Глава 3

Первые петухи проснулись поздно. Лишь когда узкая алеющая полоса на восточном горизонте изогнулась дугой, наливаясь призрачным светом, раздались первые хриплые голоса. Солнца было не видать – метель, бушующая с прошлого вечера, не успокаивалась, и небо было затянуто тяжелыми злыми тучами.

– Все! Время вышло! – еще никогда меня так не радовало завершение ночи.

В отличие от дракона, я так и не смогла сомкнуть глаз. Но, несмотря на усталость, вскочила первая, правда, тут же плюхнулась обратно, осознав, что из одежды на мне лишь угол белой простыни, едва прикрывающий бедра.

– Отвернись!

Шейн только ухмыльнулся и поудобнее улегся на подушках.

– Там появилось что-то, чего я не видел этой ночью?

Щеки тут же опалило острым стыдом. Каков наглец! Хочет унизить меня? Заставить юлить, мяться или упрашивать? Не будет этого.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться духом. Посадив под замок ненужные эмоции, я небрежно откинула простынь в сторону и поднялась. Холод тут же мазнул по ногам, а чужой взгляд по спине.

Не оборачиваясь, я прошлась по комнате, неспешно подбирая с пола разбросанные вещи. Между бедер неприятно саднило, и с каждым шагом эти ощущения усиливались, однако я не позволила себе ни поморщиться, ни остановиться.

Всего лишь никчемная боль. Это не самое страшное, что произошло в моей жизни за последние дни – справлюсь. Главное, что расколотая метка больше не терзала сердце. Теперь я могла спокойно дышать.

Я молча оделась. Поправила тугой воротничок, смявшиеся манжеты. Старые кружева выглядели блеклыми и застиранными, но кого это сейчас волновало? Других нарядов у меня не будет. Хорошо если разрешат собрать небольшой саквояж перед тем, как отправить на чужбину.

Скорый отъезд пугал, и вместе с тем я его жаждала. Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого места, в котором все потеряла, от людей, отвернувшихся от меня, от дракона, так и не почувствовавшего, как мне без него плохо.

Я разобрала пальцами шелковистые волосы и заплела их в тугую косу, после этого все так же молча направилась к двери. И уже когда пальцы сомкнулись на холодной ручке, в спину прилетело наряженное:

– Ты довольна? Удовлетворила свое право?

В каждом слове – ледяной яд и презрение.

– Боишься, что скажу Верховному, что ты недостоин? Не переживай. Вы с Ханной достойная пара. Будьте счастливы, а обо мне забудьте.

Очередным отравленным шипом в сердце прилетело циничное:

– Уже.

Я невесело усмехнулась и ушла, больше на него не взглянув.

Замок еще не проснулся. Слуги копошились где-то внизу, в кухне и в прачечной, а на верхнем этаже еще царил сон. Таковы правила – мачеха строго-настрого запрещала будить ее раньше времени, и все обитатели замка неуклонно этот приказ исполняли.

Однако сегодня меня ждал сюрприз.

Стоило только вывернуть из-за угла, как на меня налетела Ханна:

– Дрянь! – Она замахнулась, чтобы отвесить мне пощечину.

Я увернулась. Я всегда уворачивалась, чем несказанно ее бесила, а сегодня сестру аж затрясло от ярости:

– Ты посмела украсть у меня брачную ночь! Это мой дракон! Мой! Ты… ты… завистливая дрянь!

Кто бы говорил. Это сестра визжала, как ненормальная, когда к ней пришел свататься всего лишь сын купца, а у меня выступила метка дракона. Это она исходила желчной завистью, когда Шейн впервые пожаловал в наш замок. Она…

Хотя какой смысл об этом думать? Ее желание сбылось, они с мачехой победили.

– И что? – равнодушно пожав плечами, я попыталась ее обойти, но она как клещ вцепилась в мой локоть.

– Думаешь, тебе это так просто с рук сойдет? Мама накажет тебя за это! Вот увидишь!

– Прости, – я отцепила от себя ее холодные, как у лягушки пальцы, – меня ждет Верховный жрец. Маме привет.

Я отправилась дальше, а позади меня визжала и топала ногами любимая сестренка, наверняка всех перебудив.

Нигде не останавливаясь, я шла к храму. Лишь на пороге запнулась, замерев на краткий миг, но тут же взяла себя в руки и, толкнув дверь, уверенно шагнула внутрь.

Жрец неспешно зажигал свечи на алтаре. Вчера они были белыми, восхваляя невинность, сегодня ярко-алыми – в честь крови, пролитой на брачном ложе.

Услышав мои шаги, он обернулся.

– Пришла?

– Да, Верховный.

Под пристальным пронзительно-мудрым взглядом я подошла ближе.

– Ты узнала все, что хотела? Получила ответы? – На миг показалось, что сейчас речь не о кровном праве Мейв, а о чем-то другом. Но жрец невозмутимо добавил, рассеяв эту иллюзию: – Достоин ли Шейн Айсхарт стать мужем твоей младшей сестры?

Лгунья и предатель – чем не идеальная пара?

– Более чем.

– Тогда ты знаешь, что должна сделать.

– Знаю.

Я взяла правой рукой серебряный серп с бархатной подушки, левой – свою косу. Красивую, блестящую, толщиной с руку. Ей Ханна тоже всегда завидовала и как-то, когда мы были маленькими, даже пыталась поджечь. Конечно, за тот случай мачеха отругала меня, а не ее, а сестре купила нового пони, чтобы скрасить грусть-тоску.

Зачем мне эти воспоминания? Я хочу избавиться и от них и от всего, что причинило боль. Хочу уйти.

Одним уверенным движением, я отхватила косу у самого основания и сморщилась. Волосы все-таки немного было жаль. Зато без косы голове сразу стало непривычно легко. Кажется, я даже стала выше.

Я вернула серп обратно на подушку, рядом положила косу, напоследок проведя кончиками пальцев по тугому плетению, и опустилась на колени перед жрецом:

– Я отрекаюсь от своего рода, семьи и всего, что мне причиталось. Я не вернусь в этот дом, не буду искать встреч с тем, кого знала. Не пошлю ни письма, ни весточки. Не приду ни с жалобой, ни с радостной вестью. А ежели когда-нибудь наш пути пересекутся, то пройду мимо не поднимая глаз и не обращусь по имени. Я отрекаюсь и смиренно принимаю свою участь на чужбине. Это моя расплата за счастье молодых.

Так странно…

Счастье им, а расплата мне. Разве это справедливо?

Хотя о чем это я? Жизнь никогда не отличалась справедливостью.

Верховный обмакнул шелковую кисть в пиалу с ритуальным благовонием и вывел у меня на лбу перевернутый полумесяц – символ смирения.

– Отныне ты не принадлежишь ни семье Родери, ни любому другому клану. Это место больше не является твоим домом. Все, что тебе дозволено – это собрать в походную сумку свои вещи и поставить свечу в память предков. Будь готова к отъезду через час… Я распоряжусь, чтобы тебя накормили перед дорогой. Путь предстоит долгий.

***

Однако выехать не удалось ни через час, ни через два, ни даже через пять. Непогода усиливалась. Сердитая вьюга превратилась в буран, шквальный ветер бился о стены замка, яростно завывая на чердаке и в дымоходах.

Кругом был снег. Он засыпал окна и двери, в считанные минуты заметал проходы к замку, которые безуспешно пытались прочистить измученные слуги. Ни одна повозка не могла выехать за ворота, ни один наездник не мог проехать, не увязнув через десяток шагов по самое пузо.

Съедая робкие лучи зимнего солнца, небо становилось все темнее, а тяжелые свинцовые тучи опускались все ниже к земле. Казалось, будто и не день вовсе, а вечер. И сама стихия обозлилась на замок Родери, отрезав его от всего остального мира.

Жрец обещание сдержал – подозвал служанку и велел ей принести еду в мою комнату. Девчонка поджала губы и, недовольно зыркнув на меня, низко поклонилась:

– Как прикажете, Верховный.

Она, как и все остальные обитатели замка, была на стороне бедной Ханны, у которой я посмела украсть первую ночь.

Почему-то стало обидно. Знали бы они, какой была эта ночь… Нет, не было ни грубости, ни насилия. Не было оскорблений. Ничего не было, кроме равнодушия и стены холода, о которую трижды разбивались мое сердце и душа.

После отречения я ушла в свою комнату. И хотя отчаянно хотелось спрятаться от осуждающих злых взглядов, я заставила себя идти ровным шагом, с расправленными плечами и гордо поднятой головой.

Я ни о чем не жалела. И пусть они подавятся своим осуждением. Если бы выпал шанс отмотать время назад и все переиграть, я бы поступила точно так же. Хотя нет, кое-что все-таки изменила бы – отказалась бы от встречи с драконом.

В комнате было холодно и царил дикий беспорядок. Кто-то – скорее всего, сама Ханна или матушка с помощницами – устроили ночью погром в моем жилище. Все шкафы были открыты, все мои скудные вещи выброшены на пол. Что-то было порвано, что-то связано узлом. Они разбили кувшин для умывания, предварительно разлив воду по полу и вещам, а еще вазу на каминной полке. Сам камин разворошили, раскидав пепел, а внутрь набили моих же подушек и одеял. Даже старые шторы и то оборвали, превратив в лохмотья. Сквозь настежь открытое окно врывались порывы ветра и снег.

Опустив руки, я смотрела на это безобразие и чувствовала, как горькие слезы наворачиваются на глаза. За что мне все это? Чем я так прогневила богов, раз они посылают такие испытания?

Я закрыла окно и приступила к уборке. Вытащила из камина безнадежно испорченные постельные принадлежности, попыталась распутать связанные узлами заледеневшие простыни, но чуть не сорвала ногти. Пальцы онемели от холода.

– Да какого черта?! – в сердцах откинула тряпки от себя.

Скоро ноги моей в этом замке не будет, так что пусть сами наводят порядок! Меня это больше не касается!

Я схватила первое, что попалось под руку – это оказалась порванная ночная сорочка, – небрежно скомкала ее и этим комком протерла стол и стул, чтобы было куда сесть и где разложить вещи, которые заберу с собой.

Потом начала готовить одежду, выбирая нужное, а остальное просто отпихивая ногой с пути. Вытащила из кучи синее платье, пару чулок, теплую юбку. Нашла смену белья и шерстяную водолазку, старые верховые брюки. К сожалению, все нательные рубахи оказались порванными, как и любимое платье – единственное, в котором я не походила на замарашку. Ну и ладно. Перед кем мне рядиться на чужбине? Правильно – не перед кем.

Они распотрошили мою единственную достойную зимнюю куртку, изрезали на спине, вывернув наружу внутренности, но, к счастью, был еще тулуп, который я обычно надевала, когда помогала в конюшне.

В теплых ботинках плескалась вода. Я вылила ее прямо на пол, ботинки расшнуровала, распахнула пошире и набила сухим барахлом в надежде, что хоть немного просохнут к тому моменту, когда придется уходить.

На сердце ширился холод и равнодушие, но когда взяла серый дорожный саквояж и, заглянув в него, обнаружила мертвого голубя, я все-таки не выдержала:

– Сволочи, – прошипела, вытряхивая гадкую находку, – какие же они сволочи!

В тот же миг дверь распахнулась и на пороге появилась служанка с подносом.

– Стучать не учили?

Она пренебрежительно скривила губы, мол, много чести будет, и, перешагивая через разбросанное барахло, подошла к столу. На неприкрытом грязном подносе стояла тарелка с кашей и маленький кувшинчик с молоком, лежал небрежный ломоть вчерашнего хлеба, даже без салфетки. Ложки не было, кружки тоже – повариха явно на стороне бедняжки Ханны.

Треснув подносом по столу, служанка чопорно объявила:

– Хозяйка велела тебе прийти!

– Нет.

– Это приказ!

– Барнетта больше не может мне приказывать. Она мне никто.

Услышав эти слова, служанка изменилась в лице. Столько праведного негодования на нем проступило, столько возмущения:

– Да разве можно такое говорить?!

– Жрец принял мое отречение. Я больше не имею отношения к семье Родери. Так и передай свой хозяйке.

Девица пулей выскочила из моей комнаты и так хлопнула дверью, что к нескончаемому завыванию ветра добавился звон стекла в окнах. А я недолго думая подвинула комод ко входу, чтобы впредь избежать внезапных вторжений в мое убежище.

Время шло, а я все так же сидела в своей комнате, наблюдая из окна за тщетной борьбой измотанных слуг со снегом. Их темные силуэты валились от порывов ветра, тяжело поднимались и продолжали нелепые потуги. Они понимали, что стихию им не победить, сколько ни маши лопатами, но не могли ослушаться приказа Барнетты. А она то ли забыла, то ли не посчитала нужным остановить это бессмысленное занятие. Скорее всего, забыла. Не до этого ей было, ведь сегодня наконец состоялось то, о чем она так жадно мечтала. Жрец объявил ее доченьку женой дракона, и прямо сейчас в главном зале замка Родери гудел пир: столы ломились от яств, вино лилось рекой, пышно разодетые гости веселились и поздравляли молодоженов, гремела музыка.

Ее отголоски были слышны в моей комнате.

– Весело вам там, да? – грустно спросила я, плотнее обхватив свой живот.

Скудный завтрак давно переварился, а обедом кормить меня никто не собирался. Никто и не вспоминал о том, что я существую. Словно никогда и не было меня в этом месте, словно я – пустое место.

Уйти бы – да некуда. Меня нигде не ждут.

Спустя еще пару часов, когда за окном уже стоял глубокий вечер, а голова раскалывалась на части от несмолкаемого шума, я все-таки решила выбраться из своей норы и достать чего-нибудь съестного и желательно в запас, потому что с этой непогодой неизвестно когда доведется покинуть замок.

Немного сдвинув комод, я приоткрыла дверь и выглянула в получившуюся щель. В коридоре было пусто. Мне удалось не таясь дойти до лестницы, спуститься вниз и привычно спрятаться за статуей защитника.

Теперь я отчетливо слышала хмельные голоса гостей, смех и шальные тосты, и все сильнее ощущала себя лишней в этом месте. Эта должны быть мои гости, моя свадьба, мой жених. Это я должна сидеть по правую руку от него в белоснежном платье с алыми бутонами в волосах и смущенно улыбаться, принимая поздравления.

Я прикоснулась к запястью, на котором еще недавно красовалась витая метка снежного дракона. Кожа в этом месте была гладкой и чуть более холодной. Я отдернула руку, потому что стоило притронуться, и ощущение невыносимой потери нахлынуло с новой силой.

Неужели он не понимал? Не чувствовал? Не видел, что все кругом насквозь пропитано фальшью? Что хрупкая, как цветок, Ханна на самом деле совсем не такая нежная и ласковая, как кажется на первый взгляд? Что глаза у мачехи горят алчным огнем и она уже вовсю планирует, как извлечь больше выгоды из столь удачного замужества дочери? Что это я… Я! Та самая, которую выбрала судьба.

Ничего дракон не видел. И не чувствовал.