Цитаты из книг автора «Ричард Брэнсон»

Во время нашего застолья пришел факс от нового премьер-министра Джона Мейджора, поздравившего нас с окончанием полета. Без сомнения, Йеллоунайф был одним из самых удаленных мест, куда когда-либо направлялся печатный бланк с обратным адресом Даунинг-стрит, 10.

У тебя письмо, которое я тебе дала? — спросила мама. Оно по-прежнему лежало в кармане моих брюк. — Его написали японские школьники. Ты должен отдать его здешнему ребенку, живущему ближе всех от места вашей посадки.

снег и ветер завывали снаружи. Мы приземлились в 300 милях от ближайшего поселения и 150 милях от ближайшей дороги, в дикой местности, площадь которой в 200 раз превышала площадь Великобритании. — Мы пролетели 6761 милю, — сказал Пер с интонацией усталого победителя. — Наш полет длился 46 часов и 6 минут. Таким образом, средняя скорость — 127 узлов, или 147 миль в час. Все это — важные рекорды. Мы пролетели дальше, чем это смог сделать любой другой воздушный шар.

Рывком открыв люк, мы выбрались наружу. Обнялись и немного потанцевали джигу на снегу. Серебристая оболочка воздушного шара ниспадала с сосен, и ветер рвал ее на клочки. Потом мы поняли две вещи: гондола и не собирается взрываться, а снаружи –60°. Если не вернемся в гондолу, то обморозимся. Мы заползли внутрь, и я связался по радио со службой полетов в Уотсон-Лейке. — Мы сделали это. Мы прибыли. Мы в порядке. — Где вы? — Мы высадились на озеро, окруженное деревьями. — Это замерзшее озеро, — лаконично произнес канадец. — Вполне безопасно. Единственная проблема — поблизости примерно 800 000 озер, и все они окружены множеством деревьев.

Скалистым горам — одной из самых негостеприимных горных цепей, которые только можно найти, но это по крайней мере была земля. Мы обнялись и поделили плитку шоколада. Это было невероятное чувство. В начале полета над Скалистыми горами мы связались по радио с местной службой наземного управления полетами в Уотсон-Лейк. — Наденьте на себя радиомаяк спасательной службы, — посоветовали нам. — Вы летите в направлении снежной бури. Видимость — ноль, ветер — 35 узлов. Самолет Learjet вернулся назад, чтобы укрыться в Йеллоунайфе. Наше радостное оживление сменилось отчаянием. Мы надели радиомаяк, и с этого момента каждые пять секунд раздавался оглушительный сигнал. Нашего приземления ожидали в Калифорнии и были готовы встретить эскортом вертолетов, но мы находились в 3000 миль от Лос-Анджелеса, и нас встречала арктическая снежная буря. Мы знали, что можем благополучно приземлиться и после этого умереть точно так же, как Фумио. Воздушные шары — хрупкие создания, они не предназначены для полетов в пургу. Сильная снежная буря могла разорвать воздушный шар, и мы упали бы с неба на землю. Вот-вот должно было

сторону, пришли сообщения, что они наблюдают обломки крушения. — Майк, это ты? — Ричард! Где вы? — Сидим в жестяной банке над Тихим океаном. Мы почти плакали от переполнявших нас чувств. — Мы думали, что вы, должно быть, сели на воду. Господи, мы практически мобилизовали воздушные силы и военно-морской флот. — Мы в порядке, — соврал я. — У нас тут из-за пропана возник пожар на гондоле, но мы справились с ним. Я дал наши координаты. — Есть ли другие проблемы, кроме той, что у вас недостаточно горючего для возвращения домой? — поинтересовался Майк. — Нет. Мы все еще боремся. Разумеется, мы не собираемся лишиться оставшихся топливных баков. — В Персидском заливе разразилась война, — сообщил девичий голос. Это была Пенни, находившаяся в диспетчерской. — Американцы бомбят Ирак. Я подумал о солдатах, которых встретил в аэропорту Багдада. Начало войны

яблок и куска шоколада. В своем журнале записал: «Позади семнадцать часов и четыре минуты полета. Чувство, что целая жизнь. Приближаемся к демаркационной линии суточного времени. Когда мы пересечем ее, то побьем собственный мировой рекорд для воздушных шаров. Однако в данный момент мы так далеки от помощи, как никто и никогда не был. Мы сидим в наклоненной на один бок гондоле, потеряв половину горючего и испытывая страх оттого, что, если сдвинемся с места, можем потерять остальные баки с горючим. Не знаем, началась ли война, потому что всякая связь с внешним миром потеряна. Вряд ли мы достигнем побережья. Но духом не падаем, и скорость, с которой мы движемся, — поразительна». Поскольку время, в течение которого так и не удавалось связаться с Сан-Хосе, все шло и шло, я написал: «Наше положение довольно отчаянное. Сейчас я не уверен, что мы вернемся домой». Затем, так же внезапно, как мы ее потеряли, связь с землей появилась. Я услышал по радио голоса. К этому моменту оно молчало шесть часов и десять минут. Майк думал, что потерял нас, поскольку с двух судов, направленных

Еще час мы летели без радиосвязи. Я поддерживал себя тем, что наговаривал свои мысли на видеокамеру. Я представлял, что разговариваю с Джоан, Холли и Сэмом, говорил им о том, как сильно люблю их и что мы собираемся приземлиться в Америке. Воздушный шар оставался на высоте 29 000 футов и продолжал нестись по направлению к западному американскому побережью. Мы находились в крошечной металлической капсуле, подвешенные где-то в стратосфере над темным океаном. Я был слишком напуган, чтобы съесть что-

Глядя вверх, я восхитился им: он был бело-оранжевый и мерцал. И тут я вскрикнул: это же огонь. Я посмотрел на него, прищурившись, и осознал, что, сгорая, белые конкреции пропана падают вокруг стеклянного блистера. — Пер! — крикнул я. — Мы горим! Пер очнулся ото сна и посмотрел вверх. Он обладает невероятно быстрой реакцией, и несмотря на усталость, в мгновение ока сообразил, что делать. — Набери высоту, — сказал он. — Нам надо подняться до 40 000 футов, где нет кислорода. После этого огонь погаснет сам. Я включил горелки, и воздушный шар начал подниматься. Казалось, это происходит слишком медленно, и конкреции пропана продолжали падать вокруг. При температуре за бортом –70° и тепле, производимом столбами пламени, достаточно было одной трещины в стеклянном блистере, чтобы произошли разгерметизация и взрыв.

Мне очень хотелось поговорить с этими рыбаками. Наверное, как все люди, они беспокоились о хлебе насущном и о своих семьях, но жизнь их была такой уравновешенной и уходящей корнями в такую древнюю традицию, что мне казалось: они, должно быть, живут в таком ладу со временем, как мне не удавалось никогда. Хотел бы я знать, как бы они отнеслись к моей постоянной спешке, моему желанию открывать новые компании, испытать себя и перелететь через Тихий океан на воздушном шаре на высоте 30 000 футов.