Водитель копался под капотом своего железного «коня» и думал: «Навязали не вовремя… Мне в мастерскую ехать, а в кузове гроб стоит. Дома разгрузить? Жена не разрешит. Что же делать?..»
Сзади кто-то негромко спросил:
– Василий, ты скоро поедешь?
Водитель обернулся: спрашивал Фома.
– Подбросить, что ли?
– Да.
– Сейчас… – Василий опять уткнулся в мотор. – Свечи замучили… – поскоблил, протёр, продул и вкрутил опять.
Фома стоял и смотрел ему в спину.
– Готово, – сказал водитель, закрывая капот. – Залазь. Поехали.
Пока ехали по дороге, не общались. Машина время от времени вздрагивала. Василий крутил баранку и ворчал: «Старый тарантас! Давно пора списать и на автокладбище отправить! Ты гляди!..»
Фома сидел с ним рядом и безучастно смотрел вперёд.
Когда они подъехали к дому Фомы, Василий неожиданно спросил:
– Фома, можно я у тебя гроб оставлю? А то мне холодильник надо увезти в ремонт. Завтра на обратном пути и гроб и тебя заберу. Выручай, дружище!
– А чего не выручить-то, места хватает, – отозвался Фома.
Водитель включил заднюю передачу и подрулил к дверям дома. Сняли с кузова гроб и занесли в дом.
Василий поблагодарил Фому, сел в машину и поехал.
Едет он и вдруг видит: навстречу ему по обочине дороги идёт жена Фомы. «Есть повод пошутить», – подумал он. Остановился, приоткрыл дверь, подозвал её и сообщил:
– Валя, как не скорбно, а сказать тебе должен. Горе у тебя, понимаешь! Но ты не переживай, в твоём доме гроб всего одну ночь постоит, а утром я его с Фомой…
Не дав Василию договорить, Валя схватилась обеими руками за голову, рванула с места и, разливаясь в бурных рыданиях, скрылась из вида.
«Неудачная шутка!» – подумал водитель. Хлопнул дверью и поехал дальше.
.....
На фарфоровых тарелках лежала тонкими ломтиками нарезанная колбаса. На цветной доске – сыр, и в трёхлитровой банке – солёные огурцы. Меж тарелками стояла бутылка с водкой. Все эти предметы помещались на маленьком столике уютной кухни. За столом на табуретке со стаканом в руках сидел Фома и снимал стресс после тяжёлого погребального дня.
Изрядно охмелев, он пошёл прилечь на кровать, но запнулся о гроб, упал в него и уснул.
Прибежала зарёванная жена. Видит – стоит гроб, а в нём – Фома. Постояла она над мужем в глубокой печали и побежала оповещать соседей.
Собрались добрые люди. С пола подняли гроб с Фомой и взгромоздили на табуретки. Усопшему на лоб положили траурную ленту, на груди сомкнули руки, между пальцами вставили зажжённую свечу и со скорбными лицами сели с ним рядом.
Валя не выдержала и сквозь слёзы запричитала:
– На кого ты меня оставил! Да как же я без тебя жить-то буду! Ах, коли бы не пил, цены бы тебе не было. Прости ты меня окаянную! Наперёд бы знала, что помрёшь, я бы пылинки с тебя сдувала и нехороших слов тебе не говорила. Ну и пусть, что пьющий, грех-то не великий. А у кого мужья непьющие?! Ну, у моей подружки Людки! Так разве он мужик?! Гвоздя в стену забить не может…
Свеча догорала, и Фома сквозь сон начал ощущать жжение между пальцами и слышать плач своей жены. Ничего не понимая, он приоткрыл глаза, и его взору представилось необыкновенное зрелище: он присутствует на своих похоронах. Фома тут же закрыл глаза и стал размышлять над тем, что происходит.
Свеча всё сильней жалила пальцы и мешала быть мёртвым. От боли Фома готов был уже зареветь и стать живым, как вдруг Прохор, словно читая его мысли, из пальцев изъял догорающую свечу и вставил свежую.
«Ну, Прохор, выручил ты меня! Считай, что я твой должник, – прокрутил в голове Фома и домыслил: – Воскресну, отблагодарю, а пока извини…»
– Надо же совсем тёпленький! – произнесла жена покойного мужа, ладонью коснувшись его щеки. – У других-то покойники холодные. А всё потому, что Фома добрый был.
Фома лежит и думает: «Всё же иногда надо умирать, хотя бы потому, что многое о себе узнаешь. В жизни только и слышал – никчемный мужик да пьянь подзаборная. Оказывается, я не такой уж и плохой человек».
Дверь со скрипом отворилась, и в траурных платочках вошли Валины подруги – Лариса и Вера. Пособолезновали и уселись перед гробом.
Первой из подруг заговорила Лариса:
– Фома, земля тебе пухом. Ты уж на нас не обижайся, коли что не так было. В жизни всякое бывает…
Не дожидаясь конца Ларисиного доклада, слово взяла Вера:
– Ты, Фома, был настоящим мужиком. Повезло Валюше. А я дура! Ты же хотел на мне жениться…
«Вот брешет! Я хотел на ней жениться. Щас! – внутри себя свирепствовал Фома. – Человек помер, мало им, так они ещё и свои грехи хотят к нему в гроб положить. Ничего, я ещё разберусь с вами! Вы у меня поплачете!»
За Фому вступился Прохор:
– Вы что, девки, чушь несёте! Насколько я помню, да и Фома мне говорил, что из вас двоих ни одна ему не нравилась.
«Так их, так, молодец, Прохор! – в глубине души радовался Фома. – А то удумали над покойником глумиться».
– Да хватит вам ворошить прошлое! – забыв о своём горе, в перепалку вмешалась Валя. – А то, за кем бегал Фома, я и сама знаю. Он ни одной юбки мимо себя не пропускал. Эта болезнь у него ещё в молодости началась.
«Ты смотри, как Валюша запела. Вместо того, чтобы мужа в последний путь отправить с незапятнанной репутацией, она туда же… – плакала душа Фомы горькими слезами. – Нехорошо вдове о своём родном муже такое говорить. Надо соблюдать приличия!»
.....
Приближалась ночь. Соседи разошлись по домам укладываться спать. У гроба остались жена покойного, её подруги и Прохор. Через некоторое время и их потянуло ко сну.
Зевнув в ладонь, Прохор обратился к Вале:
– Валюша, ты бы шла да отдохнула у кого-нибудь из подруг, а то завтра у тебя будет трудный день. Иди, а я посижу до утра, мне, холостяку, какая разница, где быть. Дома я один, а здесь с Фомой потолкую, как-никак друзьями были.
Валя согласилась и ушла с подругами отдыхать, оставив тело мужа на его друга.
Оставшись наедине с покойником, Прохор сходил в кухню, там из ящика вынул бутылку с водкой, из шкафа взял стакан, тарелку с салатом и вернулся на прежнее место. Сел у гроба, Фоме на грудь поставил тарелку с салатом, наполнил стакан, произнёс слова «за упокой души грешной» и выпил залпом содержимое стакана.
Фома по такому случаю хотел было уже восстать из мёртвых, но побоялся, что от его воскрешения у друга не выдержит сердце, и потому решил воскреснуть после того, как Прохор напьётся «за упокой» и отойдёт ко сну. Он лежал и жадно считал граммы, уплывающие в желудок своего друга.
Наполнив очередной стакан, Прохор полез в тарелку за салатом и нечаянно ткнул вилкой покойнику в руку. Отчего последний вскрикнул и восстал из гроба.
Встретившись лицом к лицу с покойником, Прохор почувствовал весь ужас своего положения. Ему казалось, будто сердце покинуло его. Растерянный и наполовину отрезвевший, он начал вспоминать молитвы, какие только знал. В его голове невольно мелькнула мысль: «Может, это горячка? Надо пойти в кухню и умыться холодной водой». Хотел сдвинуться с места, но его ноги не слушались. Он стоял как вкопанный и как попало бубнил молитвы, едва шевеля дубовым онемевшим языком. Напротив него всё так же неподвижно стоял гроб с восставшим покойником.
Вдруг гроб зашатался, и на плечо Прохора легла рука «мертвеца». Лицо Прохора задрожало и онемело. Он стал чувствовать, как из его деревянного тела выходит дух. Зубы его начали ударяться друг об друга, судорожно задёргались губы. Страхом пронизало всё тело, а впереди – нескончаемая адская ночь. Где-то во дворах завыли собаки, и от их воя сердце Прохора застучало, как молот по наковальне. Хмель соскочил с него тут же. Будто и не пил вовсе. «Чёрт меня дёрнул с покойником остаться наедине», – в душе покрыл себя бранью Прохор.
«Труп», опираясь на его плечо, начал подниматься и уже через мгновение стоял перед ним в полный рост. Прохор содрогнулся, и холод чувствительно пробежал по его жилам от мозга до кончиков пальцев ног. И вдруг он видит, что «труп» пытается вылезти из гроба. Хрипло вскрикнув, Прохор дёрнулся, и гроб вместе с «покойником» с грохотом упал на пол.
Дальше: тишь да гладь да божья благодать. Гроб стоял неподвижно, рядом с ним лежал покойник.
«Чего мне бояться? – подумал Прохор вдруг. – Он же мёртвый. Ну, выпил лишнее – оттого и померещилось. Со страху гроб с Фомой зря почём уронил. Ладно, утром подымем», – и пошёл в кухню. Там из ящика вынул очередную бутылку, из шкафа взял закуску и там же уселся за стол. Налил в стакан водки, выпил, закусил, затем второй… третий…
И тут у Фомы терпение-то и лопнуло. Восстав из мёртвых, он поднялся с пола и крикнул другу:
– Прохор, ну ты и подлец! Своего лучшего друга чуть не убил.
«Опять началось, – внутри себя выругался Прохор. – Надо прекращать пить, не то умом тронусь».
Послышались шаги: топ-топ-топ… и в дверном проёме возник «покойник», с теми же словами:
– Прохор, ну ты и подлец! Своего лучшего друга чуть не убил.
Прохор посмотрел на него растерянным взглядом и заговорил:
– Фома, ты мёртвый, а значит, ничего не чувствуешь. Бери стул, подсаживайся к столу и рассказывай, где обосновался? Я слышал, что нашего брата не очень-то в Раю жалуют? Можешь не отвечать, я и так знаю, что тебе дорога в Ад. Да только гляжу, и там тебе не очень рады. А может, тебя за мной прислали?! А? Покойник Фома?!
– Да никто меня никуда не прислал, – отозвался Фома. – Просто водитель попросил, чтобы гроб у меня до утра постоял. А я грешным делом в нём уснул. Вот и всё!
Пропустив мимо ушей сказанное Фомой, Прохор продолжал думать, что сидит с покойником; та же самая скованность, какая была прежде. Изрядно выпитое спиртное и бледность лица придавали ему какую-то каменную неподвижность.
– Знаешь что, Фома, я вот на тебя смотрю, и мне кажется, что какая-то чертовщина в твоём доме творится, хоть закрывай глаза и беги, беги, беги…
– Никакой чертовщины в моём доме нет, – начал говорить Фома в оправдание, но его речь была прервана Прохором.
– Хороший ты был человек, Фома! Хороший был человек! А пропал ни за что. Наверное, Богу так угодно. За твою усопшую душу! – сказал Прохор, влил в себя спиртное и высказал своё мнение: – Фома, а я знаю, отчего ты пропал: оттого, что ты людей на тот свет отправлял. Хоронил, хоронил. И вот оно неотвратимое возмездие…
О проекте
О подписке
Другие проекты