Вместо радужки и белков – сплошная чернота. Глубокая, холодная, бездонная, как провал в ночное небо. И синие прожилки, о которых говорил Гирис, снова проявились – стремительно расползлись по шее, по вискам, по рукам. Они светились под кожей, как холодные молнии.

– Ве… ведьма! – захрипел Шавур, отшатываясь.

Он попытался подняться, но уже поздно.

Мариэль вскочила, даже со связанными ногами – оттолкнувшись от земли, взмыла вверх, словно бестия. Тело послушалось её так, будто в нём горела неведомая энергия.

В руках у неё оказался обломок какой-то ветки – обыкновенный лесной валежник. Она ударила быстро и точно. Ветка воткнулась прямо в глаз рыжему.

Шавур взвыл диким, хриплым криком, бросился бежать, но штаны снова сползли до колен. Он запутался и рухнул, ударившись головой о пень – да и вовсе затих.

Мариэль сняла путы с ног, поднялась. Подошла к наемнику не торопясь, спокойно, как будто в ней навсегда погас девичий страх и перед досужими разбойниками, и перед мертвецами. Наклонилась, сняла нож с пояса Шавура и прицепила его себе на пояс.

Из лагеря донеслись крики:

– Эй! Что там происходит?!

– Где пленница?!

– Шавур! Ты где?!

Разбойники уже ломились сквозь кусты, разбуженные хриплым воплем рыжего – слишком громко и отчаянно он завопил, когда ветка вошла ему в глаз.

Принцесса же спокойно развернулась и растворилась в черноте леса, не подозревая, что за ней наблюдают три пары глаз в кустах.

На поляну выскочили бандиты.

– Смотрите! Вот он! – выдохнул Чарг. – Эй, Шавур! Что с тобой?

Он нагнулся, перевернул тело.

– Драконий зев… – прохрипел он. – Да у него палка в глазу сидит!

– Он что же, насовсем мёртв? – спросил кто-то.

– Вроде, дышит, – пробурчал здоровяк и выдернул из глазницы обломок.

* * *

Когда на лес опустилась ночь, мы с Ингрис приготовились напасть на лагерь наёмников.

Оружия у нас было негусто: у Ингрис только копьё, у меня – плохой старый меч с зазубринами, отнятый у стражника купеческого обоза. У Рувена имелся посох с резным набалдашником, которым он, как выяснилось, орудовал вполне сносно.

– Удачи вам, друзья, – вдруг напутственно проговорил старик.

– Погоди, – усмехнулся я. – Нам? А ты что, с нами не идёшь?

– Да я вам только мешаться буду. Под ногами путаться, – уверенно заявил Рувен. – Когда дерутся славные воины, неумехи только мешаются.

Сказал он это так серьёзно, что мы с Ингрис почти поверили.

– Но подожди, – сказал я. – Ты будешь прикрывать тылы. Если нас обойдут, если мы кого-то не заметим и понадобится отвлечь врага.

– Ох, Эльдорн… – Рувен выдал свой коронный вздох. – А если я погибну… кто тогда понесёт в этот мир магию? Может, я единственный колдун во всей округе, что остался жив. И потомки никогда не узнают о силе магии…

– Ты так печёшься о потомках? – улыбнулся я. – Благородно с твоей стороны, старик.

– Вот и я говорю! – на полном серьёзе ответил Рувен. – Мы должны думать не только о себе, но и о будущих поколениях. О том, какое оставим наследие. Сам подумай, варваров много, а я, колдун, один!

– Ну раз так, – протянул я, – значит, лучше тебя сразу убить. Даже сам бы этим занялся.

– Это почему ещё?! – нахмурился старик.

– Чтобы судьбу не искушать. Мы тут за тебя переживаем, волнуемся, чтобы хоть что-то потомкам оставить. А так – раз, и не о чем волноваться. Поймут все сразу: «Колдуна нет, наследия нет, и беспокоиться не о чем». И всем сразу хорошо. Ты не считаешь так, дорогой Рувен?

– Ой… шутить ты не умеешь, Эльдорн, – пробормотал колдун.

– Бери посох, – сказал я. – И пошли. Единственный ты наш.

* * *

Мы, вооружённые всем тем, что послали нам боги, бесшумно пробирались к лагерю разбойников. Кусты, тень, запах сырой земли – всё лежало перед нами, словно сам лес затаил дыхание.

– Какой план? – шёпотом спросила Ингрис.

– Смотрим обстановку. Часового умервщляем, остальных пытаемся взять в плен.

– Их много, – покачала она головой. – В плен не получится. Их нужно убивать сразу.

Я хотел возразить, но в этот момент послышался треск веток. Кто-то двигался навстречу нам.

– Тихо, – прошептал я.

Мы пригнулись, почти легли в траву. Послышались сдавленные женские всхлипы, шелест, тяжёлые шаги.

Из темноты появилась тёмная фигура, тащившая на плече связанную девушку.

– У них пленница… дева… – хрипло прошептал Рувен. – Вот кого они прятали… На чёрный рынок везут, хотят продать. Захватили свободную женщину. У-у…

– Тихо, – шепнул я. – Ждём.

– Эльдорн… надо сейчас… – прошипела Ингрис. – Не то он ведь…

– Освободим, – сказал я. – Не оставим её. Только надо выждать. Убедиться, что он один, и…

И тут произошло нечто странное.

Только я собрался выскочить из кустов и освободить неизвестную деву, которую разбойник уже швырнул на землю и явно собирался снасильничать… как вдруг эта самая дева сама вскочила. Со связанными ногами, да так стремительно, будто в ней вспыхнул дух саблезубого барса.

Она вонзила в глаз пленителю обломок палки. Тот завыл, рухнул на землю, а она спокойно развязала себе путы, сняла с его пояса нож и так же спокойно исчезла в лесу.

Мы же так и лежали в кустах, остолбенев.

А потом на поляну вывалились остальные разбойники. Они увидели своего раненого товарища, склонились над ним… и тут в тишине хрустнула ветка.

Рувен, желая разглядеть поближе, что тут происходит, вытянулся вперёд и неосторожно опёрся рукой на сухую веточку. Щёлкнуло так громко, что, казалось, нас услышали даже в самом Вельграде.

– А-а! Здесь кто-то есть! – взревел Гирис, выдёргивая меч.

– Это они девку освободили! – прорычал Чарг. – Шавура ослепили!

Разбойники двигались на звук, быстро, как опытные охотники.

Прятаться было бессмысленно.

– Вперёд! – крикнул я и поднялся с обнажённым мечом.

Мы вылетели на поляну, словно маленький смерч.

Ингрис ударила первой: копьё её стукнуло в броню здоровяка. Тот выругался, дёрнулся назад, но Ингрис тут же вогнала наконечник ему под пластины лат, в сгиб локтя. Здоровяк взвыл. Он махнул мощной рукой и сломал копьё, как лучину. Но наконечник остался сидеть у него в мышце, и он рычал, как раненый бурмило.

Я ударил мечом Гириса, старого знакомца. Тот, как я и помнил, был умелым бойцом: легко парировал, сделал обманный выпад, рубанул по диагонали. Я еле успел отшатнуться – острие меча прошло так близко, что я почувствовал его холодное дуновение у лица.

Ингрис вертелась с обломком копья, не подпуская к себе никого.

Но ещё один – в зеленой накидке, с коротким мечом – обошёл нас с фланга. Он вместе с Чаргом прижал Ингрис к деревьям.

Я с горечью вспомнил свои топоры из небесного камня. Эх… были бы они сейчас у меня в руках.

Меня же теснили с двух сторон Гирис и худой воин с палицей. Я пятился, выжидал мгновение, когда оба решат ударить одновременно. И вот, наконец, они бросились.

Пятнобородый сделал длинный выпад, метя мне в живот. Я ушёл в сторону, и его клинок проскочил мимо. Именно этот миг мне и нужен был.

Меч главаря пронзил живот худого, который так и остался стоять с занесённой над головой дубиной, будто скованный заклятием. Лишь спустя ещё долгий миг он захрипел, согнулся и рухнул, захлёбываясь кровью.

А я уже рубился с Гирисом один на один.

Краем глаза заметил, что Чарг, орудуя одной рукой, и тот, что в зелёной накидке, все больше теснили Ингрис. Они пытались окружить её, нападая с двух сторон. Она умело отступала, но вот воительница споткнулась о корень и упала.

И тут из кустов выскочил старик Рувен. Он взмахнул посохом и отбил удар меча, который уже почти опустился на голову Ингрис.

Это дало воительнице спасительную секунду. Она перекатилась в сторону, вскочила – и вонзила обломок копья Чаргу в живот. Но наконечника на нём не было, а лишь тупой обломок.

Здоровяк только кашлянул и согнулся, но устоял.

Мне нужно было её спасать. Но пятнобородый бился, как матерый волк и не давал мне отойти ни на шаг.

Тогда я сделал обманный замах. Противник ждал именно этого и приготовился перехватить удар… И в этот момент я ударил не мечом, а ногой.

Прямо в грудь.

Он не ожидал такого. Гирис завалился на спину, в кусты, смачно треснувшись о бревно.

Улучив момент, я бросился к Ингрис.

Тот, что в зелёной накидке, уже успел повернуться ко мне, но не полностью. С ходу он получил удар моим мечом. Клинок вошёл под лопатку и вышел из груди, прорезая плоть и позвоночник. Я выдернул меч.

– Держи! – крикнул я Ингрис, которая отбивалась обломком палки от Чарга.

Я швырнул ей свой меч. Она поймала клинок на лету.

Я же выхватил оружие убитого в зелёной накидке, развернулся… И встретился лицом к лицу с Гирисом, который уже поднялся из кустов, рыча с перекошенным от ярости оскалом.

Дело пошло лучше. Ингрис теперь имела явное преимущество, у здоровяка одна рука работала, вторая висела плетью. Пока он делал один тяжёлый замах, она успевала сделать три быстрых удара.

Раз. Раз. Тычок. Укол.

И вот уже её меч входит ему в горло. Он даже хрипнуть не может, потому что клинок перерезал гортань, перекрыл воздух. Огромная туша покачнулась, громыхая доспехами, и рухнула в траву.

Всё это я слышал и будто бы чувствовал спиной, угадывая по движению воздуха. Пока я бился с пятнобородым, Ингрис уже мчалась ко мне на помощь.

Главарь понял, что проиграл. Коротко и досадливо вскрикнув, он неожиданно бросил меч и рванул в чащу. Тень мелькнула между деревьями.

– За ним! – выкрикнула Ингрис и нырнула следом, в темноту.

Я рванул за ними, но тщетно.

Тьма под деревьями была такая густая, что хоть глаз выколи. Он мог сидеть за соседним кустом, в двух шагах, а мы бы пробежали мимо, не заметив.

Я остановился, прислушался.

– Эльдорн! Что же ты стоишь? – обернулась Ингрис, выйдя на просвет.

Разгорячённая боем, в бледном лунном свете она выглядела невероятно. По рукам стекала чужая кровь.

– Он ушел, – сказал я. – Пошли, осмотрим их лагерь.

В это время замычал тот, что лежал с палкой в глазу. Шавур – так, кажется, его звали. Он очнулся. Я подошёл, схватил его за ворот, встряхнул. Тот дрожал, держась за окровавленный глаз.

– Кто вы такие? – спросил я. – Что за пленница была у вас?

– Это всё Гирис… – заскулил он. – Я не виноват… это всё Гирис… Он хотел продать морникам двух девок… Я только сопровождал! Я… я не знал, что он везёт их морникам! Клянусь!

От страха и боли он едва соображал. Второй глаз у него тоже был залит кровью, и он, кажется, не понимал, кто его допрашивает и что будет дальше.

Вжих! Меч вспорол воздух, и наполовину перерубленная голова Шавура откинулась в сторону, обнажив шейные позвонки. Тело обмякло и припало в траву.

Ингрис опустила меч, с которого теперь снова капала кровь. Она только что убила пленника.

– Я ещё не расспросил толком, – недовольно проговорил я. – Зачем ты его прикончила?

– Из-за таких, как он, – зло процедила она, – я и попала в рабство. Я была свободной женщиной. А потом… уже никто не слушал, кто я и почему там оказалась.

Она вытерла клинок о траву.

– Помогите! Помогите! – раздался женский крик из лагеря.

– О боги, – воскликнул Рувен. – Там ещё кто-то есть!

– Ну да, – сказал я. – Этот одноглазый говорил: у них две девицы в плену. И если б мы поспрошали ещё…

– Почему-то у той, что убежала, мне будто бы лицо её знакомо, – проговорил старик.

– Как ты мог видеть её лицо, если мы видели её только со спины? – спросил я.

– Ну… Эльдорн… ну… стать, фигура, походка – как хочешь назови, но я не впервые её нынче видел!

– Мне тоже показалось, – сказал я. – Жутко знакома.

– Надо спросить у той, что осталась в лагере, – сказала Ингрис, и голос её звучал всё твёрже. – Что за девушка и почему она так была спокойна.

Будто, убив Шавура, она отомстила и за себя саму. Или лишь положила начало мести…

Мы собрали оружие убитых и двинулись в сторону мерцающего сквозь деревья костра. Оттуда доносились грудные, тянущиеся женские вопли.

– Да что ж она блажит так… – поморщился Рувен, затыкая уши. – Мочи нет слушать. Никакого желания такую спасать. Сам бы убил!