Цитаты из книг автора «Полина Рей»

, то у них уже это получилось. − Что-то не так? − осторожно уточняю я, когда пауза слишком затягивается. − У кого? − эхом откликается Орловский. − Я не знаю. Зачем-то же меня сюда позвали? − Да. Только почему ты решила, что причиной этому какие-то проблемы? − Наверное, потому что я их регулярно создаю. − Глупости, − это уже вступает в беседу тётя Таня. − Что за привычка считать себя в чём-то виноватой? Я рефлекторно пожимаю плечами, Орловский повторяет мой жест, при этом на губах его мелькает странная улыбочка. − Тогда почему я здесь

очему всё так?» − Именно. − Значит, привычное перестало тебя удовлетворять. − И сейчас у меня новый вопрос. С чего ты вдруг решил поднять эту тему? − Я? Кажется, поднять её решила именно ты. − Значит, тебя всё устраивает? − Дай подумать. Он делает вид, что крепко размышляет, а я уже знаю, что ничего хорошего не услышу. И точно − стоит только Орловскому «что-то решить», как он переводит на меня взгляд и произносит: − Меня всё полностью устраивает, если только ты прекратишь меня травить перцем халапеньо

желал мне сказать сегодня Орловский, я заслужила на все сто. Но и продолжать оправдываться не хочется. Я виновата и знаю это. И он тем более знает, что я это знаю. − Почему ты меня позвал сюда? − Потому что в курсе того

капельницы и будет прав. − Глупая. Он не сердится. − Почему? − Я же сказала, что он тебя любит. Очень хочется запротестовать. Но сейчас, когда меня гложет непереносимое чувство вины, я даже не пытаюсь этого сделать. − Значит, мне можно к нему зайти? − Нужно

беседу Милена, смерив меня холодным взглядом серых глаз. − Кто не любит − просто не будет заказывать. Я вот люблю остренькое. Его взгляд останавливается на моих губах, и я чувствую, как в лицо ударяет краска. Что за намёки в присутствии матери и девушки? Или мне снова мерещится то, чего на самом деле нет? − Тогда в меню надо написать десять восклицательных знаков рядом с ним. Чтобы заказывали только самые отчаянные. − Ты думаешь, острое любят только самые отчаянные? − вскидывает бровь Орловский. − Значит, я очень отчаянный. − И скромный. − Не без этого

− Будет хорошо. Только ресторан тогда закрывать придётся же. − Ну, да. Я же тебе сказала, на неделю, не больше. Ты вообще меня слушала? Конечно, я её слушала, но явно не слышала. Почему-то вид того, как Орловский весь погружён в свою цаплю, нервирует меня настолько, что все мои слуховые способности как ветром сдувает. − Пухляшик, скажи мне, как ты относишься к карри? − внезапно спрашивает у меня Андрей, чем вводит в состояние ступора. − К карри? − Да. Мы тут с Миленой спорим, что настоящее индийское карри нужно подавать в таком виде, в котором его подают в Индии − очень острым. А ты что об этом думаешь? − Ты имеешь ввиду обычным

Орловского больше. − Я подумала, что твоей цапле будет удобнее клевать её с тарелки. Сама не знаю, какой чёрт тянет меня за язык в этот момент. Охарактеризовать девушку шефа, да ещё и таким эпитетом − не лучшая идея. А уж показать, что её наличие меня задело − это просто «эпик фэйл».2 − Моя… цапля? Вместо того, чтобы послать меня ко всем чертям, Орловский запрокидывает голову, и из его груди вырывается громкий смех. Я некоторое время наблюдаю сначала за тем, как выпадает из его рта сигарета, потом − за смеющимся Андреем. Помимо воли губы мои тоже растягиваются, и сдерживать это выше моих сил. − Ладно, Пухляш. На сегодня тебе задание такое, − отсмеявшись, возвращается к разговору Орловский. − Сейчас переодеваешься и я тебя приглашаю принять участие в праздновании. Идёт? − С чего бы вдруг?

− Потому что на тебя я могу положиться. Ты мне практически родная. − Угу. Вам да. А вот Андрей может быть и не рад этому. − Глупости. Он тебя любит

– Семья никак не связана с тем, есть у меня штамп в паспорте или нет, – попытался уйти он от ответа. – Семья – это поддержка, взаимопомощь, интересы друг друга, которые учитывают все. Согласись, это совсем не то же самое, что пробубнить в ЗАГСе «согласен-согласна» и через месяц бежать разводиться.

Через десять минут он попросил у Евы ещё одну чашку кофе. Затем ещё. И ещё. И так каждые пять минут в течение часа. И каждый раз, как она входила в кабинет, кидая на него взгляд, в котором ясно читалось «и как вы не обоссались ещё, Адам Данилович?», только мило улыбался и благодарил, незаметно сливая принесенное ему пойло в мусорное ведро.