Глава 2

– ТЫ! МРАЗЬ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! УБЛЮДОК! УРОД! Я УБЬЮ ТЕБЯ! – заорала я и понеслась на чертова Блэка так быстро, как могла. В груди больно жгло при каждом шаге.

Дверь захлопнулась прямо перед моим лицом, и я начала колотить в нее со всей дури.

– АЛЕКСИЯ! – послышался грозный голос с лестницы.

К тому моменту я уже согнулась пополам и пыталась отдышаться. Черт, сил вообще не хватало! И кислорода!

Моей спины коснулась теплая рука дока.

– Боже, так и знал! Я так и знал! – злился доктор Лорас.

– Я… в… норме… – хрипела я сквозь боль.

– Другим будешь рассказывать! А ну марш в кровать!

Я помотала головой и выпрямилась, сделав очень даже бодрое лицо, – лишь бы снова не вколол свое сраное успокоительное.

– Все! Видите, док? Я в порядке! Да?

Лорас насупил старческие брови и покачал головой.

– Самая капризная пациентка за все годы моей работы, – ругался он, направляясь на кухню. – Сам скоро придушу, честное слово! Мерзкая девчонка!

Я скривилась от боли сразу же, как только док скрылся за аркой кухни. Вот черт! Как жжет!

Пришел сюда, подонок! Явился, сукин сын, как к се…

«Как к себе домой?» – подсказал Дэйтон в мыслях, и я показала ему фак в зеркало у двери.

Дэйтон похихикал.

Когда я надышалась вдоволь, боль ушла. Зато я чувствовала себя как после недельного марафона. Как же это бесило! Совсем нет сил! Как придушу ублюдка, когда он снова придет сюда, если и поругаться без боли не могу?

Дойдя до кухни, я уселась за широченный стол и злобно выдохнула.

– Голова кружится? – уточнил док.

– Нет, – брякнула я, пытаясь понять, где моя кружка.

А, точно, я ведь запустила ее в Блэка. Черт!

– Налить тебе чай? – предложил док.

– Да. Спасибо.

– Это еще что такое? – воскликнула Мелисса из холла, глядя на разбитую кружку и чай, стекающий по двери.

– Это не я! – сразу предупредила я, а док прыснул и чуть не обжегся кипятком.

– Сама будешь убирать это! – разъярилась тучная жена Лораса. – Вечно устраиваешь бардак, полдома уже разнесла!

– Сказала же, что это не я! – повторила, пытаясь не засмеяться. Это пока тоже было больно делать.

Как бы ни ругалась Мелисса, через пять минут холл уже был чистым. Она обожала меня до одури, будь ее воля – таскала бы меня на руках, как младенца. Поэтому и убиралась после моих выходок… которых было немало.

– И что на этот раз? – гаркнула она, усевшись напротив меня. – Опять с Дэйтоном поругалась?

– Нет, – ответила я и подула на горячий чай.

Не то чтобы я выложила им всю правду при первой возможности. Просто по привычке иногда отвечала брату вслух, и док забеспокоился. Когда я отказалась объяснять, то Лорас пригрозил, что приведет психиатра. Кто-кто, а вот мозгоправ мне не нужен… хотя Дэйтон считал иначе.

Так и вышло, что я обо всем рассказала доку, боясь, что он засмеется или обзовет меня чокнутой шизофреничкой. Но он внимательно меня выслушал, уточнил некоторые подробности моей жизни и оставил в покое эту тему. Своей жене он об этом, конечно, сообщил – с моего разрешения, – чтобы Мелисса не пугалась, что я болтала сама с собой. Док крайне настороженно относился к моему общению с братом, но психиатра все-таки не привел.

– Блэк приходил, – объяснил Лорас.

Мелисса округлила глаза, приняв из рук мужа свой завтрак и кофе.

– И как он? Все такой же горячий?

– Мелисса, – насупился Лорас.

– Он НЕ горячий! – огрызнулась я. – Он сучь…

– Следи за языком, – серьезно предупредил док, а Мелисса поджала губы, чтобы не засмеяться.

– Так что сказал Блэк? – спросила она.

– Он рад, что я в добром здравии, мать его! – передразнила я, а док осуждающе посмотрел на меня. – Извините! – пробормотала я и уткнулась в свою кружку. – А потом пообещал, что зайдет позже.

– Ну само собой… Это ведь его дом.

Я фыркнула в который раз от этой фразы.

– Какого черта тогда он запер меня здесь? Если я мешаю ему вернуться в собственный дом, то пусть просто отпустит меня!

– Нет, ну ни в какие ворота! – пробормотал Лорас на мои ругательства. – Я сдаюсь! Хочешь ругаться, как грязный матрос, то милости прошу!

– Благодарю, – улыбнулась я.

– Я просто почаще буду вкалывать тебе снотворное.

– Эй, док!

– Во сне ты не ругаешься, слава богу… Я скоро пойду. Будешь передавать записку?

– Да, конечно! – воскликнула я и поковыляла за бумагой с ручкой.

Снова вернувшись за стол, я во второй раз отказалась от завтрака Мелиссы – не хотела есть – и принялась писать.

«Привет, Джек! Со мной все хорошо, не переживай. Док говорит, что почти как новая. Приходил Блэк, и я запустила в него кружкой. Не попала. Он ничего не сказал и сразу ушел. Отсюда по-прежнему не выбраться, но у меня есть все, что нужно, как я говорила раньше. Жду ответа! Надеюсь, у тебя все более-менее спокойно. Целую, твоя Лекса!»

Отложив первый листок, я сразу же взялась за второй.

«Привет, пап! Очень скучаю. Со мной все хорошо. Пожалуйста, не переживай! Док говорит, что я в порядке. Они с женой очень хорошо обращаются со мной… почти как ты! Надеюсь, скоро увидимся. Док сказал, что Блэк передал ему, что если ты будешь держать себя под контролем, то тебя отпустят. Надеюсь, ты сможешь! Люблю! Целую! Твоя Лекса!»

Закончив с ежедневным ритуалом по написанию писем, я передала их Лорасу и отошла к самому краю лестницы в холле, держа руки на виду.

Док подошел к входной двери и кивнул мне. Я кивнула в ответ и повыше подняла пустые руки. Он взял рацию с комода и сказал в нее:

– Готов выходить!

Когда док положил рацию на место, через пять секунд дверной сенсор пикнул, и она открылась.

На пороге стоял Пирс. Серьезный, надменный. В брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, поверх которой висела кобура с оружием. Пиджака не было.

– Привет, Пирс! Там уже настолько тепло? – спросила я, не опуская рук и кивнув на его закатанные рукава.

– Почти лето. А ты как?

– Нормально.

– Рад слышать, – спокойно ответил он и пригласил доктора на выход.

– Как мои родные? – спросила я, когда Пирс уже собрался уходить.

– С ними все хорошо, – услышала я, и дверь захлопнулась, снова пикнув затвором.

Вернувшись на кухню, я помогла убрать грязную посуду, хоть Мелиссе и возмущалась по поводу моего труда. После этого она отправилась «вычищать ужасно грязную душевую после этой несносной девчонки», а я с нытьем улеглась на диване в гостиной. Выдохлась. А ведь еще даже не полдень.

Сейчас немного полежу и совершу свой следующий ежедневный ритуал – отправлюсь повторно исследовать дом. Я уже излазила его вдоль и поперек, но не прекращала попыток найти что-то важное или полезное.

Когда впервые очнулась месяц назад, то потеряла сознание сразу после того, как док сообщил, что я в доме Блэка, лежала в его спальне и прямо на его постели. Организм не справился с нагрузкой, и в следующий раз я очухалась спустя полдня.

Пока лежала там и кряхтела от постоянной боли, то изучила в комнате каждую деталь. Гигантская кровать – мягкая и нежная до неприличия, большой шкаф с одеждой Блэка, которую впоследствии я изрезала на лоскуты, красивое жемчужное кресло и высокое окно от пола до потолка, оказавшееся пуленепробиваемым – это я узнала уже после того, как попыталась разбить его прикроватной лампой. Все окна в доме Блэка были пуленепробиваемыми. Расчетливый ублюдок!

Через пять дней я вышла из спальни на своих двоих… точнее, троих – док предоставил мне костыль, – и сразу отправилась на поиски выхода. Еще тогда мне показалось очень странным, что в доме не было никого, кроме меня, доктора и его жены. Никакой охраны! Но в конце того же дня я поняла, что из дома не выбраться: окна не разбить, двери (тоже бронированные) не открыть, стены, само собой, не проломить.

Доступ к сенсорным дверям был только у четырех человек: Блэка, Пирса, Троя и уборщицы. Правда, последнюю я видела только раз. Именно после того случая и ввели правила, по которым при каждом открытии двери я должна была стоять у подножия лестницы с поднятыми пустыми руками. А все потому, что на восьмой день моего более-менее сносного состояния, когда в сопровождении охраны уборщица вошла в дом, я попыталась взять ее в заложницы. Меня отодрали от бедной женщины и уложили на пол. Швы на моей груди открылись, и кровь залила треть ковра. Мелисса была в таком ужасе, что запретила уборщице приходить и сказала, что сама будет прибираться, стирать, мыть и готовить, лишь бы никто не провоцировал ее сладкую девочку! То есть меня. Интересно, как бы она отреагировала, увидев меня на арене в качестве гладиатора?!

Папа и Джек сидели в изоляторах. Это Лорас рассказал и сразу убедил меня, что с ними очень хорошо обращаются. Он знал это не понаслышке, так как каждый день навещал обоих. А еще он узнал от Блэка, почему они там находились. Во-первых, никто не должен был даже заподозрить, что я в Гроджтауне. А во-вторых, пока было непонятно, что папа и Джек из себя представляют. Блэк понимал, что Цербер очень опасен, так как лично видел его способности на арене, а мой отец провел в Глондаре больше трех лет и состоял в личной охране короля, поэтому также не вызывал никакого доверия. Обоих держали в заточении два месяца: пока я была в какой-то там больнице и когда уже очухалась здесь. Доктор Лорас заверил, что у них есть все необходимое: нормальная кровать, отдельная ванная, телевизор с кучей фильмов, книги и постоянное питание.

Ко всеобщему удивлению, Цербер с Майклом вели себя очень тихо и спокойно, хотя охранники все равно боялись заходить к Джеку в изолятор. К нему пускали только девушку, которая приносила еду, забирала грязные вещи и меняла книги с фильмами на новые. Джек не обижал ее, как и предвидели охранники, – вот почему лишь она была его постоянной гостьей. Визиты Лораса это не считались, потому что виделись они только через тройные решетки и док не понимал языка жестов. Он лишь уточнял, все ли у Джека в порядке, и тот просто кивал.

Лорас как-то сказал, что беспокоится за его психическое здоровье – мол, совсем один в закрытом помещении, – но я успокоила его. Джеку было не впервой. Более того, я была уверена, что в одиночестве ему в принципе намного комфортнее, чем среди людей в городе. По крайней мере, он ни разу не совершил глупости: не пытался сбежать или навредить кому-то… в отличие от меня. Цербер был умнее и хитрее. Либо его выпустят, либо он сам найдет выход, когда никто не будет этого ожидать.

К папе же пускали и доктора, и уборщицу и… маму. Ей сообщили, что ее муж, считавшийся погибшим, на самом деле жив, и уже на следующий день она пришла к нему, чтобы поговорить.

Мне разрешили общаться с ними только по переписке. Никаких раций. И я не могла сообщить им, где нахожусь. В первом же письме я выложила все подробности своего пребывания в доме Блэка и даже зарисовала схематичный план комнат, но Пирс вернул мне его тем же вечером, сказав, что прочитал, проверяя на конфиденциальность, но отправить его не сможет. Поэтому никто не догадывался, что я у Блэка. Папа с Джеком знали, что я в Гроджтауне, в хороших условиях, за мной присматривал доктор, и я быстро шла на поправку.

Я ненавидела Блэка. Еще больше, чем раньше. Он убил моего брата. Устроил на меня охоту. Сообщил президенту, кто я такая. Закрыл моих родных в тюрьме, пусть даже и довольно комфортабельной. Потом запер меня в доме и не разрешал видеться с друзьями и близкими. Да и вообще, все смертные грехи я вешала на этого ублюдка! Почти во всем, что со мной произошло, я обвиняла ЕГО.

Именно поэтому первые две недели я нет-нет да и устраивала бардак. Первым делом порезала его дорогие шмотки на куски (тупой нож не подвел), потом разбивала тарелки об двери, стаскивала шторы с окон, кидалась книгами и напоследок грохнула огромный телевизор в гостиной – правда, это вышло случайно, но все же. После каждого припадка док сразу вкалывал мне успокоительное, а когда я просыпалась, то все уже было прибрано, вымыто и повешено обратно. Старый телик заменили на гигантский кинотеатр. Хм. Он был таким крутым, что я решила не разбивать его.

Еще до моего приезда из дома Блэка убрали все ножи и вилки. А также все, что могло их заменить: канцелярские ножики, кочергу, острые предметы декора и тяжелые скульптуры. На их месте теперь красовались затемненные следы. Мелисса каждый раз ругалась, когда пыталась разрезать мясо тупым ножом. Он отлично справлялся с фруктами и овощами, а вот с жилистым мясом или рыбой – с горем пополам.

Да, фруктов у меня было столько, что можно было обжираться хоть трижды на дню. Ананасы, бананы, яблоки, апельсины, виноград, киви… Даже какое-то манго – док это так называл. Еще была какая-то непонятная хурма, после которой я час пила воду, пытаясь избавиться от стянутости во рту. Отвратный фрукт! Зачем выращивать такую странную штуку?

Док и Мелисса знали почти всю мою жизнь. Я к ним так привязалась, что целую неделю рассказывала о себе, начиная с того, как оказалась в семье Ройс, и заканчивая выстрелом в мою грудь. Рыдающая Мелисса только и успевала менять носовые платки, пока я говорила. Док же почти все время подбадривал меня и называл «своей умничкой».

Единственное, о чем знали только мы с доктором, – это о том, что со мной сделал Реввера. Мелиссе мы ничего не рассказали. Хотя док пару раз заикался о том, что стоит поделиться этим с Блэком. Но я запретила. Чем меньше людей знало обо всем, тем быстрее я смогла бы забыть… Во всяком случае, надеялась на это.

Реввера… Сучье ничтожество. Ублюдок. Долбаный садист. Урод. Мразь и шваль. Единственный, кого я ненавидела больше, чем Блэка. И как бы я ни старалась не думать о нем, все равно каждую ночь просыпалась в ужасе от кошмаров и воспоминаний о том проклятом дне. Док всегда прибегал ко мне ночью. Жене он говорил, что это последствия шока от выстрела в грудь.

Хватит валяться! За дело!

Встав с дивана, я осмотрела огромную гостиную, которую уже изучила вдоль и поперек. Большой диван и не менее огромный домашний кинотеатр. Куча фильмов, которые я все пересмотрела. Картины и массивные темные шторы. Камин, который нельзя разжечь. И даже трубу его заложили, чтобы я не пыталась пролезть по ней на крышу.

Вообще, весь дом был отделан в темных тонах. Интерьер явно был невероятно дорогим и комфортабельным. Какие бы обстоятельства ни привели меня сюда, сейчас я чувствовала себя в безопасности. Мне было хорошо тут, и я благодарила бога, что нахожусь здесь, а не в рабстве в ублюдочном Глондаре.

Из дома выходили четыре двери, две из которых открывались на уютные террасы – я видела их из окон. Помимо входной двери была еще одна, из кухни, которая вела на веранду. На втором этаже были балконы, но каждая дверь открывалась только по отпечаткам, и я могла глядеть на улицу лишь из пуленепробиваемых окон. Стоял конец весны, а я даже не могла подышать свежим воздухом.

В доме было хрен знает сколько комнат – я даже не пыталась сосчитать. Точно больше двадцати. И три этажа, но самый верхний был закрыт. Я подозревала, что там тренажерный зал. По двум нижним этажам я передвигалась свободно. Тут были многочисленные спальни и гостевые комнаты, в каждой – своя отдельная ванная. Спальня Блэка, где сейчас жила я, тоже оказалась на втором, и она была самой шикарной.

На первом этаже располагались гостиная, холл, громадная кухня с дорогим гарнитуром и двухметровым холодильником, игровая комната со всякими приставками и автоматами (тут я провела целых два дня безвылазно), и всякие подсобные помещения, в которых не нашлось ничего полезного для убийства или взлома.