Петя наклонился над ней. Обнажённая грудь торчала перед его глазами. Он нежно приложил руку к её груди, пытаясь почувствовать удары сердца. Он ощутил, как в нём просыпается мужская природа. Под рукой он ощутил слабое биение – значит, она была жива. Его возбуждение угасло.

Внезапно девушка открыла глаза и сквозь синие, стиснутые губы прошептала:

– Воды?

Петя без слов опустился рядом с ней и нежно обнял её. Он дал ей напиться – один, два глотка воды из своей фляги. Внезапно вокруг всё стихло.

– Все погибли? – спросила она охрипшим голосом.

Петя молча кивнул, что означало «да».

– Кто это сделал? – спросила она.

– Немцы. У них мёртвые головы на касках, – сердито ответила девушка сквозь зубы и начала задыхаться, кашлять.

Петя быстро вскочил на ноги, подхватил её под руку и начал поднимать. Девушка закашлялась кровью. Он заметил, что его правая рука окровавлена. Он пригляделся к её телу и увидел глубокую рану на спине.

– Злодеи выстрелили ей в спину, – пробормотал он с яростью.

Лес был совсем рядом с колхозом. Он быстро смастерил носилки из веток, уложил на них девушку и пошёл по заснеженной тропе. Ему повезло – носилки хорошо скользили, и он не сильно уставал. Время от времени он останавливался, растапливал снег, чтобы напоить её водой, проверял пульс.

Под вечер он достиг монастыря. Во дворе горели большие костры, вокруг которых грелось множество людей. Он передал девушку врачам и побежал искать Владыку, чтобы рассказать всё, что видел. Он встретил монаха Иннокентия, и тот сказал ему, что Владыка затворился в каменной подземной келье, куда не проникал ни один звук с земли, где не было ничего, кроме Иконы Божией Матери. Он также сообщил, что с тех пор, как Владыка там затворился, он не ест, не пьёт, не спит – только молится, стоя на коленях перед Иконой Богородицы, перед которой горит лампада. Ещё он рассказал, что Владыка приказал каждое утро приносить ему сводку с фронта – сколько убито людей и докуда дошёл враг.

Петя сел на ступени перед церковью. Крестьяне говорили у раненой девушки, чьё бледное лицо освещала луна, и испуганно причитали:

– Всех убить!

– Всё сжечь!

– Господи Боже, помоги нам!

Той же ночью Илия услышал крики и вопли могучего русского народа. Он вспомнил рассказы о 1579 году, во времена царствования Иоанна Васильевича Грозного, когда с Божьей помощью был покорён город Казань, столица татарского царства. В том городе девочке Матроне во сне явилась Пресвятая Богородица и сказала ей, что на месте, где стоит их дом, спрятана Её икона, и повелела сообщить об этом духовной и светской власти города. Это сновидение повторялось несколько раз. Матрона рассказала всё своей матери, но та не обратила внимания на слова малолетней дочери. Наконец девочка увидела икону в огненных лучах и при этом услышала страшный голос:

– Если ты не сообщишь мои слова, я явлюсь в другом месте.

На этот раз мать вняла мольбам дочери и вместе с ней пошла к архиепископу и воеводам, но те не хотели им верить. Тогда, вернувшись домой, мать сама начала копать землю в указанном месте. К ней присоединились и другие, но ничего не нашли. В конце концов, когда девочка Матрона сама начала копать, была найдена и извлечена из земли Икона Пречистой Богородицы. Её торжественно и с великим почётом перенесли в церковь, где она прославилась чудотворениями.

Илия очнулся и продолжил коленопреклонённо молиться. Он начал размышлять, если бы он заснул, может быть, и к нему во сне явилась бы Божия Матерь. Колени сильно болели, и всё чаще он мечтал о кровати.

Прошло три дня с тех пор, как Илия начал своё бдение. 1941-й был бурным годом. Буря во всей своей ярости и во всём своём величии. Всё это было хорошо для Илии. Его духу соответствовала эта безумная и дикая военная среда. Он, словно орёл, внутри был спокоен, а снаружи имел склонность к опасности. Некоторые дикие, но спокойные натуры созданы для шторма. Его душа была ураганной.

Илия был безупречным человеком, считающим себя непогрешимым. Решение выйти перед миром и сообщить, что в огненном столпе ему явилась сама Божия Матерь и возвестила, что он, Илия, избран истинным молитвенником и другом России, чтобы передать Божий наказ земле и русскому народу, имело эпические последствия. Именно этого он и хотел…

Декабрь 1941 года

Двери открылись, и бледнолицый гвардеец посмотрел в сторону Пети.

– Зовут тебя, заходи, – обратился он к нему.

Петя медленно встал с ношей в руках и пошёл за гвардейцем. Перед ним показался большой стол. Во главе стоял лично он – Иосиф Виссарионович Сталин. В те времена он обладал властью непреклонных людей. Никто никогда не видел его плачущим. Недосягаемая, ледяная добродетель. Это был человек, внушавший страх. Рядом с ним стоял маленький лысый человек с круглыми очками – опасный Берия. С другой стороны – митрополит Ленинградский Алексий. Сталин держал в руке какой-то документ и громко читал:

– Если всё, что было повелено, не будет исполнено, Россия погибнет.

По всей стране должны быть открыты церкви, монастыри, духовные академии и семинарии.

Священники должны быть возвращены с фронтов и из тюрем, им надлежит начать служение.

Сейчас готовятся сдать Ленинград. Его сдать нельзя.

Нужно вынести чудотворную икону Казанской Божией Матери и крестным ходом обойти с ней город. Тогда ни один враг не ступит на его святую землю. Это избранный город.

Перед Казанской иконой нужно отслужить молебен в Москве. Потом её нужно перенести в Сталинград, который ни в коем случае нельзя сдать врагу.

Казанская икона должна идти с войсками до границ России.

Когда война закончится, митрополит Илия должен приехать в Москву и рассказать, как была спасена страна.

Сталин положил бумагу на стол, снял очки и остро посмотрел на Петю.

– Открой икону, мальчик! – прозвучал повелительный голос.

Петя осторожно положил икону на стол и начал медленно снимать с неё тряпки, в которые она была завернута. Некий странный свет стал распространяться по бункеру. Все онемели. Сталин смотрел на икону. Берия поглядывал на Сталина. Митрополит Алексий – на обоих.

– Закрой икону, – на этот раз раздался голос Сталина.

И Петя накрыл её.

Сталин нехотя ещё раз бросил взгляд на депешу, полученную от митрополита Илии. Все молчали и смотрели в пол. Сталин не любил, когда на него таращатся и чего-то ждут. Он вообще не любил, когда от него что-либо ожидали.

Он взял трубку в зубы и медленно раскурил её. Дым медленно поднимался к потолку. Уже заметно расслабившись, он приказал слугам разлить бурбон для всех.

Ему не хватало окон в этом бункере. Сейчас он бы подошёл и посмотрел на панораму Москвы – это помогало бы ему лучше мыслить.

– Ну что, народ, что будем делать? – спросил Сталин.

– Икона чудотворная, уже не раз нас спасала, – сказал Берия, хотя без особой уверенности.

Митрополит Алексий молчал. Он лихорадочно размышлял. Это был отличный шанс для возвращения православия в русский народ. Он не смел это упустить. Но Сталин – он был совершенно непредсказуем. Как всё это ему преподнести?

Наконец он начал:

– Товарищ Берия прав. Вспомните ситуацию 1612 года, когда поляки овладели Кремлём и по всей святой Руси начали проливать кровь. Тогда русскому князю Минину явился преподобный Сергий. Он велел ему собрать войско и освободить Москву. Так оно и случилось. Однако Кремль не сдавался, и тогда Минин приказал князю Пожарскому принести Казанскую Богородицу. Отслужили молебен, во время которого пришла весть, что московские святые, чьи мощи покоятся в Кремле, указали архиепископу Арсению, с какой стороны ударить и в какой день это сделать. Так наши прогнали поляков, и началось скорое освобождение Руси от католической заразы.

– А когда в 1812 году Наполеон подошёл к Москве, накануне битвы при Бородино сам князь Кутузов молился с войском перед Казанской Божией Матерью. Это стало началом поражения дотоле непобедимого француза, – добавил Берия, который был большим поклонником Наполеона.

Сталин улыбнулся, как лис, прикусил мундштук трубки и почесал свои усы. Наконец он заговорил:

– Братья, это тяжёлые дни для нашей Родины. Я решил – мы сделаем всё, о чём нас просит Божья Матерь. Вперёд!

По приказу Сталина митрополит Алексий связался с представителями Русской церкви и советским правительством, передав всё, что было повелено. Началась интенсивная переписка во все стороны. Телеграммы сыпались, словно летний дождь.

Сталин вызвал митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), вместо местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия Страгородского, и пообещал выполнить всё, что передал митрополит Илия. Всё случилось так, как было предсказано. Сил остановить врага не хватало. Была страшная голодовка, каждый день умирали тысячи людей

Январь 1942 года.

В своей неумолимой наивной доброте митрополит Илия верил, что имеет дело с истинными борцами за славу Православной церкви. Негодяи чувствовали его честность и были довольны. Злодеям льстит, когда их ведет какая-нибудь добродетель. Это сдерживает их и им нравится.

Сталин, диктатор, ищущий соломинку спасения для своей власти, для народа, потерявшего веру в него. Берия, властитель из тени, человек, который не вылезал из задницы Сталина. Маршал Жуков, который только что вышел из тюрьмы, бывший раб, вор и соглядатай, прежде чем стал генералом и направил пушки на монгольские границы.

Он читал письмо, в котором ему сообщали, что из Владимирского собора вынесли Казанскую икону Божией Матери и с крестным ходом обошли с ней Ленинград. Илия вспомнил слова святителя Митрофана Воронежского, которые он сказал Петру Первому о том, что город святого апостола Петра избрала Сама Божья Матерь, и пока Ее Казанская икона в городе, пока есть молельники, враг не войдет в город. Илия был доволен. Снова пробудился дух православия, русские не забыли Иисуса Христа.

Он позвал монаха Петю.

Илия с любовью остановил свой взгляд на Пете. Он сразу полюбил его. Петя с детства тянулся к церкви. Ребенок обладает такой силой, что может завоевать любую любовь. Всё, что в Илии могло любить, обратилось к этому ребенку. Это милое, невинное существо стало добычей для сердца, обреченного на одиночество. Он любил его всем сердцем – одновременно как отец, брат, друг и творец. Это был его сын. Не сын по плоти, а сын его души. Он не был ему отцом по крови, и это не было делом его плоти. Но он был его учителем, и это было его шедевром. Он сделал из этого ребенка господина. Кто знает? Может быть, великого человека. Ведь такими бывают мечты.

Он передал молодому монаху, своему ученику, всё доброе, что было в нем. Он влил в его кровь свои убеждения, свою совесть, свои мечты. Душа кормит, разум – грудь. Есть сходство между кормилицей, дающей молоко, и учителем, дающим свои мысли. Иногда учитель – больше отец, чем родной отец, а кормилица – больше мать, чем родная мать. Это сильное духовное отцовство связывало Илию с его учеником. Он волновался от одного взгляда на него.

Заменить отца было легко. У ребенка его не было. Он был сиротой. Его отец умер, и мать умерла. О нем заботились только слепая бабушка и дядя. Бабушка умерла, а дядя, офицер Красной армии, служил в Генштабе у Жукова. Он уходил на войны и оставлял ребенка одного дома. В детстве Петя тяжело заболел и был привезён в монастырскую больницу для лечения. Илия, перед лицом смертельной опасности, днем и ночью бодрствовал над ним. Молился Божией Матери, чтобы это маленькое Божье творение выжило. И спас его. Так Петя остался жить в монастыре.

Тот монах, это дитя, этот сирота был единственным существом на свете, которого Илия любил.

– Ну, Петя, какие последние вести с фронта? – спросил его Илия.

– Ленинград спасён. В газетах пишут, что многим непонятно, как Ленинград устоял, ведь помощи у него почти не было. То немногое, что доставляли, было лишь каплей в море. И всё-таки город выстоял. Ещё говорят, что снова подтвердилось, почему ленинградцы так почитают Казанскую икону Божией Матери. Она всё время, с основания города, была их Защитницей, как и всей России, – ответил Петя и добавил: – Вы были правы! Победили, Владыка!

Сияющая улыбка озарила лицо Илии.

– Правда? А пишут точно, когда это произошло? – спросил Илия.

– Да, блокада Ленинграда была прорвана в день празднования святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии, – ответил Петя.

Митрополит Илия с довольством сложил руки на своём животе. Всё шло так, как он хотел.

– А говорят ещё что-нибудь? – спросил он.

– После Ленинграда Казанская икона начала своё шествие по России. Следующей – Москва. Вот, это говорят!

– Хорошо, начнём с молебна за спасение Москвы. Ступай к братьям и позови их в церковь, – заключил Илия.

«Парад состоится… Я лично прослежу за этим. Если во время парада начнётся воздушная атака, убитых и раненых нужно быстро убрать, чтобы парад продолжался. Парад будет сниматься, а кадры разошлём по всей стране. Я выступлю с речью… Что скажете?»

«Но это опасно», – задумчиво сказал Молотов. «Хотя, признаю, политическая выгода… будет огромной».

«Тогда решено!»

Артёмов спросил, когда должен начаться парад.

«Сделайте всё, чтобы никто об этом не знал – даже я – до самого последнего момента», – сказал Сталин.

Через неделю немецкие шпионы могли наблюдать странную картину: москвичи под надзором чекистов выносили стулья из Большого театра и спускали их по лестнице в метро на станцию «Маяковская». Тем вечером высокопоставленные лица на лифте спустились на станцию, где их ждал поезд с открытыми дверями, а в поезде – сэндвичи и соки. После лёгкого ужина они сели на театральные стулья. Затем, с лёгким налётом водевиля, Сталин, Молотов, Микоян, Берия, Каганович и Маленков собрались на следующей станции, прибыли поездом на станцию «Маяковская» и под оглушительные аплодисменты заняли свои места в ряду, зарезервированном для Политбюро.

Диктор Левитан вёл трансляцию программы из радиофургона. Ансамбль НКВД исполнял песни Дунаевского и Александрова. Козловский пел. Сталин говорил полчаса с тоном вдохновенного спокойствия, предупреждая:

«Если они хотят войны на уничтожение, они её получат».