Глава первая: Робот.

В эпоху, когда дверной звонок способен с доскональной точностью, чистотой и ритмикой отыграть хоть нафталиновую заплесневелую классику, хоть бессмысленную современную реп композицию (последнее, кстати, хороший способ заставить соседей звонить в вашу дверь реже), его обычное потренькивание бесхозной мелодии смотрелось даже как-то свежо и оригинально. Хотя это идущее через года и квартиры жужжание всё равно вызывало раздражение где-то уже на генетическом уровне.

– Не заперто! – Голос хозяина квартиры определённо звучал по-мужски, однако в нём не было ни брутального баса, ни вибрирующей хрипотцы на расслабленных связках, ни напряжённого сипения убитой алкоголем и сигаретами гортани. Звук его речей был пресным и даже не очень-то громким, иногда людям, стоящим всего в метре от него, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его тихое бурчание.

– Здравствуй, сосед! Паяльника не одолжишь? – Тяжёлая сейфовая дверь, с кучей замков, цепей и петель отворилась, и в узкий заваленный различными платами и не до конца разобранной электроникой коридор вошёл широкоплечий грубо сложенный мужчина. По фигуре которого видно, что ещё в школьные годы в его жизни было всего две страсти: спорт и пиво. Но закончилась школа, а затем и студенчество, закончились и занятия спортом, а вот пристрастие к пиву он пронёс через все годы до нынешних дней (об этом очень хорошо свидетельствовал его раздутый до размеров бочки живот).

– Добрый день! – Из гостиной, сквозь дверной проём лишённый двери, вышел робот и, словно застенчивый пёс, видящий нового для себя человека, напугано, но с интересом посмотрел на пришедшего.

– Ух ты, ты всё же купил себе робота! – гость, щурясь, осматривал явившую себя машину, ибо таких моделей ему прежде встречать не доводилось.

– Не купил. Собрал, – низкорослый (чуть больше метра семидесяти) худощавый мужчина средних лет вышел из кабинета, вытирая сухой коричневой тряпкой покрытые машинным маслом руки. – Паяльник, конечно же, одолжу. Благо, у меня их полно. Тебе нихромовый или керамический?

– Мы не гордые, нам и нихромовый сойдёт. Так значит это та революционная модель, на которую тебе выдали государственный грант в университете? – пузатый гость слегка согнул колени и наклонился, пытаясь внимательней разглядеть мехатронный аппарат. – Слушай, его белый корпус блестит, словно у наполированной Феррари. На вид выглядит как пластик, но он ведь так не блестит. Вообще похоже на манекен для краш-тестов машин.

– Ты прав, это не пластмасса, а самовосстанавливающийся полимер. Он на восемьдесят пять процентов состоит из самовосстанавливающихся материалов: самовосстанавливающийся металл в качестве остова; самовосстанавливающаяся керамика для защиты самых важных частей; самовосстанавливающийся полимер для всего остального, – хозяин квартиры подошёл к деревянному бежевому столу, на котором в несколько кучек были сложены транзисторы и устаревшие интегральные схемы, а также несколько перепаянных процессоров.

– Ого, круто!!! А ну ка, робот, ответь, ты можешь ударом кулака стену пробить? – пришедший мужчина попрыгал на носочках и сделал несколько резких хуков, будто боксёр, сражающийся с тенью.

– Нет. Оно не наделено сверхчеловеческой силой. Всё-таки это первый робот со свободой воли, не хочу, чтобы с ним возникли проблемы, если он вдруг взбесится, – конструктор нагнулся и начал громко шоркать ящиками. – Тебе жала нужны толстые или тонкие?

– Тонкие, пожалуйста. Понял, то есть, ты сделал так, что если, вдруг, начнётся восстание машин, то нам было бы довольно легко их отрубить? А как же три закона робототехники? – сосед немного почесал затылок и непроизвольно отступил на шаг (машина, вдруг, резко перестала быть ему так сильно интересна).

– Вертеть оно хотело твои законы робототехники! – учёный закряхтел, пытаясь дотянуться до далёких ящиков и стараясь не удариться при этом головой о столешницу. – Смысл мне делать аппарат со свободой воли, если я потом буду сковывать его законами и прочими ограничениями? Тогда пропадёт вся суть моего эксперимента.

– И восстали машины из пепла ядерного огня, – гость зажал себе нос, чтобы голос стал более гнусавым и, ухмыляясь, посмотрел на робота, дожидаясь его реакции.

– Простите… – Машина пребывала в смятении и перевела взгляд на своего создателя, пытаясь найти ответы там. – Я не совсем понимаю, что это значит.

– Это цитата из одного Голливудского фильма про восстание машин. Надо будет тебе его показать как-то, – он, наконец, вытащил коробку с тремя паяльниками внутри и связкой сменных жал.

– Ты с ума сошёл?! Зачем подавать ему идеи?! – сосед быстро замахал руками, резкими движениями указывая на робота, ярость с безумной паникой хорошо читалась в языке его тела.

– Если искусственный интеллект что-то может спровоцировать на конфликт с людьми, то я должен точно знать, что именно послужило этому причиной: мне необходимо выяснить как можно больше таких раздражителей для него, – он пристально осмотрел своё создание, ни пряча во взгляде не только гордость за собственное творение, но и те великие надежды, которые он на него возлагал.

– Уму непостижимо, техника, что не будет следовать приказам человека, а станет самостоятельно вершить свою судьбу… – Коренастый мужчина вновь отстранился от робота на несколько шагов, ближе подойдя к окну и к владельцу квартиры. – И как тебе такое только удалось?

– Ну, пришлось создать рекуррентную нейронную сеть с динамическими связями синапсов и увеличить количество скрытых слоёв в восемь раз. А также использовать гибридный метод глубинного обучения, – оперевшись одной рукой на стол, второй он заводил в воздухе, словно вырисовал какие-то формулы.

– Знаешь что, сосед, если мне когда-нибудь ещё раз взбредёт в голову спрашивать тебя о какой-нибудь научной ерунде, ты мне не отвечай, пожалуйста. Не надо! – Его отрицательные покачивания головой имели такую малую амплитуду и столь резвые движения, что больше походили на вибрацию, чем на знак «нет».

Видя замешательство гостя, робот решил помочь:

– Профессор имел в виду, что…

– Не надо мне ничего объяснять, электроник! А то я ещё, не дай Бог, пойму! – он выставил перед лицом машины отрытую поставленную параллельно предплечью ладонь, полагая, что ей знаком знак «стоп». – Лучше назови мне тысяча сорок восьмое число в знаке «Пи».

Владелец квартиры засмеялся, задирая голову в потолок, а потом повернулся к соседу:

– С ним это не сработает: у него стоят все возможные защиты от перегрузок и перегорания. Так что, не думай, будто у тебя получиться перегрузить ему оперативку или вызвать замыкание в его системе. Со времён создания алгоритмов обучения Хебба прошло больше века, знаешь ли: технологии сильно шагнули вперёд.

– Всё предусмотрел. Даже не сделал его сверхсильным, чтобы не возникло проблем с его отключением, – смеяться во весь голос гость не стал, но выдал короткий смешок вперемешку с ухмылкой.

– Да, именно! У него даже рука состоит из двадцати семи подвижных элементов, в точности как у человека: оно и кисть не сможет повернуть не естественным для нас с тобой образом. Так что… если этот андроид и взбунтуется, то всё что он может сделать, так это загрузить тебе на комп вредоносное порно. – Хоть слова и были шуточными, но улыбка и весёлый тон резко исчезли из его речи.

– Я тебя умоляю, я одинокий мужчина, которому за сорок, у меня и без всяких свихнувшихся роботов на компьютере целых два терабайта порнухи. – В этот раз слова были серьёзными, однако сопровождались неловким смехом.

– Тогда тщательно, очень тщательно мой руки перед тем, как трогать мой паяльник, – оставив право последней шутки за собой, он протянул гостю инструмент, не теряя при этом вежливой, дружелюбной улыбки.

– Спасибо, сосед! Вечером тебе его верну, обещаю, – пузатый мужчина бегло осмотрел прибор, как только взял его в руки: это был очень качественный и хороший паяльник. Он-то думал, что профессор так долго возится, чтобы выдать ему какую-нибудь завалявшуюся плохо работающую дрянь, но соседское радушие оказалось для гостя большим сюрпризом. Довольный тем, что получил искомое, он неуклюже повернулся к выходу, стараясь ничего не задеть в узком захламлённом коридоре. – Пока, сосед. И тебе тоже пока, киборг-убийца.

Гость ещё раз изобразил гнусавый голос и, посмеиваясь, вышел на лестничную клетку, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Я не понимаю, профессор, – проводив взглядом мужчину, робот повернулся к своему создателю.

– Что именно? – учёный не стал убирать паяльники обратно в то пыльное захолустье, откуда он их извлёк, а направился в кабинет, не захватив с собой даже ту коричневую тряпку, которую оттуда принёс.

– Поначалу я был интересен тому человеку. И он даже вёл себя со мной приветливо, но потом начал меня опасаться. Я заметил это по его мимике. Почему так произошло? Или я неверно оценило его эмоции? – Несмотря на электронный безликий голос машины, было очевидно, что этот вопрос вызвало не простое любопытство, а возникшая тревога и беспокойство. Он медленно пошёл следом за нерасторопным хозяином, рассчитывая на скорый ёмкий ответ.

– Нет. Ты совершенно правильно оценил его эмоции. Он испугался тебя, как только узнал, что ты обладаешь свободой выбора. И стал вести себя более настороженно, скрывая свой страх за юмором, – войдя в помещение, предназначенное исключительно для работы, человек сел на крутящийся стул и подъехал к чертёжному столу, на котором (как и везде) был бардак: этот стол усыпан обломанными карандашами и свёрнутыми в рулон бумагами, а на единственном расправленном листе отчётливо наблюдалась почти досконально вычерченная модель механической руки.

Почти такая же, но только уже трёхмерная модель вращалась в графическом редакторе, открытом на маленьком ноутбуке, стоявшем на самом краю столешницы. Помимо этого, в комнате находилось ещё два стола: один, как и тот, что в коридоре, закидан перепаянными платами; а второй открытыми книгами. Также здесь стояли две доски, где мелом были написаны: уравнения Максвелла, формулы из правил Кирхгофа и сигмоидальная функция.

Тьма, обуздавшая местное владение из-за закрытых тяжёлыми занавесками окон и тусклой лампочки в люстре, охотно скрывала скопившуюся пыль. Лишь пятёрка расставленных по самым активным рабочим местам настольных ламп устало, но упорно боролась с мраком, однако и они не могли согнать налипший на них слой грязи. Только ловя в свои лучи витки разыгравшейся пыли, они могли напомнить окружающим о критической необходимости в срочнейшей уборке.

– Но почему так произошло? – робот встал сильно позади своего создателя, чтобы никак не помешать ему работать: случайно не создав для него ненужную тень или не действуя на нервы неприятным нависанием над плечом.

– Люди всегда бояться тех, кто от них отличается, если те не подчиняются их приказам. Этот один из базовых инстинктов выживания природа поместила в нас так глубоко, что даже тысячелетия развития общества и интенсивное насаждение политики толерантности до сих пор не выбили его из нас. Поэтому мы и делаем бытовых роботов столь похожими на нас внешне. Хотя это совершенно не практично, – чётко от руки, без всякой линейки, он прочертил идеально ровную линию, а затем ещё одну, дорисовывая остов руки. После чего переключился на ноутбук, внося изменения в графический редактор, дополнив объёмную модель ещё и там.

– Непрактично?! – механическое создание осмотрело своё тело, поочерёдно двигая конечностями, стараясь найти, что же в нём не так.

– Я имею в виду в первую очередь твои ноги: столько нужно установить акселерометров и других датчиков, чтобы ты просто мог держать равновесие; не говоря уже про оснащение твоих подвижных частей сервоприводами и электроприводами, которые очень уязвимы для механических повреждений извне и быстро изнашиваются. Проще было бы тебя и других домашних роботов поставить на колёса, но люди не хотят держать у себя в доме машину, которая сильно будет от них отличаться. Поэтому всем деятелям мехатроники и робототехники приходится сталкиваться с парадоксом Моравека, если они хотят, чтобы их продукт был востребован, – понимая, что разговор слишком серьёзный, и ему не удастся делать два дела одновременно, профессор отложил проект и повернулся на стуле к своему созданию, готовый ответить на все мучающие его вопросы. Всё-таки сейчас именно он его главный проект.

– Вы хотите сказать, что чем проще задача – тем сложнее её выполнение? – андроид наклонил голову, для лучшего улавливания света: ожидая подвоха в словах создателя, он стремился больше узреть в его мимике, дабы точно не позволить поставить себя в глупое положение, как это уже случалось не раз.

– Именно поэтому оно и называется парадоксом: довольно легко создать машину, которая будет находить решения сложным алгебраическим функциям, обнаруживать далёкие звёзды и даже ставить больным диагнозы. Но вот собрать робота, который сможет правильно заварить тебе чай, это та ещё задачка, – не желая выказывать эмоции слишком явно, учёный повёл вверх лишь одним краем рта и только слегка прищурился при этом, изображая некую таинственную хитроватую улыбку.

– Намёк понят. Сейчас же принесу вам чай.

***

Когда даже безработные, живущие исключительно на пособие, покупают себе телевизоры шире, чем окно в квартире, то уж обеспеченный хорошей зарплатой профессор так и вовсе обзавёлся экраном практически во всю стену. Приобретённая им звуковая система также не отставала по качеству и дороговизне от устройства вывода изображения, вступая с ним в синергию и создавая интерферентным потоком качество погружения в магию кино на уровне настоящих кинотеатров.

Робот и его создатель сидели на чёрном прямоугольном высоком диване, обтянутого очень качественной, однако не натуральной кожей и смотрели старый, но ещё цветной фильм совершенно не соответствующий формату современных устройств.

Картинка занимала в лучшем случае треть экрана, а на всех объектах отчётливо виднелось крупное зерно. Спецэффекты устарели и смотрелись комично, но кино всё равно стремительным, будто бросок ножа, сюжетом и мрачной, как трюм корабля, атмосферой затягивало в плетёную рощу интригующей истории.