8 глава

Кухня наполняется ароматом горелого хлеба, который становится всё резче с каждой секундой, но мама и не чешется, продолжая сидеть за столом и печатать что-то в телефоне с загадочной улыбкой, которая играет в уголках её губ.

– Ты хочешь, чтобы меня переселили в общежитие? – спрашиваю я, морщась от запаха гари.

– А? – мама поднимает глаза от экрана, моргает, будто возвращаясь из какого-то другого мира.

– Как погорельца, – отвечаю я, вытаскивая из розетки шнур от тостера, который вот-вот задымится.

– Я люблю порумяней.

Открыв холодильник, обнаруживаю, что яйца закончились, как и молоко с маслом, и полки зияют пустотой, если не считать полузасохшего тюбика горчицы и баночки огурцов. Придется пересаживаться на веганскую диету и есть на завтрак черные тосты с вареньем.

– Ты вчера так быстро уснула, что я не успела расспросить, как прошел первый рабочий день, – говорит мама, наконец откладывая телефон и поворачиваясь ко мне всем телом. – Никто не обижал?

– Всё супер, – сухо отвечаю я, решив промолчать насчет обидевшегося на меня Антона и нашей неловкой перепалки, которая до сих пор прокручивается в голове на повторе.

Она протягивает руку и гладит меня по голове, как собаку, ерошит челку. Посмотрев на неё исподлобья, я кусаю подгоревший бутерброд. Настроение у меня с утра не задалось. Сама не понимаю, почему. Вроде выспалась, но накопившаяся усталость никуда не исчезла.

– Нам на курсах сказали, что бизнесу нужна точка притяжения. И привели в пример «Найк». Они делали спортивные площадки со своими логотипами. Вроде благотворительность, а вроде и реклама. Нам такая же нужна.

Пережевываю хрустящий хлеб и удивленно смотрю на мать. Внутренний голос давно мне подсказывает, что её курсы и марафоны до добра не доведут. Хотя бы потому, что с ними она напрочь забывает о реальности, в которой у нас нет денег даже нанять второго продавца-консультанта.

– Зачем мелочиться. Давай сразу стадион построим, – говорю я, проглотив кусок и запивая его водой из стакана.

– Я на полном серьезе. Думаю, может, нам поставить уличное зеркало с названием магазина? Место проходное. Девочки будут селфи делать и выкладывать в сторис. Им фотки, а нам реклама.

– Нужно больше, больше бьющихся предметов, – беру тарелку со стола и направляюсь к раковине. – Витрины недостаточно.

– Что за бука? – мама толкает меня в плечо. – Кто не с той ноги встал, а?

Мне хочется её подбодрить, рассказать какую-нибудь глупую историю или, наоборот, поделиться тяжестью на душе. Но язык не поворачивается. Сил нет вести с кем-либо беседы, а мне ещё ехать на свидание с Марком, «фоткаться на новый айф». Придется делать прическу, краситься, одеваться поприличней. Если обычно эти девичьи радости доставляют мне удовольствие, то сейчас они вызывают тоску. «Взрослая» работа высосала из меня весь дофамин. Даже и представить себе не могла, что я такая принцесса-белоручка, или дело всё же в чем-то другом.

Марк заезжает за мной на папином «рендже». Иногда он дает ему покататься, повозить девчонок на прогулки, как говорит Онегин-старший. Очень надеюсь, что множественное число – это всего лишь шутка в его устах.

– Обалденные духи, – говорит Марк, вытягиваясь через приборную панель для поцелуя.

– Это новый кондиционер.

Мы смотрим друг на друга, и в его глазах проскальзывает мальчишеское смущение. Прямо как при первой встрече. В трезвом виде он мне куда больше нравится.

– Куда хочешь?

– Не знаю, туда, где золотая осень.

– Будешь делать фото с охапкой листьев? – спрашивает он с усмешкой.

– Просто хочу подышать воздухом.

За бортом не больше пятнадцати градусов, а я, как дура, нарядилась в тонкий плащик и блузку. Но идти в ресторан мне не хочется, а домой к Марку… раз ему одолжили поездить машину, значит, все семейство в сборе. И мне не сильно хочется лишний раз видеть его родителей. Несмотря на их радушие, иногда мне бывает с ними неуютно. Будто я подсознательно ощущаю, что они не воспринимают меня всерьез. Пусть Марк и любит шутить про будущую «жену айтишника», но они меня своей невесткой не видят. То ли считают, что их сын ещё слишком молод, то ли рожей не вышла. А впрочем, неважно.

Из-под колес машины вылетают пожелтевшие сухие листья. Место, куда мы направляемся, находится на окраине города, там, где кончаются многоэтажки и начинается лес. Но асфальт к нему проложили на протяжении всей дороги. Я любуюсь смыкающимися над головой желтыми кронами деревьев и стараюсь ни о чем не думать. В голову всё равно лезут строчки Шекспира, которые я тщетно пыталась вчера зубрить: «Нам говорит согласье струн в концерте, что одинокий путь подобен смерти». Когда убегающая вдаль черная полоска заканчивается, Марк выжимает тормоз. Мы приехали.

Вокруг озера собралось, наверное, полгорода. Работают лотки с кофе и глинтвейном, бегает ребятня по жухлому газону. Издалека доносится запах жареных каштанов. Марк берет меня за руку и тащит поближе к воде. Мы вместе уже почти год, но в такие моменты я ощущаю себя вновь на первом свидании: его глаза говорят, что он до сих пор влюблен. Когда Марк не накачан текилой, с таким бойфрендом мне завидуют все девчонки.

– Ты так и не рассказал мне, что произошло в пятницу.

– Да… – он виновато улыбается, отводя взгляд на рябь воды, – не сказать, что я хорошо помню. Перебрал немного.

– Немного? – я приподнимаю бровь и, остановившись, поправляю шарф.

– Ладно, когда ты ушла, ситуация действительно вышла из-под контроля. Мы с ребятами из айтишной тусовки заобщались, – Марк говорит быстро, нервно потирая затылок. – Домой я собрался, было уже три часа, наверное. Шарю по карманам, а телефон найти не могу, чтобы заплатить и такси вызвать. Пришлось просить кого-то, я, честно говоря, не знаю даже кого. Когда у меня его вытащили, ума не приложу.

Мы медленно идем вдоль набережной. Марк сжимает мою руку чуть крепче, будто ищет поддержки. Я чувствую легкое раздражение – если бы не его пьянки, всего этого бы не случилось.

– А с виду приличное заведение.

– Думаю, что это не там произошло. Мы выходили пару раз покурить, – Марк ловит на себе мой осуждающий взгляд. – Ты знаешь, что я так делаю, только когда выпью. Так вот. Мы несколько раз выходили, и во дворе вокруг нас постоянно терлись какие-то угашенные ребята из соседнего бара. Думаю, это кто-то из них.

Мы останавливаемся у лотка с глинтвейном. Марк отпускает мою руку, чтобы достать карту, и я замечаю, как он избегает смотреть мне в глаза. Продавщица наливает в бумажные стаканы дымящийся напиток с пряным ароматом корицы и гвоздики.

– Что в полиции сказали? – спрашиваю я, принимая теплый стакан и делая осторожный глоток.

– Да какая полиция? Его выключили сразу и разобрали на запчасти. Кого они там будут искать? Камер во дворе нет. Я тем более давно новый телефон хотел, а то с трещиной ходить не комильфо.

Мы продолжаем прогулку, огибая группу детей с воздушными шарами. Я молчу, прокручивая в голове его слова. Что-то в этой легкости, с которой он отмахивается от происшествия, царапает меня изнутри. Марк, почувствовав мое напряжение, обнимает меня за плечи.

– А что тебе Фил сказал про Анюту? – заискивающе спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Что она милая, – Марк отвечает без особого энтузиазма, глядя куда-то в сторону.

– Милая? – я хмурюсь, чувствуя укол разочарования. – Так обычно говорят, чтобы не обидеть.

– Фил не такой, чтобы рассуждать про чьи-то первоклассные сиськи, – усмехается Марк, покачивая головой. – Он скромник.

По правде я говорила не об этом. Помимо женственной фигуры у Ани есть ещё множество положительных качеств. Искренняя улыбка, чувство юмора и «легкое дыхание», как писал Бунин. И вот последнего мне самой всегда не хватало.

Мы подходим к озеру, в котором отражается серое осеннее небо. Неподалеку плавает семейство уточек – мама-утка и четыре пушистых утенка выстроились в аккуратную цепочку. Жаль, не взяла ничего, чтобы их покормить. Я останавливаюсь у самой кромки воды, наблюдая за их неспешным плаванием, и чувствую, как Марк встает рядом.

– А про меня ты как рассуждал? – поворачиваюсь к нему, прищурившись с игривым вызовом.

– Я сразу всем сказал, что отстрелю яйца любому, кто приблизится к тебе ближе, чем на пять метров, – Марк произносит это с показной серьезностью, но в уголках его губ играет улыбка.

– Значит, те два деда-шахматиста уже должны быть евнухами, – машу головой в сторону лавки позади нас.

– Не беспокойся, будут, если начнут приставать.

Марк достает новенький телефон и открывает камеру. Я принимаю позу и натягиваю улыбку. Делаю вид, что не смотрю в объектив, а просто наслаждаюсь моментом. Воскресным днём в парке с любимым человеком. Марк строит из себя настоящего фотографа: присаживается, приближает, отдаляет, щелкает сверху, снизу. От его титанических усилий мне становится забавно.

Те самые деды-шахматисты предлагают нам сделать совместное фото. И мы соглашаемся. Марк выглядит потрясно. Как мужчина с рекламы «Ральф Лорен». Светлые волосы уложены назад. На нём темно-синий лонгслив и распахнутое пальто. Вместе мы смотримся, как чета Маунтбеттен-Виндзоров. Или хотя бы их друзья.

Когда Марк, дурачась, пытается поцеловать меня прямо на камеру перед дедами, я хихикаю и выпархиваю из его объятий. Он благодарит фотографов, и мы садимся на пустую скамейку поодаль.

– Я в пятницу забыл тебе рассказать одну новость.

– Какую?

Марк достает телефон и показывает напечатанную страницу с заголовком: «Можно ли предсказать пробки: алгоритмы анализа транспортных потоков».

– Мою статью опубликовали в научном журнале нашей кафедры.

Мои глаза округляются.

– Это же потрясающе. Когда ты всё успеваешь?

– Ну мне там приятель помог. Я так накоплю работ для портфолио и смогу поступить в какую-нибудь крутую магу. Не в нашем Задрищенске. Может, даже в МИТ.

Внутри у меня всё сжимается от неприятного предчувствия. Сердце начинает биться чаще, а в горле встает ком. Я понимаю, к чему он ведет, но не желаю об этом думать. Не сейчас, когда мы так хорошо проводим время.

– Ты хочешь уехать?

– А ты нет? – он поворачивается ко мне, и в его глазах читается искренне удивление. – Варь, я тебя не брошу. Мы что-нибудь придумаем. Больше двух лет для этого есть.

– Тебе в любом случае придется целый год здесь торчать и ждать, пока я не получу степень бакалавра.

– Ну ничего, подожду. Нахер мне сдался МИТ без тебя.

Он целует меня в лоб и растирает плечи через тонкую ткань плаща.

– Нос красный. Ты, наверное, замёрзла. Может, ещё глинтвейн?

– Лучше поедем.

От разговоров о магистратуре настроение у меня подпортилось. Даже небо кажется серее и ниже, будто давит на голову. Хорошо бы обсудить это с Марком, но я не хочу быть тревожной занудой. Пусть даже если мы и расстанемся, в своем крутом американском университете он будет вспоминать, как со мной было хорошо и весело, и кусать локти.

Мы садимся в машину, и я листаю фотографии, выбираю, которую выложить. С Марком или без? В голове проносится мысль-молния: «Антон Вицин это увидит», – но я отмахиваюсь от неё, как от назойливой мухи. Увидит и увидит. А ещё триста других моих подписчиков. Но почему-то именно его имя всплывает в памяти.

Мама присылает какую-то ссылку в мессенджере со словами: «Надо срочно брать». Я перехожу по ней, и мне открывается чье-то объявление о продаже большого зеркала в металлической рамке. Закатываю глаза. Эта женщина не угомонится. В следующий раз ей на курсах расскажут, как крупные бренды помогают детям в Африке, она тоже туда полезет? Хотя ладно, зеркало за полторы тысячи не такая уж плохая затея.

Приходит новое сообщение: «Марк же на машине, может, вы заедете?». Дальше следует миллион жалостливых смайликов.

– У тебя есть планы на ближайшее время? – осторожно интересуюсь я.

– Куда-то ещё хочешь?

Я называю ему адрес с объявления и объясняю, в чем дело. Марк хмурится. Он цепляется за руль так, будто едет по треку на Формуле-1. А затем, недолго поразмыслив, спокойно произносит:

– Это же частный сектор? – Марк потирает лоб. – Там дорога такая раздолбанная. Поцарапаю днище, отец мне голову оторвет. Может, лучше доставку закажем?

Внутри меня закипает злость. Конечно, куда такому франту в дорогом пальто ехать зеркала таскать. Хочется сказать, что, вообще-то, внедорожники и созданы для того, чтобы ездить по пересечённой местности, а не красоваться на идеальном асфальте. Но я сдерживаюсь и, стискивая зубы, бурчу:

– Его по-любому надо будет ещё посмотреть. Вдруг битое.

– Это точно. У вас с битыми стеклами токсичные отношения.

Его слова больно бьют по самолюбию. У нас с матерью из-за этой долбанной витрины чуть инфаркт не случился, разве это повод для насмешек? Я чувствую, как внутри всё сжимается от обиды. Молча отворачиваюсь к окну, делая вид, что любуюсь пейзажем.

Иногда мне кажется, что наши отношения ограничиваются тем, что я исполняю для него роль трофея, «самой красивой первокурсницы», которую он заполучил. И как только я хочу выйти за эти рамки, он меня останавливает. Трофеи не просят таскать зеркала, они просто красуются на стене. Ими гордятся, восхищаются, любуются. И больше ничего. Но поднимать эту тему сейчас мне не хочется: я всегда выхожу проигравшей в наших словесных перепалках.

Зайдя в подъезд, я останавливаюсь возле лифта и медлю нажимать кнопку. Достаю телефон, набираю дрожащими пальцами: «Привет», и, кажется, целую вечность пялюсь на пустой диалог. Отправить или нет? Если не попробовать, тогда точно придется рассказывать маме о том, как мой бойфренд придумал глупую отговорку, чтобы лишний раз не напрягаться. Переломится ещё. Черт. А если рискнуть… может, даже получится уговорить взять оплату уроками английского.

Отправить?

Отправить?

Отправить?

Отправить?

Отправить.