки.

Вряд ли у Калягина в его сраной Москве есть сейчас такой борщ.

* * *

Весь день по какой-то несущественной причине не разговариваю с женой.

Вчера на ночь глядя она заявила, что я якобы недостаточно уважительно с ней обхожусь, когда в разных углах дома грубо хватаю ее за причинные места. Не нравится – не буду. Разговаривать в том числе.

То есть мы, конечно, о чем-то перекидываемся двумя-тремя словами, но это скорее похоже на перебранку двух незнакомых людей, которые отдавили друг другу ноги в метро.

– Вы че? Нафыпились друг на друга, – справедливо заметила теща, внимательно изучая нас за обедом.

– Все хорошо, мам, – чуть ли не одновременно ответили мы.

– Ага, а я слепошарая, не вижу!

Тесть третий день лежал в комнате с включенным телевизором и с полотенцем на голове – давление, лишь иногда отвлекаясь на минералку и сигареты – больше ничего употреблять он не мог. И то и другое я поставлял ему ежедневно в больших количествах.

Кроме меня, больше никто с ним в доме не разговаривал.

Теща – потому что он «беспутый», а жена – потому что «не о чем».

Я перекидывался парочкой слов в курилке и наблюдал, как он дрожащей рукой пытается попасть пеплом в банку из-под растворимого кофе. Я радовался, что он жив и лечится.

Ко второй половине дня этот взаимный бойкот с женой начал утомлять, но, даже когда молча поужинав, я, выходя из кухни, заметил ее умоляющий взгляд, сообщающий мне: «Пожалуйста, подойди и извинись, я больше так не могу», – я не дрогнул и проследовал дальше, мол, сама извиняйся.

Видимо, беспутый в этом доме не только тесть.

После того как она уложила сына на ночь, мы помирились.

Она подошла и сказала:

– Все! Хватит.

Я согласился.

Минут тридцать мы обсуждали некоторые нюансы наших взаимоотношений, а затем пошли в комнату закрепить наше перемирие. Наконец-то сын не занимал центральное место в кровати и был отодвинут к стенке.

* * *

– Кашеваришь, мам? – спросил я тещу, которую называл исключительно «мамой».

Начиналось все с «теть Гали», через год (когда я подслушал разговор жены и тещи, где одна жаловалась другой на то, как я к ней обращаюсь) мое обращение перешло на «мам Галя», затем, к радости тещи, я убрал имя, и осталось только самое необходимое – мама!

– Да уже готово! – улыбалась теща. – Сделала грибницу. – Она любила, когда я лез к ней с вопросами.

– Типа грибной суп? – заглянул я в кастрюлю.

– Грибница! – гордо повторила теща.

– А в чем разница?

– Никакой. Но у нас его всегда так называли.

– Прикольно.

– Только в Кировской области он так называется!

– Я понял-понял!

Прожив семь дней без еды и три ночи без сна, тесть вынырнул из ада к внуку, к работе, к жизни.

Полулежа, он с удивлением поедал суп у себя в комнате. Было в этом что-то непривычное и волшебное. Су-у-у-уп! Сын сидел рядом и смотрел телевизор. Заметив меня, он начал активно жестикулировать. Видимо, ему не нравился выбор программы, которую включил тесть.

– Че жалуешься?! – не ожидал тесть такой подлой подставы.

– У-у! – обернувшись на тестя и показывая пальцем в сторону экрана, объяснял сын.

– Так реклама, епт!

Тесть вернулся после своего первого рабочего дня. Сегодня завхоза отпустили на час раньше.

– Давление скакануло, – объяснил причину своего четырехдневного отсутствия тесть. Четырехдневного, потому что запой удачно накрыл его перед выходными.

– Рич, че-то у меня симка не работает, – пообедав, поделился тесть.

– Давай глянем. – Я взял телефон, открыл его и, достав симку, вставил ее назад. Телефон ее не видел. – Пойдем в салон связи, – сказал я.

– Денег нет. – По правилам игры он все еще не мог брать у тещи банковскую карту. Доверие возвращалось не сразу.

– Ой. Хватит, – разыскивая свитер, я обозначил, что деньги не проблема.

– Ну пошли! – быстро уговорился он.

Снега за ночь выпало немного, но даже эту тонкую простынку во дворе кто-то сгреб в маленькую кучку у ворот. Наверное, тесть размялся перед работой.

– Ты, я смотрю, совсем очнулся… поел, – сказал я тестю, медленно идущему слева.

– Да слав Бох, ниче вроде, – закуривая, сказал он. – Головняки заебали жуть!

– Мне тоже на отходосах только кошмары снятся, – поделился я своим опытом.

– Да кошмары ладно. Вахты снятся!

Тесть махнул рукой в сторону татарина, тот курил на другой стороне дороги.

Мы проходили мимо детского сада, в котором он работал.

Деревянное здание было покрашено синей краской, между окнами танцевали большие разноцветные ромашки. Каждое окно было зашторено и светилось по-разному. Были слышны детские голоса, которые вразнобой пели новогоднюю песню. Детский сад охраняли улыбающиеся медведь и заяц – на каждого животного ушло по четыре автомобильных шины, которые были ярко разрисованы белой и коричневой краской.

– Не закрыли там мой штаб? – всматривался тесть в свою каморку, которая примыкала к основному корпусу детского сада.

– Как здание повело-то, – заметил я.

– Дерево, хули. В сороковых тут конюшня была… точнее, в тридцатых, а теперь вот детвора учится.

В салоне связи нам поменяли симку. Тесть забыл очки, поэтому я сам заполнил бланк заявки и расписался.

– Спасибо. До свидания, – громко сказал я продавщице.

– Бля, надо было сказать «пока», – проворчал тесть, когда мы вышли на уже потемневшую улицу.

– Почему?

– Теперь вернуться придется.

Он решил проверить телефон и позвонил теще.

– Сделали? – услышал я ее голос.

– Ага! Проверяю вот. – Он как будто радовался, что они снова могут разговаривать после недельного молчания.

– А как ты мне звонишь, если у тебя задолженность на телефоне? – Теща говорила так громко, что я мог слышать каждое слово.

– Так по тарифу можно в минус уходить, – объяснил тесть.

– Ну давайте, – закончила разговор теща.

– Ага.

Тесть заблокировал телефон и, убрав его во внутренний карман куртки, достал пачку сигарет.

– У тебя задолженность? – спросил я его. – Так давай закроем.

– Да потом, – он махнул рукой.

– Ну хватит. Пойдем! – повернул я в сторону магазина.

Надо было настоять резко, но аккуратно, чтобы не задеть гордость тестя.

– Да я тебе и так должен, – сдался он, последовав за мной.

Когда мы выяснили задолженность на его симке и я через терминал пополнил счет, тесть громко сказал продавщице: «Пока!»

– Теперь точно не вернемся, – хмыкнул он, когда мы вышли.

По дороге домой я зашел в алкомаркет купить стограммовую мензурку к супу. Выйдя из магазина, я стал рядом с тестем, мы смотрели в сторону приближающегося к нам Шамиля.

Шамиль был огромным мужиком, так же как и тесть, он работал когда-то вахтовым методом на стройке крановщиком.

У него был большой дом на окраине деревни, а еще он гнал превосходный самогон, я не раз пил его в свои прошлые приезды. Кроме всего прочего, Шамиль был знаменит тем, что в свое время отсидел десять лет в лагере за разбой. Тесть рассказывал, что одновременно с ним в том же лагере чалился певец Александр Новиков, о котором подвыпивший Шамиль отзывался не очень лестно.

– Здорово, мужики! Вы чего тут? – подошел он к нам.

– Да вот симку меняли, – ударил себя по груди туда, где примерно находился телефон, тесть. – А ты?

– А я вот за рыбой пошел, – тряхнул головой в сторону алкомаркета Шамиль.

– Так тут рыба не продается, – рассмеялся тесть.

– Нет, – тоже засмеявшись, поправлял Шамиль, – рыбу я уже купил, но она, как известно, посуху не ходит.

– Это верно, – заметил тесть, он и сам любил эту поговорку.

– А ты куда пропадал-то? – сказал Шамиль и тут же сам ответил на вопрос, щелкнув двумя пальцами себе по шее.

– Туда, ага. Все. Хватит. Заебало! – повторил в тысячный раз свою мантру тесть.

– Понимаю. У самого давление постоянно ебошит. Таблетки пью.

– Да, вот тоже надо начинать пить. Таблетки, в смысле.

– А че у тебя с котлом-то произошло? – начал Шамиль долгий разговор.

Я закурил и повернулся вполоборота к дороге. Про котлы мне было слушать неинтересно.

Иногда проезжали машины. Горбатый мужик по ту сторону дороги тащил небольшую ель на санках. Прошла небольшая шумная ватага детей с рюкзаками, видимо, после второй школьной смены. Дверь алкомаркета придерживала женщина с ярко-красными волосами. Наконец из магазина вышел мужик, таща перед собой ящик с пивом. Они дошли до белых «жигулей» и бережно уложили ящик на заднее сиденье. Уехали.

– Вся хуйня в теплообменнике, – слышал я голос тестя.

– Ну так они рукожопые ж. Легче самому все сделать, – замечал Шамиль.

Стало совсем темно, но фонари не торопились зажечься.

– Ладно, не буду вас отвлекать, – посмотрев в мою сторону, сказал Шамиль, – заходите в гости, пока я не уехал на вахту.

– Может быть, – сказал тесть, пожимая руку Шамилю.

Мне Шамиль тоже протянул руку. Она была большой и наждачной.

– Пока, Роберт, – улыбнулся мне Шамиль.

– Ричард, – поправил я его.

– Ага, точно. Ричард.

* * *

Наступил очередной банный день, и теща с обеда начала бегать за огород подкидывать дрова. У нее был выходной, а это почти праздник.

Тесть, вернувшись с работы, смотрел сериал Бориса Хлебникова, который я скачал ему и включил на своем ноутбуке. Сын с перерывом на сон и приемы пищи тусовался в его комнате, именно там всегда работал телевизор и всегда была возможность весело провести время, используя большой живот тестя в качестве батута.

Иногда он забегал в зал в поисках новых развлечений и, оценивая ситуацию, либо требовал меня поиграть с ним, либо приставал к кошке, которая проклинала день его приезда, либо бежал дальше к бабушке-маме и обратно к дедушке.

Двигался он так, будто по всему полу были установлены мины-ловушки, но у него имелись все необходимые навыки, чтобы обскакивать их. Иногда приходилось перемещаться на носочках, так, видимо, сподручнее было преодолевать противотанковые мины.

Чье-нибудь возвращение домой всегда сулило новые приключения, и поэтому любого члена семьи сын встречал радостными воплями и бежал обнимать того за ноги – выше он не дотягивался.

– Раздевайся и чем-нибудь удиви меня! – кричало все его тело.

Когда он проделал все это первый раз с тещей, та разрыдалась. От счастья.

С приездом внука она перестала возвращаться домой пешком, подсвечивая себе дорогу фонариком, а заранее заказывала такси за семьдесят рублей. Таким образом она экономила пятнадцать минут, которые можно было провести с ребенком. Эти пятнадцать минут стоили тех денег.

Если сына вдруг становилось не слышно, жена начинала беспокоиться и кричала на весь дом:

– Ты где приушипился? – и, как правило, находила его в нашей спальне, где он вдумчиво листал книги с детскими стихотворениями. Иногда она заставала его в туалете: сын изучал структуру кошачьего наполнителя, пробуя его на зуб.

– Ты слышал, что Медведев щас ляпнул? – зашел в зал тесть.

– Не, Палыч, не смотрю. Че там? – оторвался я от ноутбука.

– Говорит, что в два года уже вовсю читал, – зло хмыкнул.

– Ого!

– Базланит, что был самым обычным ребенком, – продолжал возмущаться тесть.

– Значит, у нас необычный ребенок.

– Выходит, что мы все тут необычные!

Подкинув дров в баню, теща вернулась в дом. Тесть поспешил к ней рассказать про самого обычного премьера.

– Да ты че? – веселилась теща в коридоре.

– Да я сам охуел, – раздавалось по всему дому.

Ловко оббегая мины, ко мне приблизился сын и начал импульсивно махать рукой в сторону веселившихся бабушки и дедушки. «Неужели и он возмутился», – подумалось мне.

– Идите уже с Иринкой. Нагрелась! – заглянув в зал, скомандовала теща.

– Идем! – одновременно ответили мы.

Недавно в доме появилась душевая кабина, но я ни разу не видел, чтобы там кто-то мылся. Никогда так не делали, не стоит и начинать. Тесть долго откладывал деньги на душ и установил его из принципа «чтобы как у людей». Сомневаюсь, что он вообще смог бы влезть в эту кабину.

Баня была проверенным и правильным способом мытья дважды в неделю. Родители жены отщипывали от дровяных запасов несколько поленьев, чтобы привести себя в порядок.