Цитаты из книг автора «Ричард Матесон»

Почему у них такой вид? – спросил я, подавленный этим зрелищем. – Наружность человека ухудшается вместе с деградацией ума, – ответил Альберт. – На Земле происходит то же самое: лица людей меняются со временем в зависимости от поступков и мыслей. Здесь же только логическое – пусть и ужасное – продолжение этого процесса. – Все такие мрачные на вид, – сказал я. – Мрачные, потому что они озабочены собой, – откликнулся Альберт.

– Если бы только люди могли понять, – вымолвил он. – Они полагают, что самоубийство – быстрый путь к забвению, выход из сложной ситуации. Это далеко не так, Крис. Просто личность переходит из одной формы в другую. Душу разрушить невозможно. Самоубийство лишь ускоряет более мрачное продолжение той же ситуации, выход из которой никак было не найти

Рядом со мной стоял Альберт, по-прежнему звучала музыка. Я заглянул ему в лицо. Меня насторожило его напряженное выражение. – Что случилось? – спросил я, быстро поднимаясь. Он взглянул на меня с выражением такой боли, что мне показалось, будто у меня остановилось сердце. – Что такое? – спросил я. – Энн скончалась.

Я помню, как мы сидели рядышком в роще, скрестив ноги, закрыв глаза, повернув вверх ладони, в плотном кольце пяти огромных секвой. Единственным звуком был слабый, но постоянный шум ветра высоко над нами. В памяти возникла первая строчка стихотворения: «Ветер в высоких деревьях как Божий глас».

– Безусловно, достойно всяческого сожаления то, что на Земле практически никто не имеет представления, чего ожидать после смерти, – заметила Леона. – Если бы только люди воспринимали смерть как сон, прекратились бы все ужасы, – молвил мужчина по имени Уоррен. – Человек спокойно засыпает, уверенный в том, что на следующее утро проснется. Он должен ощущать то же самое по поводу конца жизни. – Неужели нельзя изобрести что-то такое, что позволило бы человеческому глазу увидеть происходящее в момент смерти? – спросил я, стараясь не думать об Энн. – Когда-нибудь изобретут, – сказала женщина по имени Дженифер.

И пока она в это верит, ее Страна вечного лета будет находиться в границах этого убеждения. В этом нет ничего плохого. Она счастлива. Именно потому, что ограниченна. Но повторю: есть многое другое.

«Терпение, – сказал я себе. – Еще совсем немного, и ты узнаешь».

– Так и есть, – согласилась Леона. – Земные книги по истории – в основном вымысел.

Я подумал о ее высокой грациозной фигуре. Она так живо возникла в моем сознании, словно сейчас стояла передо мной. Энн всегда красиво двигалась. Я с удовольствием вспоминал ее движения. Вспоминал ее тепло и податливость, когда мы занимались любовью. Я вспоминал ее нежность и терпение в отношениях с детьми и со мной. Ее сочувствие к страждущим – не только к людям, но и животным. Вспоминал, как внимательно и неустанно ухаживала она за нами, когда мы болели. Как заботливо выхаживала больных собак, кошек и птиц. У нее было с ними удивительное взаимопонимание. Я вспоминал ее чувство юмора – которое она редко обнаруживала. Мы с детьми часто подшучивали друг над другом, и Энн смеялась вместе с нами. Свой юмор она прятала, считая, что его не существует. «Ты – единственный, кто хоть когда-то смеется над моими шутками, – бывало, говорила она. – Я понимаю, тебе ничего другого не остается».

Какое же в таком случае правильное? – спросил я, совершенно сбитый с толку. – Все, – сказал он, – и ни одно. Буддисты, индуисты, мусульмане, христиане, иудаисты – все имеют свои представления о жизни после смерти, отражающие их верования. У викингов была своя Валгалла, у американских индейцев – охотничий рай, у зелотов – город золота. Все это реально. Все эти понятия являются частью всеобщей реальности. Ты найдешь здесь и таких, которые считают бессмертие души чепухой, – продолжал он. – Они колотят по нематериальным столам нематериальными кулаками и фыркают даже при упоминании о жизни вне материи. В этом величайшая ирония заблуждений. Помни об этом, – закончил он. – Любое явление в жизни имеет свой аналог в загробной жизни. Это относится как к самым прекрасным, так и к самым отвратительным вещам.