Цитаты из книг автора «Ричард Фейнман»

Вышивая свой узор, Природа пользуется лишь самыми длинными нитями, и всякий, даже самый маленький образчик его может открыть нам глаза на строение целого.

Кеплер открыл три закона, которые можно свести в один, если сказать, что орбита планеты представляет собой эллипс; за равные промежутки времени радиус-вектор планеты описывает равные площади и время (период) обращения планеты вокруг Солнца пропорционально величине орбиты в степени три вторых, т. е. квадратному корню из куба величины орбиты. Эти три закона Кеплера полностью описывают движение планет вокруг Солнца.

Мы подошли к стойке и, прежде чем сесть, я спросил: – Послушайте, пока мы не уселись, я хотел бы кое-что выяснить: вы переспите со мной сегодня? – Да. Выходит, правило учителя срабатывает и с обычными девушками! И все же, как ни лихо срабатывал полученный мной урок, я никогда им больше не пользовался. Мне это не нравилось. С другой стороны, интересно было узнать, насколько реальная жизнь отличается от тех правил, в которых я был воспитан.

– В телепатию, к примеру, ты веришь? – Нет. А вы?

– Кто-нибудь из твоих родных лечился в психиатрической лечебнице? – Да, тетка сидела в сумасшедшем доме. – Почему ты называешь это «сумасшедшим домом»? – обиженно осведомляется он. – Почему не «психиатрической лечебницей»? – Я полагал, это одно и то же.

В тот вечер я заглянул, чтобы поужинать, в кафетерий и повстречал там Фредди де Гоффмана. Он сказал, что собирается вернуться в свой кабинет поработать, и я, решив развлечься, пошел с ним. Гоффман приступил к работе и вскоре направился в смежную комнату, чтобы открыть один из стоявших в ней сейфов (вот этого я не учел), и открыл – тот, в который я подложил третью записку. Выдвинув ящик, он увидел то, чего в этом ящике раньше не было: ярко-желтый листок со сделанной красным карандашом надписью.

Я много раз читал, что при сильном испуге лицо человека становится землистым, однако видеть этого мне прежде не доводилось. Так вот, это чистая правда. Лицо Гоффмана приобрело сероватый, изжелта-зеленый оттенок – на него просто страшно было смотреть. Трясущейся рукой он взял листок. – П-п-посмотри! – сказал он, весь дрожа. Записка гласила: «Когда комбинации одинаковы, взломать один не труднее, чем любой другой – Тот Же Самый». – Что это значит? – спросил я. – У меня н-н-на всех сейфах од-д-динаковые к-к-комбинации! – пролепетал Гоффман. – Идея не из лучших. – Т-т-теперь п-п-понимаю, – признался он, потрясенный донельзя. Похоже, кровь Гоффмана отлила не только от лица, но и от мозга тоже, потому что работал он с явными перебоями.

Я не смог удержаться от того, чтобы немного не подразнить полковника (я вообще неравнодушен к военным с их замечательными мундирами), и сказал: – Судя по тому, как вы закрываете этот сейф, вы уверены в его надежности. – Конечно уверен. – Но ведь единственная причина, по которой вы считаете его надежным, состоит в том, что так говорят штатские. (Я приналег на слово «штатские», словно подразумевая, что они водят полковника за нос.) Тут уж он осерчал не на шутку: – Вы что же, хотите сказать, что мой сейф не надежен? – Хороший взломщик вскрыл бы его за тридцать минут. – А вы его за тридцать минут откроете? – Я сказал хороший взломщик. У меня уйдет минут сорок пять. – Ладно! – сказал полковник. – Меня, правда, жена дома к ужину ждет, но я останусь здесь и понаблюдаю за тем, как вы провозитесь с этой штуковиной сорок пять минут и ни черта ее не откроете! Он плюхнулся в свое большое кожаное кресло, положил ноги на стол и углубился в чтение.

Через несколько часов после моего приезда Арлин умерла. Пришла, чтобы заполнить свидетельство о смерти, и снова ушла медицинская сестра. А я остался, мне хотелось побыть рядом с женой еще какое-то время. На глаза мне попались часы, которые я подарил Арлин семь лет назад, когда туберкулез у нее только еще начинался. Вещь была для того времени очень изысканная: с цифровым табло, цифры которого прокручивались механически. Часы эти отличались капризным нравом и нередко останавливались по той или иной причине, – время от времени мне приходилось чинить их, однако все эти годы они продолжали ходить. А тут остановились снова, в 9.22 – в час и минуту, проставленные в свидетельстве о смерти!

Хоть я и доставлял математикам немало хлопот, они всегда относились ко мне по-доброму. Счастливые они были ребята – выдумывали всякие штуки и страшно им радовались. Обсуждали свои «тривиальные» теоремы, но если ты задавал им простой вопрос, они всегда старались на него ответить.