– Я тебя три месяца не видел. Хасмин… Он пообещал, что мое имя никогда не попадет больше в реестр на Халмору. Я хотел сообщить тебе, но, поскольку мы с Карим-бхаем толком ни читать, ни писать не умеем, мне понадобилось время, чтобы найти грамотного человека. Но когда три дня назад Карим-бхай понес тебе мое письмо, он не смог тебя найти. Вот почему сегодня я… кое-как… Харини, с тобой все хорошо?

В этот миг плечи его свело от боли, а по лицу пробежала гримаса.

– Конечно, все хорошо, – ответила она, не поведя бровью. – Я скучала по тебе, Амир.

Ее пальцы скользнули по его щеке. Сам того не сознавая, Амир подался вперед, нуждаясь в этой ласке. Когда девушка отдернула руку, молодой человек вздрогнул, как если бы его ударили.

– Просто тут… есть дела, которыми нужно заняться. Родители, они… Ты ведь знаешь, какова ситуация с куркумой в эти дни. Совет торговли пряностями игнорирует наши обращения.

– Это я слышал, – соврал Амир.

До него доходили слухи, что все как раз наоборот, и это делало ее нечестность еще более подозрительной. Амир обвел взглядом дарбар. Слияние камня, леса и золота не переставало изумлять его. Потом глаза его остановились на пучке волос на ее голове, на ожерелье из сурьмы.

– Выходит, ты теперь во главе торговли? Мне казалось, тебе ненавистны все эти заботы блюстителей престолов.

О Врата, тебе обязательно нужно так наседать на нее?

Харини рассмеялась, и в этот миг Амир забыл про замешательство и растворился в ее смехе, в непринужденности ее голоса. Он перенес его в прошлое, в те ночи, когда их заботило только как бы не попасться на глаза какому-нибудь халдивиру.

Харини взяла его за руки – этот поступок значил для него больше, чем все случившееся за последние несколько дней.

– Вот что заботит тебя, Амир? Моим родителям нездоровится, жрецы призвали провести собрание. Меня не стали бы слушать в привычном моем обличье. Понимаю, это нечестно по отношению к тебе, но послушай, ты в самом деле должен уйти. Если халдивиры найдут тебя здесь…

– Но они ведь не найдут, правда? – прервал ее Амир, медленно отведя руки и сделав шаг назад. – Им некогда, они ищут пропавшую куркуму.

В такой тишине дыхание Амира было громким, как треск фейерверка. Резкий ветер задувал в окна, шелестели широкие, как древесный ствол, листья. В этой свистящей ночи казалось, будто из Харини выпустили воздух.

– Откуда ты узнал… Амир, ты что – подслушивал?

– Непреднамеренно. Честно говоря, я пришел сюда повидаться с тобой и немного заблудился. Я хотел…

– Что ты услышал? – Голос ее потерял всякую выразительность.

– Ничего, что мог бы толком понять. Харини, прошу тебя, скажи, что тут происходит. Неужто ты в самом деле обманом заполучила у Карнелианского каравана бочонок Яда? Если он у тебя, ты могла бы и навестить меня в Ралу…

– Что?! – рявкнула Харини, и Амир сглотнул. – Кто заронил эту мысль в твою голову? Ты где про это услышал?

Амир сделал еще шаг назад и виновато развел руками:

– Прости. Я не хотел сплетничать или обвинять. Честно. Ты должна извинить меня, но…

Он замялся. Харини давно знает, что Амир мечтает покончить с работой носителя и сбежать куда-нибудь далеко-далеко, где воспоминания о Чаше Ралухи покажутся страшным сном. Он частенько намекал про свой план прибиться к Иланговану и про то, каким отчаянным становится это желание по мере того, как Кабир приближается к возрасту вступления в службу. Прежде он боялся навлечь ее гнев своим стремлением присоединиться к жестокому разбойнику, стоящему во главе шайки пиратов и наемников. Теперь это было уже не важно. Возможности выбора таяли вместе со временем, и Амир уже не мог позволить себе роскошь лгать.

Вообще-то, уже несколько дней он подумывал спросить, не пойдет ли она с ним.

– Так что? – настаивала принцесса.

Амир сглотнул накопившуюся слюну. Время пришло.

– Я был в Ванаси, старался раздобыть склянку с Ядом, но тут… но узнал, что Ювелир свернул поставки. И молва… молва на базаре утверждает, что ты обманом забрала у него бочонок.

– Чушь какая-то, – огрызнулась Харини. – Я понятия не имею, где искать этот караван. Кстати, с какой стати тебе понадобился Яд?

– А ты как думаешь?

Она посмотрела на него, и взгляд потеплел, самую чуточку.

– Чтобы увезти мать из Ралухи?

– Да, – прошептал Амир, обрадованный, что она помнит. – Я всегда твердил тебе о своем намерении, но ничего не предпринимал.

– Тогда почему решился сейчас? Сложно было выбрать менее подходящее время.

– Так именно поэтому – из-за времени. Хасмин пригрозил поставить Кабира на тропу через месяц. А услышав, что у тебя есть Яд, я направился прямиком сюда.

– Так ты пришел ради Яда, не ради меня, так ведь? – Харини сдвинула брови. – Полагаясь на слух, подхваченный на базаре в Ванаси?

«Вот ты и влип, верно?»

– Нет, я не это имел в виду, – промямлил Амир. – Я пришел встретиться с тобой… Разумеется, я хотел тебя увидеть! Но еще мне нужен Яд, Харини, – тут я не буду тебе врать. И при всем, что тут сейчас происходит, мне хотелось бы кое в чем разобраться. Ювелир пропал, ходит молва о краже куркумы, а ты здесь в облачении блюстительницы трона. Что на самом деле творится?

– Я уже сказала – ничего. Это просто дела торговли пряностями.

Однако Харини отводила глаза. Она принялась расхаживать по помосту, сцепив руки за спиной. Врата, ну почему она выглядит такой суровой? И почему ему обязательно нужно лезть в эти вопросы?

– Тогда кто эта женщина? Непохоже, что она из какой-нибудь гильдии или из Совета торговли пряностями.

Амир не собирался устраивать допрос Харини. Но еще он отчаянно надеялся, что она не такая, как прочие высокожители. Должен же найтись хоть кто-то – иной? Его вера чего-нибудь да стоит, и вот пришло время подвергнуть ее испытанию. То будет испытание их дружбы. Или любви.

Харини молчала какое-то время, только смотрела на него, на его искаженное смущением лицо, как будто это он ее предал.

– Не стоило тебе приходить сегодня в килу, Амир.

– Но я здесь. И это все, что я получу, – приказ убираться?

– Я не знала, что ты придешь сегодня.

– У меня, в общем-то, не было выбора, идти или не идти, – сказал он и вздохнул.

Врата свидетели, ему не хотелось ссориться. Не с ней.

– Послушай, я здесь, чтобы увидеться с тобой. Но я бы солгал, если бы сказал, что в то же время не испытываю отчаянной нужды в Яде. Всего один пузырек, клянусь. Я отдал месячный паек пряностей. Ювелир исчез, и во всех восьми королевствах нет ни капли. Я испробовал все, и ты – моя последняя надежда.

Его самого удивило собственное красноречие – словно весь безграничный запас отчаяния излился из него под ноги Харини.

– Я не стал бы просить тебя ни о чем, что не касается наших чувств друг к другу, не будь это так важно, – ты это знаешь, – добавил он.

– Знаю, – отозвалась она.

Грудь ее неровно вздымалась. Но при этом Харини замотала головой, холод светился в ее глазах, застыл на лице и звучал в голосе.

– У меня нет лишнего Яда, Амир. Прости.

Она лгала. Амир понял это по тембру ее голоса, по дрожи губ, произносящих лживые слова. Глаза же были красноречивее всего – на миг они смущенно потупились, выдавая ее с головой.

Амиру не хотелось больше расспрашивать ее.

– Ты ведь разговаривала недавно с незнакомой женщиной, так? – сказал он вместо этого. – Ты хочешь дать ей Яд и отправиться с ней в Джанак на праздник афсал-дина.

Харини глубоко вздохнула:

– Не знаю, сколько успел ты услышать, Амир, но ты не понял…

– Тогда объясни мне, – взмолился Амир. – Я устал строить догадки и делать умозаключения. Расскажи мне правду, и я уйду.

Принцесса стиснула кулаки. Она обогнула трон и оперлась на спинку. Взгляд ее был направлен в одно из окон, слепых и призрачных.

– Не могу.

У него все перевернулось внутри.

– Поверь, я бы хотела, но это – то, что происходит сейчас, – важнее наших чувств друг к другу. Ты должен поверить мне на слово.

– А Илангован? – намекнул Амир, не в силах остановиться, раз начал. Сердце его раскололось в груди на тысячу кусков, и все они разлетелись в разные стороны. – Как вы собираетесь поступить с ним?

– Кто он тебе? – вскинулась она. Потом до нее, видимо, дошло. – Постой-ка! Так ты туда собираешься перевезти семью? В Черные Бухты? Амир, но он же преступник.

– Он герой. Он тот, на кого с надеждой смотрят бесчисленные носители и представители вратокасты восьми королевств.

– Исходя из совершенно ошибочных представлений, – прошипела Харини.

– Ошибочных – на твой взгляд, потому что они могут сместить баланс власти. Твоей власти. Они не согласуются с твоим представлением о правосудии. – Амир покачал головой. – Но это все не имеет значения. Мне казалось, тебе есть дело до моей семьи. Я думал, ты понимаешь, как несправедливо устроена наша жизнь. Просто говорить вслух, что притеснение вратокасты нужно остановить, – этого мало, Харини. Нужно что-то делать!

Амир раскраснелся, вены у него на шее налились кровью, грозя лопнуть.

Харини подбежала и зажала ему рот ладонью, снова бросив искоса взгляд на дверь. Только тут он осознал, что кричит.

– Амир, ты должен мне поверить. Илангован – это не решение.

Он отбросил ее руку, хотя упивался мускусным запахом ее кожи, и понизил голос:

– Вы хотите схватить его? Ты когда-нибудь задумывалась, почему Илангован грабит восемь королевств, отбирая специи? Почему он выбрал такую жизнь?

Ее красота померкла, как прячется за горизонт солнечный диск на закате. Создавалось ощущение, что с языка у нее рвутся тысячи слов, но клятвы и условия сделки запрещают ей произносить их. Сердце его смягчилось, заставив тут же пожалеть о жестоких упреках.

Где та женщина, что заливалась румянцем, когда он проводил пальцем по ямочкам на ее щеках? Где нежность и ласка, с какой касалась она цветущей хризантемы, и то терпение, с каким позволяла она червячку переползти с бутона на ее большой палец? Где ее мечты – сбежать в лес и слиться в одно целое с природой? Объезжать диких коней, купаться в реке, построить на берегу хижину, где все домашние специи будут храниться в деревянных ларчиках, подаренных бабушкой…

Но самое главное, где женщина, желавшая того же для чашников, и корневиков, и для восточников Халморы? Подкупавшая халдивиров, чтобы дать носителям еще несколько минут отдыха перед проходом через Врата, насыпавшая Амиру полные карманы специй, чтобы он раздал их среди товарищей? Женщина, поклявшаяся однажды, что, как только ее введут в Совет, она изменит систему?

Что сталось теперь с этими идеалами?

– Амир, выслушай меня, – начала Харини. – Вот уже год, как куркума пользуется наименьшим спросом среди пряностей. С тех пор как алхимики из Ванаси заявили, что она не помогает против многих болезней, люди стали меньше ее потреблять. Наши желтоязыкие Уста не счетовод, Амир. В противном случае наш народ понял бы, что Халмору водят за нос. Наши сундуки пусты исключительно по милости тех, кто мажет куркумой идолов в храмах восьми королевств и использует во время ритуалов вроде башары. Мой отец считает, что, пока мы продолжаем почитать Уста и оставаться преданными им, нам не грозят никакие беды. Но правда в том, что куркума отныне не является особой специей Уст. И если никто не будет покупать куркуму, Халмору ждет кризис. Нам не на что будет приобретать у других королевств их пряности. Народ начнет бунтовать. Ты знаешь, как это бывает. Эта кила не устоит перед мятежом.

– Какое это имеет отношение к Иланговану? – спросил Амир. – Без него Бухты престанут существовать!

Харини снова поджала губы. Когда она заговорила, Амир снова уловил дрожь в ее голосе, как если ее слова были честны лишь наполовину.

– Амир, ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе втолковать…

– Я… – Амир покорно развел руками. – Мне жаль. Прости, что я пришел сегодня. Прости, что просил у тебя Яд. Прости, что пытаюсь обеспечить лучшую жизнь для матери и спасти младшего брата и не родившегося еще малыша от жизни в мучениях и в рабстве. Я… я думал, что люблю тебя, – вот в чем дело.

Глаза Харини подозрительно заблестели. Пусть плачет! Он еще не все сказал.

– Я так думал, даже когда вышел из той дыры и встал перед тобой. Я был на грани того, чтобы отдать тебе всего себя, считая себя счастливцем, потому что у меня в жизни есть ты. Я не знаю, что замышляешь ты с той незнакомкой. Ты говоришь, что не можешь мне сказать, и я даже не знаю, стоит ли верить тебе, Харини. До этого мига доверие давалось мне легко, но сейчас все иначе. Все, о чем я способен думать, – это что я не нашел Яд и не смогу увести моих родных из Ралухи. Я подвел их. Я оказался ничем не лучше своего отца.

Он сложил руки в почтительном прощании и направился к двери для слуг.

– Амир, погоди! – окликнула его Харини.

Амир остановился и обернулся.

Если раньше это и были слезы, значит Харини успела стереть их с лица. Теперь оно застыло. Ему хотелось ей верить. Но в то же время он знал: у нее есть Яд. Он всегда определял, когда принцесса утаивает от него что-то, не желая причинить ему боль. Эту черту в высокожителях он не мог ни осуждать, ни простить, просто принимал как данность. А в случае с Харини это было проще, потому как создавалось ощущение, что она действительно заботится о нем.

Врата – это ведь сердце, а не печь.

Молодой человек гадал, не стоит ли в последний раз попросить у нее Яд. Момент прошел. Он знал, что она не поделится.

– Заклинаю, верь мне, – сказала она. – Непременно будет лучшая жизнь для тебя и твоей семьи, обещаю. Вдали от Чаши, вдали от Ралухи.

Амир пожал плечами, сам удивляясь, насколько может похолодеть его тело.

– Возможно, Харини. Вот только у меня нет времени. Врата свидетели, мы ждали достаточно долго. Я устал от людей, признающих существование проблем, но не делающих ничего, чтобы преодолеть их.

– А как же мы? – У Харини задрожали губы. – Как по-твоему, что сталось бы с нами, уйди ты к Иланговану?

Амир улыбнулся, и это подточило последние его силы.

– Уже не важно. Похоже, я никуда уже не иду.

И он бросился прочь, бегом через пустые коридоры погруженной во тьму и тишину килы Халморы, стены и атмосфера которой давили, как в склепе. Снова и снова он прокручивал в голове их разговор. С какого момента все пошло не так? Или быть может, все было не так с самого начала. Питать надежду, что между ним и Харини может что-то быть… это была мечта идиота. Как ни верти, Харини из рода блюстителей престолов, а он, Амир, всего лишь носитель из Ралухи. Вот она – правда, и в дарбаре ему напомнили об этом. Харини будет делать то, что считает выгодным для Халморы, даже если это означает принести в жертву Амира и его жизнь.

Амир заморгал и стряхнул охватившее его уныние. Он остановился, потерявшись в мыслях… и во дворце тоже. Лабиринт нависал над ним, заставляя сжиматься до размеров пятнышка. Он забыл про тропу пряностей. Что, если он не успеет к тому времени, когда Карим-бхай и другие носители уйдут в Ралуху? Амир ускорил шаг, ища выход из килы.

В каком-то месте он уловил запах дождя. Коридор расширялся, переходя в своего рода кухню, которая тоже оказалась до странности пустой. Из окон доносился стук дождевых капель. Куда делись повара и служанки? Или хмурые мальчишки с подносами, видевшие, как Амир воркует с Харини в саду?

Дорога вывела на большую площадку к лестнице, спиралью уходившей по стенам вниз к главным воротам килы.

Сами эти ворота размещались на приподнятой платформе, откуда широкое крыльцо с порогами выводило во двор, сейчас покрытый лужами.

Амир резко сбавил шаг, потом остановился. Капли дождя барабанили по его голове.

Перед ним на лестничной площадке, тяжело переводя дух, некий человек стоял над телами дюжины убитых халдивиров. В одной руке он держал серебряный ятаган, другой зажимал кровоточащую рану в животе. Вихрь краски окутывал его, как густой дым, скрывая лестницу и простертые у ног тела стражей. Облако специй плыло со стен дворца вниз по ступеням, поглощая перила, проникая в окна, обвивая фонарные столбы, словно это были живые алые щупальца, тянущиеся от рыжевато-коричневого туловища.

При виде Амира, замершего под светом воздетого над головой факела, глаза у мужчины округлились, как, впрочем, и у самого Амира. Затем неизвестный устремился к Амиру, выставив меч.