Интерьер. «Гранд Ам» – ночь

Чарли шумно выдохнула, смотря на себя в боковое зеркало и понимая, что все вокруг цветное, потому что, конечно, так и должно быть. Это реальный мир. Но на краткий миг Чарли перестала в нем жить. Она была где-то в другом месте.

– Это что сейчас было? – спросил Джош. – Ты начала отвечать на мой вопрос, а потом просто замерла.

– Серьезно?

– Ну да. Ты просто отключилась.

– Извини. Иногда со мной такое случается.

Слишком смущенная, чтобы встретиться взглядом с Джошем, она смотрела прямо перед собой. Пока, по его выражению, она была в отключке, пошел снег. Посыпались крупные хлопья, которые, падая на землю, выглядели фальшивыми. У нее возникли ассоциации с мыльной пеной на съемках «Этой прекрасной жизни»^[12]. Даже несмотря на то, что снег не покрывал дорогу, его уже было достаточно, и он прилипал к ветровому стеклу. Джош включил «дворники», которые усердно смахивали его.

– И часто такое случается? – поинтересовался Джош.

– Время от времени. – Чарли сделала неловкую паузу. – Иногда я… хм… вижу вещи…

Джош оторвал взгляд от дороги и поднял его на свою спутницу. В его глазах было больше любопытства, чем удивления.

– Какого рода вещи?

– Фильмы, – последовала еще одна пауза. – В своем сознании.

Чарли не понимала, почему она разоткровенничалась. Если бы ее спросили, она списала бы это на их чуть не вынужденный временный контакт. Они – два человека, закрытые вместе в полутемной машине, избегающие смотреть друг другу в глаза и готовые провести следующие шесть часов в общем пространстве, а затем распрощаться и никогда больше не встречаться. Подобные ситуации располагают к общению. Они заставляют людей раскрывать то, что они, возможно, не рассказали бы своим самым близким друзьям. Чарли знала, что такое случается. Она видела это в кино.

Мэдди была первым человеком, которому Чарли поведала о фильмах в своей голове. Она призналась во всем на третьей неделе их первого курса, когда Мэдди поймала ее уплывающей куда-то на четыре минуты и двадцать шесть секунд. Она засекла время. После того как Чарли откровенно обо всем рассказала, Мэдди кивнула и произнесла:

– Это странно. Не буду врать. К счастью для тебя, я – фанат странных вещей.

– Это фильмы, которые ты смотрела раньше? – поинтересовался Джош.

– Новые. Те, что могу видеть только я.

– В смысле – ты грезишь наяву?

– Не совсем, – не согласилась Чарли, зная, что в мечтах мир становится туманным, расплываясь по краям. У нее все с точностью до наоборот. Все становится резче и отчетливей. Словно фильм, спроецированный на внутреннюю сторону ее век. – Это не «Тайная жизнь Уолтера Митти».

– Полагаю, это фильм?

– Ну, да. В главных ролях – Дэнни Кей, Вирджиния Майо и Борис Карлофф. – Чарли произносила имена актеров так же, как бейсбольные фанаты перечисляют показатели игроков. – По мотивам рассказа Джеймса Тербера. Речь идет об одном парне по имени Уолтер, у которого невероятно сложная, фантастическая жизнь. То, что происходит со мной… другое.

– Насколько другое? – продолжал допытываться Джош.

– Вместо того, что происходит на самом деле, я наблюдаю усиленную версию эпизода. Как будто мой мозг играет со мной злые шутки. Я слышу разговоры, которые не происходят, и вижу вещи, которых на самом деле нет.

– Лучше, чем есть?

Чарли покачала головой:

– Более управляемые.

Она всегда думала об этом как о ви́дении сцен в широкоэкранном режиме. Не всех. Просто в определенные моменты. Трудные. Операторский стедикам^[13], скользящий по неровным участкам ее жизни. Только когда она была вынуждена обратиться к психиатру, который прописал ей маленькие оранжевые таблетки, Чарли поняла, что на самом деле представляют собой фильмы в ее голове.

Галлюцинации.

Так их называл врач.

Она сказала, что это похоже на мысленный выключатель, срабатывающий в такие моменты, когда эмоции Чарли угрожают захлестнуть ее. На пике горя, стресса или страха в мозгу Чарли что-то переключается, заменяя реальность чем-то более кинематографичным и более легким для восприятия.

Чарли знала: то, что она только что пережила, было вызвано смесью вины, печали и тоски по Мэдди. С одной из этих эмоций она справилась бы сама. Возможно, она даже смогла бы справиться с сочетанием двух из них. Но сложить все три вместе, и – щелк! – тумблер в ее мозгу переключался, и в голове начинался фильм.

– Ты сказала, что слышишь и видишь вещи, которых может и не быть. – Джош явно проявил неподдельный интерес. – Мы говорим о людях?

– Да, иногда я вижу людей.

– Итак, ты можешь видеть кого-то или что-то, чего на самом деле не существует? – восхищенно уточнил Джош. – Или вести целый разговор, который реально не происходит?

– Да, могу. Кто-то говорит со мной, я отвечаю, и никто больше не слышит этого, потому что все это у меня в голове.

– И это происходит без предупреждения?

– Ага.

– Ты не можешь это контролировать?

– Не особо.

– Тебя это нисколько не беспокоит?

– Очень даже беспокоит, – возразила Чарли, не осмеливаясь сказать что-либо еще.

Раньше фильмы, возникающие в голове, никогда не волновали ее. Если уж говорить откровенно, она даже была благодарна за них. Они облегчали жизнь. Служили своего рода бальзамом, способным успокаивать жгучие эмоции. Кроме того, они никогда не длились очень долго и, конечно, никогда никому не причиняли вреда.

Пока один из них не сделал этого.

Теперь она никогда себе этого не простит.

Теперь она просто хочет, чтобы они исчезли.

– И что это за фильмы? – не унимался Джош.

– На самом деле все, что угодно. Я видела мюзиклы, драмы и фильмы ужасов.

– А что было минуту назад? Какой фильм крутился у тебя в голове?

Чарли мысленно возвратилась к своему отражению в боковом зеркале. В красном пальто Мэдди и с соответствующей помадой, которой определенно нет в реальной жизни, Чарли выглядела эффектно. Но она не была роковой женщиной. Эта роль всегда принадлежала Мэдди.

А Джош был красивым, но осторожным мужчиной за рулем, возможно, с прошлым. Эти двое могли быть кем угодно. Влюбленные в бегах. Брат и сестра, только недавно воссоединившиеся. Незнакомцы в темноте, которые по неизвестным даже им причинам отправились через всю страну безо всякого плана.

Что, в некотором смысле, являлось правдой.

– Нуар, – ответила Чарли. – Хотя и не классика. Нечто, выпускаемое студиями еженедельно. Солидный фильм категории «Б».

– Это прям конкретно странно, – подметил Джош.

Смущенно пожав плечами, Чарли ответила:

– Ничего не могу с этим поделать. Я так устроена.

– Что, если происходящее здесь и сейчас было бы фильмом? – спросил он. – Кто бы играл меня?

– Ты имеешь в виду, какой актер?

– Да.

– Из живых или умерших?

– Не имеет значения.

Чарли откинулась назад и подняла руки, вытянув и сложив пальцы рамкой, как режиссер, снимающий кадр. Мгновение она изучала Джоша. Не только его лицо, которое, несомненно, было красиво, но и характерные особенности. Он грозный, сильный, слегка неуклюжий. Все это в сочетании с его приятной внешностью напоминало только одного человека.

– Марлон Брандо, – выдохнула Чарли.

Джоша передернуло:

– Ох!

– Молодой Марлон Брандо, – быстро добавила Чарли. – Брандо из «Трамвая»^[14]. Ну, знаешь, когда он был красавчиком.

– О, так ты считаешь меня красавчиком? – Джош, довольный, немного картинно выпятил грудь.

Чарли покраснела.

– Я не это имела в виду.

– Слишком поздно, – засмеялся Джош. – Ты это уже произнесла и не можешь взять свои слова обратно. Мне нравится быть тем Брандо. Сейчас он какой-то толстый и сумасшедший, верно?

– Кое-что из этого, возможно, ждет и тебя.

– Очень смешно, – возмутился Джош. – А я собирался быть милым и сказать, кто, по моему мнению, должен сыграть тебя в твоем воображаемом фильме.

– Интересно. И кто же?

– Одри Хепберн.

Чарли продолжала краснеть. Ей говорили это раньше. Мэдди однажды сказала:

– Ты могла бы выглядеть как Одри, если бы захотела. У тебя такие широко распахнутые глаза, которые нравятся парням, нежные, как у оленя, крадущегося на цыпочках по лугу.

Чарли тогда ответила: «Олени не ходят на цыпочках». А Джошу теперь решила заявить: «Я удивлена, что ты знаешь, кто это такая».

– Зацени! – воскликнул он. – Я не полный болван. И да, правильным ответом было бы поблагодарить меня.

– Спасибо, – произнесла Чарли, чувствуя, как ее щеки снова заливает жар.

– Я собираюсь задать тебе личный вопрос, – предупредил Джош.

– Более личный, чем мое признание, что я вижу фильмы в своем сознании?

– Не настолько, – улыбнулся Джош. – Мне просто интересно, есть ли у тебя парень?

Чарли замерла, не зная, как реагировать. Джош явно флиртовал с ней, вероятно потому, что думает, будто она флиртовала с ним, хотя это вышло ненамеренно. Она не кокетлива, несмотря на то что ее учили лучшие. Мэрилин Монро. Лана Тернер. Лорен Бэколл.

Она знала: чтобы свистнуть, нужно просто сложить губы вместе и дунуть.

Она не понимала, почему кому-то хочется регулярно это пробовать.

Ее проблема, по словам Мэдди, заключалась в том, что она была одержима киношными мужчинами и при этом совершенно не знала, как вести себя с ними в реальном мире. Чарли соглашалась, что в этом есть доля правды. У нее подгибались колени при виде молодого Пола Ньюмана, но она оставалась холодна, встретив в реальной жизни кого-то, кто был хотя бы отдаленно так же красив.

Несмотря на неоспоримую химию, возникшую при знакомстве, ее первое официальное свидание с Робби получилось в лучшем случае неловким. Чарли изо всех сил старалась быть кем угодно, только не обычной странной собой, потому что считала, что это то, чего хочет Робби. Она попыталась сделать ему комплимент.

– Мне… хм… нравится рисунок твоей рубашки, – сказала она о надетой на нем простой полосатой рубашке-оксфорд и попыталась завязать светскую беседу. Через пятнадцать минут она сдалась.

– Кажется, мне пора? – сказала она, сформулировав это как вопрос, ища у него разрешения избавить их обоих от страданий.

Робби удивил ее, сказав:

– Пожалуйста, останься. Слушай, у меня тоже плохо получается.

В тот момент Чарли поняла, что, несмотря на свою привлекательную внешность, Робби столь же неуклюжий, как и она. Он болтал об уравнениях так же, как Чарли о фильмах. Он кротко улыбался и еще быстрее краснел. Его движения часто бывали нерешительными, словно он постоянно находился не в своей тарелке. Все эти качества оказались очень удобными. Робби был легок на подъем во всех отношениях. Он соглашался на любой фильм, который она хотела посмотреть, никогда не настаивал на сексе, и, когда они уже начали заниматься любовью, раз за разом говорил ей о том, как все здорово, хотя она знала: иногда это определенно бывало не так.

Если что-то и беспокоило Чарли, так это гнездившееся в глубине души знание: Робби ей не по зубам. Несмотря на дурачества, он все еще был золотым мальчиком. Красивый. Атлетичный. Умный. Его отец работал инженером, а мать – врачом. Оба были еще живы, чем Чарли похвастаться не могла. Она чувствовала себя неполноценной во всех отношениях. Гадкий утенок, который никогда не превратится в лебедя.

С ее неуверенностью было легче справиться, когда Мэдди была жива. Она всегда заставляла Чарли чувствовать себя если не нормальной, то хотя бы не более необычной, чем подруга. Это обеспечивало равновесие. Заурядный Робби с одной стороны, эксцентричная Мэдди, похожая на тетушку Мэйм^[15], с другой, а Чарли – четко посередине. Без Мэдди все это больше не работало. И неважно, что Робби изо всех сил старался облегчить ее горе, избавить от чувства вины и ненависти к себе, – Чарли знала, что это только вопрос времени: рано или поздно он поймет, что она недостойна такого внимания.

Решив бросить университет, Чарли посчитала, что окажет Робби услугу. В глубине души, однако, она понимала, что тем самым ускоряет неизбежное: разбивает сердце Робби, прежде чем он получит шанс разбить ее.

– И да, и нет, – произнесла Чарли наконец, давая самый неопределенный ответ на последний вопрос Джоша. – Я имею в виду, да, он есть. Технически. Но я не знаю, что ждет нас в будущем. Если у нас двоих вообще есть будущее.

– Я понимаю, о чем ты, – кивнул Джош.

– А как у тебя?

– Одинок, насколько это возможно.

– Трудно встретить своего человека, – понимающе произнесла Чарли.

– Я обнаружил, что это неправда, – не согласился Джош. – Встретить – легко. Удержать рядом – вот самая сложная часть.

За лобовым стеклом, в свете фар, снег валит еще гуще и быстрее. Словно звезды, пролетающие со скоростью деформации.

– «Жми, Чуи»^[16], – спародировала Чарли.

Джош перевел «дворники» в ускоренный режим.

– О, я понял эту отсылку!

– Приятно узнать, что ты действительно посмотрел хотя бы один фильм.

– Я видел много фильмов.

– Что в твоем понимании «много»?

– Больше, чем ты думаешь. – Джош выпрямился на водительском сиденье и похлопал по рулю. – Порази меня еще одной цитатой. Держу пари, я смогу определить, из какого она фильма.

Чарли решила сначала быть с ним помягче и бросила с соответствующим прононсом:

– I’ll be back.

– «Терминатор», – отмахнулся Джош. – Перестань говорить мне очевидные вещи. Я не так несведущ в кино, как ты думаешь.

– Хорошо, – согласилась она, замолчала и задумалась. – «Тебе понадобится лодка побольше».

– Это «Челюсти», – сразу ответил Джош и самодовольно добавил: – Я смотрел его дважды.

– Дважды?! – притворно удивилась Чарли.

– Сколько же раз ты его смотрела, «Сискел и Эберт»^[17]?

– Двадцать.

Джош тихо присвистнул.

– Зачем тебе смотреть один и тот же фильм двадцать раз?

– Это шедевр, – ответила Чарли. – Настоящий вопрос в том, почему бы тебе не посмотреть его двадцать раз?

– Потому что жизнь слишком коротка.

Это была еще одна из любимых фраз Мэдди, которую она использовала всякий раз, когда ей нужно было уговорить Чарли сделать что-то, чего той делать нее хотелось. «Жизнь слишком коротка, чтобы не пойти на эту вечеринку», – говорила она. Поэтому Чарли шла туда, Мэдди быстро терялась в толпе, и чаще всего Чарли одна возвращалась в их комнату в общежитии и смотрела фильмы.

– Я тоже хочу привести тебе цитату, – сказал Джош.

– Гарантирую, что угадаю.