Владимир Иванович Даль в молодости после окончания медицинского института был распределен в воинскую часть. Врачей в подразделении не было и лейтенанта Даля сразу назначали заведовать медицинской частью – ПМП. Два года Владимир Иванович Даль был одновременно терапевтом, хирургом, инфекционистом, невропатологом, хозяйственником, педагогом, который с беспощадной требовательностью обучал солдат срочной службы ставший санинструкторами. Доводилось ему и на боевых заданиях проводить сложнейшие операции, вытаскивая с того света раненых мальчишек.

Отслужив положенные после окончания мединститута два года Даль вернулся в родной город и стал работать в этой больнице. Наталью Николаевну, как и всех, кто проходил ординатуру под его руководством, он безжалостно, используя исключительно медицинские термины, ругал за любую ошибку, за малейшую нерасторопность, а после первой самостоятельно проведенной операции, заставил принять хирургическое причастие, выучив пить неразбавленный медицинский спирт. «Выдержал ординатуру у Даля, значит сможешь работать даже в условиях ядерного взрыва» – такой был тест на профпригодность в этой больнице.

– Хорошо, – покорно согласилась Наталья Николаевна и с горечью пошутила: Выйдешь за меня? Слышу только на работе,

– Так выходи за Пушкина, – мерзко хихикнула сестра-хозяйка Наина, – девчонки говорили, что он тебя женой зовет. Ты же Гончарова, а этот психованный бандит твой суженый и ряженый. А ещё девчонки говорят …

Договорить она не успела, Наталья Николаевна стремительно встала с кушетки. Как и многие незамужние дамы, хамских шуток и намеков о своем бессемейном положении, она не принимала. Как хирург и современная женщина, образно матерные выражения она знала, как петербуржец в первом поколении и интеллигент во втором, хоть и с трудом, но сумела от их воспроизведения воздержаться. Взглядом гневно обматерила средний медицинский персонал в лице этой дурищи и вышла.

– Строит из себя, – проворчала без слов обматеренная ведьма Наина,

– Займитесь делом, – строго потребовал от нее Черномор.

А выйдя из ординаторской Наталья Николаевна по коридору пошла в палату к раненому Пушкину.

– Вы что тут болтаете? – с порога вызывающе спросила она у лежащего на койке больного.

На поэта Александра Сергеевича Пушкина этот человек был похож, как бывает схожа с оригиналом злая карикатура. Выглядел больной ужасно, голова неровно подстрижена под «ноль», пышные бакенбарды неаккуратно сбриты, на подбородке выступила черная щетина, смуглое лицо осунулось.

– Не ругайся Наташа, – натягивая на себя байковое одеяло тихо попросил он.

– Да я вас не знаю и откровенно говоря знать не хочу, – гневно заявила Наталья Николаевна,

– Не признаешь и решила оставить, так оставляй, – мрачно и сдержанно заговорил Пушкин, – только скажи, как дети, а потом уходи,

Нервы Натальи Николаевны, вымотанные неустроенной жизнью и вконец издерганные суточным дежурством, не выдержали:

– Нет у меня детей! – заорала Наташа, – А вы просто сумасшедший!

Два ходящих соседа Пушкина по палате по одному вышли в коридор, весь перебинтованный третий отвернулся к стене.

– Сам уж вижу, что лишился рассудка, – криво улыбнувшись признался Александр Сергеевич, – а это просто замечательно, это всё объясняет. Скажи я поправлюсь?

– Операция прошла успешно, – сдержанно пояснила Наташа, ей стало чуточку жаль этого типа, – заживление раны идет без осложнений, вашему физическому здоровью ничего не угрожает, а по остальному, то я не психиатр. Вас сегодня отправят в специальное учреждение, там определят заболевание и назначат лечение.

– Скорей бы окончился этот бред, – тяжело вздохнул Александр Сергеевич, – так хочу вернуться домой.

Наталья Николаевна, пожала плечами и уже повернулась уходить из палаты как услышала наигранно бодрый голос больного:

– Наташа, – позвал ее Пушкин и спросил, – А тут в бреду ты замужем?

– Нет, – обернувшись сухо ответила Наталья Николаевна,

– Тогда еще раз, даже тут в горячечном безумии, предлагаю вам руку и сердце, – привстав с койко-место решительно заявил побледневший Пушкин.

Это было приятно, что не говорите, а для нормальной женщины, это всегда приятно. Это почти как примерка новой одежды: тут жмет, здесь давит, материал не тот, размер и покрой совсем не по фигуре; и совершенно ей не идет; и вообще это совсем не её; да и цена … а все равно от примерки откажется редкая женщина.

Наталья Николаевна всегда была совершенно нормальной и совсем не редкой женщиной и оценивая предложение, не отказалась от примерки.

Больной, сумасшедший, вполне возможно ещё и криминальный тип, без средств к существованию, ну зачем он ей? И жать, и давить будет, да и фасон на ее вкус совсем не тот – невысокий, некрасивый с явными признаками смешения рас. А цена то какова? А цена будет непомерно высокая, ну вылечит она его, выходит, выкормит на свою зарплату врача, а он посмотрит на нее уставшую, вымотанную работой, заботой о нём, уже почти утратившую красоту и женскую прелесть цветущей молодости и поправившись скажет …, а может и не скажет, а молча уйдет, а то ещё хуже, будет бегать «налево», лгать, скандалить, бухать.

– Благодарю за предложение, – сдержанно и сурово сказала Наталья Николаевна и максимально деликатно отказала, – я над ним подумаю,

– Забавно, – болезненно усмехнулся Пушкин, – там, в той нормальной жизни, твоя матушка в первый раз на моё предложение, почти так –же ответила,

– А вы, что ждали? – невольно улыбнулась ему, Наталья Николаевна,

– Ждал? – сдержанно переспросил Пушкин, а потом решительно заявил:

– Я Наташа не жду, я своего добиваюсь.

Наталья Николаевна опять пожала плечами и вышла из палаты. Было странно, чуточку тревожно и как-то радостно. Это солнечный зайчик нежданно проник в затаенный уголок ее души, где она безнадежно мечтала, что ее будут любить и добиваться, а не практично предлагать заняться сексом для снятия стресса или для удовлетворения физиологической надобности, под спиртик или коньячок.

– Наталья Николаевна! – подбежала к ней запыхавшиеся медицинская сестра и с легким укором, – Ну где вы ходите? Там очередного привезли, к операции бригада его уже подготовила, ждем вас!

– Таня, – неожиданно спросила хирург Гончарова, – А как вы к Пушкину относитесь?

– Сволочь он, – гневно заявила хорошенькая Таня, – всю жизнь мне поломал. Я до замужества Лариной была, так в школе издевались, в медколледже дразнили. На последнем курсе вышла замуж за отставного полковника, честно говорю, ради квартиры вышла и взяла фамилию мужа. Бац, а муж импотентом стал. Напророчил, этот Пушкин, этот сукин сын![5] Но, – Таня беззаботно засмеялась, – я хоть и была другому отдана, но все же застукал меня муж с любовником. А дальше вы сами знаете.

Год назад Татьяну и Евгения привезли на машине скорой медицинской помощи. У Тани было сильное сотрясение головного мозга и множественные ушибы мягких тканей. А ее любовника, потерпевшего Евгения, с окровавленным лицом, переломанным руками и проникающими ножевым ранением в анус оперировала Наталья Николаевна.

Евгений выздоровев исчез в неизвестном направлении. А Таня прижилась в больнице, сначала она помогла Черномору снять сексуальное напряжение и ей зачли пребывание тут за учебную практику, затем успешно окончив медицинский колледж она пришла сюда работать. С мужем Таня быстро развелась и вернула свою девичью фамилию. Таня была очень милой, привлекательной женщиной и хорошим человеком, она отлично ассистировала хирургам на операциях, как могла так и помогала лечить больных, этих «несчастненьких» в терминах другого времени. Просто этот хороший человек Таня живет в этических нормах начала третьего тысячелетия, а согласитесь это совсем не нравственные законы первой четверти века девятнадцатого.

Ну а полковника от уголовного дела «отмазал» его бывший солдат, ставший адвокатом.

– Вы Наталья Николаевна, об этом Пушкине даже и не думайте, – по-доброму посоветовала Таня, – не пара он вам.

– Знаю, – улыбнулась Наташа, – спасибо Таня.

Они шли по коридору в операционную и было совершенно непонятно о каком Пушкине они говорят, о давно усопшем поэте или о тихом сумасшедшем больном лежавшем в отделении хирургии. Это Санкт-Петербург, Александр Сергеевич Пушкин отсюда никогда и не уезжал, его любили, ненавидели, завидовали, его читали и декламировали, а многие не читали, а уж тем более не декламировали и вообще были к нему совершенно безразличны, но и эти про него знали. О его личной жизни всё также сплетничали, о стихах и прозе спорили. Он тут по-прежнему живёт в томиках домашних библиотек и по своему последнему адресу: Санкт-Петербург, наб. реки Мойки, д. 12. «Мемориальный музей-квартира А. С. Пушкина».

Ужин был так себе, в принесенных из дома пластиковых коробочках лежала холодная еда для нищебродов с жалкой маскировкой под диету, Наталья Николаевна с некоторым усилием исключительно по необходимости принимала пищу и уныло думала о неминуемой язве желудка от такого питания. Окончив прием пищи, накинув длинный пуховик поверх медицинской униформы, она вышла из ординаторской во двор. Закурила. В длинной тонкой дамской сигарете был не табак, а мелко резанные, пропитанные химическим никотином водоросли. Вечер, сумерки, уже вторая половина обычного суточного дежурства. Было горько, тошно и зябко. Шел противный петербургский снег с дождем. От забавного случая этого «солнечного зайчика» несуразного предложения Пушкина ничего не осталось, всё растаяло и превратилось в липкую грязь на асфальте.

К выходу из отделения подъехала машина «Скорой помощи». Усталая немолодая санитарка вывела из здания больного. Невысокий, смуглый, худой человек в большой не по росту больничной пижаме, коротких полосатых штанах и казенных тапочках на босу ногу дрожал на холоде. Наталья Николаевна узнала Пушкина и отвернулась.

– История болезни и направление, – передала санитарка фельдшеру документы больного.

– Проходите в машину, – предложила замерзшему мужчине коренастая женщина, фельдшер.

– Куда?! – раздался противный бабий визг, – Больничные вещи верните!

Наталья Николаевна обернулась, кричала Наина сестра – хозяйка хирургического отделения.

– Я что ли за них должна платить? – продолжала визжать Наина.

Наталья Николаевна почувствовала, как резко с перебоями забилось сердце, стало дурно, закружилась голова. Прекрасный фехтовальщик Госпожа Смерть уверенно вонзила тонкий огненный клинок в сердце Наташи.

Это инфаркт, сразу определила врач Гончарова, а при инфаркте необходимо немедленно лечь и …

– Замолчите! – срывая голос истерично закричала Наталья Николаевна, этой склочной и жадной бабе, – Я заплачу!

Она сорвала с плеч пуховик, подскочила к Пушкину и укрыла его, а потом уже ничего не слыша, и не чувствуя как слезы заливают ей лицо побежала в тепло отделения. Госпожа Смерть продолжала держать тонкий огненный клинок в ее сердце.

– Наташа! – закричал Пушкин, но Наталья Николаевна его не услышала. Стало темно. Наташа летела в пропасть. Госпожа Смерть держала ее за руку и летела рядом.

К упавшей на пол женщине бросился врач и сестры приемного отделения. Без суеты женщину подняли и положили на каталку. Врач тут-же проверил пульс.

– Остановка сердца,– опредилил он и начав делать искусственный массаж сердца властно скомандовал, – В реанимацию, срочно!

Пушкин побежал к Наталье Николаевне, но его остановили и скрутили выскочившие из машины Скорой психиатрической помощи здоровенные санитары. Он сопротивлялся, тогда на него ловко и быстро одели смирительную рубашку, усадили в машину. Пуховик Наташи с плеч Пушкина упал на мокрую землю, его никто не подобрал.

Машина «Скорой» завыла раненым зверем, засверкав мигалкой умчалась в холодную промозглую петербургскую ночь. У лежащего в смирительной рубашке Пушкина разошлись швы и пошла кровь, он потерял сознание. Летящая в ледяной февральской ночи в машина всё выла и выла, кровь шла, от судьбы не уйдешь. Госпожа Смерть обернулась в полете и пристально посмотрела на истекающего кровью поэта.

А Наташе было не страшно. Госпожа Смерть умеет быть милосердной. Томительное падение окончилось и ее на мгновенье ослепила яркая вспышка. Они без опоры стояли среди звезд, вдали тихо, нежно играла музыка. Одетая в черное бальное расшитое серебром платье Госпожа Смерть улыбнулась Наташе. Наташа робко улыбнулась в ответ и с ледяным ужасом заметила, что у Смерти ее лицо. Не бойся, беззвучно сказала Госпожа Смерть, не сейчас. Но когда ты устанешь до предела сил, и позовешь меня, я приду. А пока … Госпожа Смерть сделала шаг вперед, холодной рукой погладила Наташу по голове и ушла. А задрожав Наталья Николаевна почувствовала, что в ней ожила еще одна Наташа, Наталья Николаевна Пушкина. Это шизофрения, вздрогнув поставила себе диагноз врач Гончарова. А потом закрыв глаза она пошла навстречу призывно звучавшей вдали музыке…

Наталья Николаевна открыла глаза и огляделась. Она стояла у ростового зеркала в большой ярко освещенной бальной зале. Удушливый запах сотен горящих восковых свечей, вонь разгорячённых потных человеческих тел, аромат духов, это был тот самый радостный, возбуждающий и счастливый бальный запах. Наталья Николаевна обмахнула лицо веером, духота не прошла. Она обворожительно улыбнулась, стоявшему рядом и расточающему комплементы, рослому красивому мужчине в мундире кавалергардского полка.

Боже какая духота, не переставая улыбаться кавалеру, ворчливо думала Наталья Николаевна, осталось только лишиться чувств. Какой скандал (!), а тут ещё этот корсет, дышать совсем невозможно, всё сдавил. Ох не даром добрый знакомый и домашний доктор их семьи, милейший Иван Тимофеевич Спасский,[6]настоятельно рекомендовал ей никогда не затягивать корсет, так как это приводит уменьшению тока крови и как следствие к обмороку. Сиречь потери сознания. А как тут пред балом не затягиваться? Талия после многократных родов далеко не осиная, грудь уже чуть обвисла. Втиснулась перед балом в корсет, вот и талия тонка, а грудь высока, пышна и соблазнительна, то-то этот кобель прерывисто дышит винным перегаром в лицо, пялится в декольте и старается произвести впечатление. Дышать нечем? А что делать? Терпеть надо!

Наталья Николаевна слушала кавалергарда и в силу физиологических причин от давления то бледнела, то краснела. Кобель в мундире полагал, что это результат его настойчивых комплиментов и полагая себя неотразимым, радостно, победоносно скалясь усиливал куртуазную атаку.

Наталья Николаевна еще раз оглянула помещение в поисках мужа. Царственная роскошь бальной залы, золотое сияние придворных и военных мундиров, красота бальных платьев дам и чудный блеск одетых на них драгоценностей. Всё это сливалось в единое блистающее и переливающееся цветное полотно, которое отражалось в чистейших зеркалах дворца. Гремела музыка, кружились в танце пары и кружилась голова у Наташи, ей мучительно просто нестерпимо хотелось пописать, а мужа она так и не увидела.

Бросил меня одну, а потом будет изводить ревностью, злобно подумала Наталья Николаевна, не зная, как сказать настойчивому кавалеру, что ей надобно отлучиться по естественной надобности. Ее сердце опять пронзила острая боль и она неожиданно обмочилась.

– Еще разряд, -услышала Наталья Николаевна, открыла глаза и увидела, как на мониторе реанимационного аппарата линия стала прерывистой. Сердце забилось, заработало и ей полегчало, а полегчала ей от того что она обмочилась на постеленную кленку кровати в палате реанимации, а не на балу в роскошное платье.

– Спасибо, достаточно, – тихо и спокойно сказала врач Гончарова, коллеге врачу кардиологу Пете Ланскому[7]с которым ранее разок имела интимные отношения. Хотя какой к черту это интим, интим это что – то эротично возвышенное, а тут просто совокупились ночью вовремя суточного дежурства. Не любовь, даже не похоть, а так, от скуки.

– Ну Наташа, ты меня и напугала, – ласково и тихо сказал врач реанимации Ланской,

– Что такая страшная? – чуть усмехнулась Наталья Николаевна, – Ну конечно обоссанная пациентка, не то что не возбуждает, а скорее вызывает отвращение.

– Иронизируешь? – чуть улыбнулся Ланской, – Значит угроза миновала,

– Наши разовые отношения, – равнодушно заметила Наталья Николаевна, – для тебя угрозы никогда и не представляли. И хватит тут болтать, иди тебя больные ждут.

– Я пришлю санитарку, она тебя оботрет и сменит белье, – холодно сказал ей Петя Ланской, а выходя из помещения с легкой горечью добавил:

– А наш единственный раз, таким остался потому, что это ты так решила. Ты Наташа, никого не любишь и никому не веришь.

Из реанимации в одноместную палату отделения кардиологии ее на каталке перевезли на следующий день. Наталья Николаевна не роптала, она была равнодушно спокойна, послушно выполняла все разумные предписания врача. Ланской ее более не беспокоил. Шизофрения никак не проявлялась. Приходили знакомые врачи. С ее хирургического отделения и с отделения кардиологии, они ее ободряли, искренне утешали. Операционная сестра с ее смены Таня Ларина буквально на следующий день после госпитализации принесла ей отличное белье из натуральных материалов, отдала Наталье Николаевне свой спортивный костюм и новые специально для нее купленные домашние тапочки. Наташе при сохраняющемся безразличии и апатии стало чуточку легче, огненный клинок в ее сердце угас, а затем растаял, сердце билось сильно и ровно, ЭКГ[8] показало хорошие результаты.

– Десять дней пребывания и лечения в стационаре это минимум, – на обходе категорично заявил заведующий отделением кардиологии, в ответ на тихую просьбу Наташи о выписке, а пришедший с ним ее непосредственный начальник заведующий отделением хирургии согласно кивнул головой.

– Но вы же сами возмущались и говорили, что работать некому, нагрузка на тех кто остался возросла, а это непреходящая усталость и увеличенный риск врачебной ошибки при операции, – стала возражать Гончарова.

– Наталья Николаевна, – чуть повысив тембр голоса властно и строго сказал заведующий отделением хирургии Иван Тимофеевич Спасский – вы уж позвольте мне без вашего участия решать вопросы, связанные с профессиональной нагрузкой персонала.

– Когда Даль узнал, что вы в реанимации, – чуть улыбнулся заведующий кардиологией, – он приехал в больницу, пришел в отделение и после четырёхчасовой очищающей процедуры вышел на дежурство и встал у операционного стола. Мы его конечно страхуем, после смены отведем в палату и продолжим оздоровительное лечение, в частном так сказать порядке, без документального оформления.

– После выписки, отправляйтесь в отпуск, – отчеканил заведующий хирургическим отделением, – рекомендую вам отбыть на Кавказские Минеральные Воды. В Кисловодске главный врач санатория мой однокурсник, все вопросы с оплатой, проживанием и лечением он решит, с вас только стоимость проезда, – и заметив недоумевающий взгляд Натальи Николаевны, пояснил, – его сын учится у нас в государственной медицинской академии, а я там не только руковожу практикой для будущих хирургов, но и преподаю, так что никакой благотворительности. Его отец желает, чтобы мальчик стал настоящим врачом, а коммерция потом приложится.