Она объяснила, что люди оказывают услуги тебе, а ты – им. Такого выражения на самом деле не существует, продолжила она. Но сама идея – просто жуть. И ведь никто этого не понимает. Ни у кого даже не хватает смелости назвать вещи своими именами.
Грабеж? – предположил я.
Изнасилование по договоренности, ответила она. Как-то так.
Ко времени нашего знакомства все, что было в Хайдле человеческого, давно атрофировалось, как сейчас во мне; когда я, натянув улыбку, смотрюсь в зеркало, оттуда мне улыбается он.
У нее перед глазами через все море тянулась лунная дорожка, переходившая на автомобиль и садовый стол со стульями под стройным эвкалиптом и дотягивавшаяся до ее профиля; рассеченная пополам картина с одной стороны тонула в густой черной мгле, а с другой ярко серебрилась, отчего все предметы увеличивались в размерах и делались еще реальнее.
«Есть в наших страстях что-то неисчерпаемое; мы до гробовой доски любим кого-то одного лишь для того, чтобы открыть в себе способность любить многих других. Мы боимся прослыть легкомысленными и пошлыми, а потому не понимаем, что это, возможно, и есть то беспредельное и лучшее, что живет в каждом из нас».
В прелести сущего есть нечто невыносимое для менее благодушных и нечто досадное для более невежественных, которые от нее отмахиваются, не находя в ней ни притягательности, ни значимости.