– Да, господин… Вас называют… Ммм, от людей слыхала, вас зовут Перрен Каторжник.

– Звучное прозвище, не так ли, хозяюшка? Значит, тебе не нужно долго объяснять, кто я? А это мой славный дружок по кличке Удав. Он добрый малый, хотя поговаривают, что он может свернуть шею любому, кто ему не по нраву, но это удел злых языков, Кловис – добрейший человек.

Громила грубо рассмеялся, поглядывая на побледневшее лицо Жюли.

– Так вот, дорогуша, присядь и поговорим о деле. Ночь коротка, а я и мои дружки не любим дневного света.

Мамаша Трюшон боязливо присела на край лавки и спрятала руки под фартуком.

– Мне известно, что ты торгуешь неплохим товаром, это правда?

– Да уж как вам сказать, господин Перрен. – Замялась хозяйка. – Я действительно иногда уступаю по сходной цене кое – что, но сейчас у меня ничего нет предложить такому важному человеку.

– Вот беда! Неужели ничего? Экая досада, что я тащился под проливным дождем битых два часа и напрасно. – Фальшиво удивившись, воскликнул Гастон.

– Эй ты, полоумная гусыня! – Прорычал Кловис, схватив женщину за шею. – Жареная Морда хвастал на весь трактир, что скоро разбогатеет и держит у тебя подходящую мелюзгу.

Лицо Жюли посинело, она беспомощно таращила глаза и пыталась глотнуть хотя бы немного воздуху.

– Оставь славную женщину, Кловис, видишь, как она испугана, неровен час, подумает, что ты неучтив с дамами. – Криво ухмыльнулся Каторжник.

Удав отпустил бедняжку, и она, потирая горло и кашляя, плаксиво забормотала:

– Господин Перрен, откуда мне, простой женщине, знать, что творится в округе? Я действительно сговорилась с господином Мерло уступить ему по сходной цене пару ребятишек, он дал мне задаток и велел держать сироток у себя, пока не явится за ними. А мне что? Я всегда выполняю, что обещано, ращу бедных малюток, как родных детей и забочусь о них день и ночь. Если вам вздумалось перекупить их, так сделайте одолжение, но меня несчастную ждет верная погибель. Господин Мерло прибьет меня, если узнает что его товар попал в другие руки.

– Не бойся, хозяюшка, Леон Жареная Морда вовсе не станет тебя упрекать, с того света не приходят за долгами. – Захохотали Гастон и его прислужник.

– Так господин Мерло помер? – удивленно воскликнула мамаша Трюшон.

– Хм, он слишком жадничал, а жадность огорчает меня до слез. Надеюсь, попав в ад, бедняга раскается. Ну хватит о нем, если мальчик действительно красив, а девчонка – калека, я беру их себе.

– Ну раз прежний покупатель помер, то моя совесть чиста. – Пробормотала хозяйка.

– Сколько тебе заплатил Мерло?

Глаза Жюли забегали, разговор о деньгах вмиг придал ей смелости, и алчность совсем приглушила страх.

– Пятьсот экю серебром за двоих и еще обещал по десять, нет, двадцать экю за каждый месяц, что дети живут у меня.

– Ну и наглая ты, мамаша! – Грубо воскликнул громила Кловис. – За паршивых щенков такие деньги.

– Остынь, мой славный друг, – Гастон Каторжник, не мигая, уставился тяжелым взглядом на женщину. – Наша хозяюшка погорячилась, только и всего. Я могу забрать детей и вовсе даром, всего лишь в обмен на твою жалкую жизнь, красавица.

Мамаша Трюшон громко сглотнула, пытаясь унять дрожь.

– Господин Перрен, разве я стала бы возражать такому славному человеку? Конечно, берите, ведь Мерло уже заплатил.

– Отлично, добрые люди всегда договорятся миром. – Ухмыльнулся Каторжник. – Я вижу, что ты вполне достойная женщина и с тобой можно иметь дело. Я даже оставлю тебе пятьдесят экю, славная хозяюшка, чтобы милые крошки погостили у тебя еще. Жаль, но сейчас я не могу взять их с собой. Но смотри за ними хорошенько, в любой день может явиться верный человек, он назовет мое имя, и ты тотчас отдашь ему ребятишек. И не вздумай ни одной живой душе сказать, что видела нас в своем доме. Иначе с тобой может произойти несчастье, как с беднягой Мерло.

Гастон кивнул своему прислужнику и направился к двери. Мамаша Трюшон засеменила за ними, угодливо бормоча слова благодарности и уверяя, что будет нема, словно камень.

Жак в своем жалком чулане не слышал разговора, шум дождя заглушил голоса. Если к хозяйке и явились ночные гости, это ее дело, лишь бы она оставила их с Бертой в покое. Каково же было его удивление, когда Жюли, заглянув в чулан, ласково спросила, не замерз ли мальчик. Сроду Жак не слыхал от хозяйки доброго слова и уставился на нее, открыв рот. А Трюшон проворно метнулась к себе и принесла полинявшее шерстяное одеяло и теплый платок, в который укутала Берту с такой нежностью, что и ожидать было нельзя. В эту ночь мальчик заснул на славу, ему не пришлось сворачиваться клубком и вздрагивать от ледяных струй ветра, что вечно обжигали кожу.

А в это время по размокшей от ливня дороге, то и дело застревая в жидкой грязи, тащилась крытая повозка Гастона Перрена. Ему словно нипочем были отвратительная погода и непроглядная темень. Он лишь надвинул шляпу пониже и покуривал трубку.

Кловис исподтишка поглядывал на него, уж битых полчаса его так и мучило любопытство.

– Хозяин, – наконец, не выдержал Удав, – отчего вы не забрали щенков сразу, да еще оставили этой пройдохе Трюшон денег?

– Ты славишься отменной силой, мой дорогой Кловис, но ума у тебя, как у новорожденного поросенка. В городе еще неспокойно, и я не желаю, чтобы полицейские ищейки и гвардейцы совали нос в мои дела. Стычка с крысой Мерло и его ребятами дорого нам обошлась, зато теперь я единственный повелитель Руана. И каждый, кто с этим не согласен, отправится вслед за ним.

– Это верно, хозяин, вы здорово почистили город. – Уважительно пробормотал Удав, – хотя нам тоже пришлось потерять достаточно верных людей.

– Ну и дурак ты, Кловис! Уж чего – чего, а негодяев, готовых за деньги исполнять темные делишки, всегда найдется с лихвой. Я никогда не верил в честность и преданность, как видишь, мне это помогло. Половина людишек Мерло преспокойно предали его, стоило пообещать им больше.

– Ваша правда, господин Перрен, иначе нам нипочем не застать Жареную Морду врасплох. Ну и заварушка была по окончании ярмарки! У меня до сих пор гудит в голове от удара дубинкой, что успел мне отвесить Кривой Вийон.

– Но ты ведь славно ответил на удар, Кловис.

– Еще бы, хозяин, полоснул его по горлу от уха до уха. – Захохотал довольный Удав.

– А кто из наших расправился с самим Мерло?

– Да вроде, Ашиль Вертлявый воткнул в него нож по самую рукоятку. Когда мы уносили ноги, он валялся брюхом кверху, истекая кровью. Здоровяк Гийом и Гнилушка Ральф наутро смешались с толпой зевак и сами видели, как гвардейцы и монахи таскали мертвяков из подвала башни.

– А тело Мерло они видели?

– Хм, господин Перрен, а куда же ему подеваться? Видно, погрузили на телеги со всеми.

– Ты славный малый, Удав, прискорбно, что Господь не доложил ума в твою железную башку. У Мерло пятно от ожога на пол – лица, такого человека всегда приметишь. Вот мне и сдается, что его не было среди тех, кого забирали монахи.

– Господин Перрен, я, может, и не так умен, но если на моих глазах в человека всадили нож, я могу отличить, живой он или нет. Если его и не оказалось среди покойников, то бедняга мог выбраться из последних сил, да завалиться в сточную канаву. Там, видно, и помер.

– Молись, чтобы ты оказался прав, Удав. – Иначе кара настигнет тебя раньше, чем ты ожидаешь.

– Эй, хозяин, – крикнул возчик, что сидел на козлах. – Прикажете подъехать со стороны часовни или городских ворот?

– Ах, бедный мой Базиль, – оскалившись, ответил Каторжник. – Что за вопрос, вези уж сразу к господину сержанту или гони на Париж, прямиком в Шатле⁷.

Кловис разразился грубым хохотом, хлопая себя по ляжкам. Ну и умора! Господин Перрен – знатный шутник, ох, даже слезы выступили от смеха.

Возчик обиженно поджал губы и промолчал. Хорошо им глумиться, сидя в крытой повозке, небось в деревне успели и выпить, и закусить, они – то не торчали битый час под проливным дождем, скорчившись в темноте, словно выброшенный хозяевами пес. Но кто осмелится ответить самому Гастону Каторжнику? Пожалуй, и до утра не доживешь от эдакой дерзости.

Да, Перрен не зря носил свое прозвище, страшный человек. Недаром ему удалось захватить власть. Видно, он в сговоре с самим дьяволом, иначе как объяснить, что Гастон счастливо избегал виселицы долгие годы. И никакие сторожа и тюремные стены не могут его удержать. Раньше город был поделен между Каторжником и Мерло, но Перрен решил властвовать единолично. Ну и бойня случилась на днях, мурашки бегут по телу от одних только воспоминаний. Словом, Гастон Каторжник оказался более коварным, хитрым и жестоким. Ну а служить всегда лучше победителю. Теперь он стал полновластным хозяином Руана, вернее, его самой грязной, низкой и отверженной стороны. Нищие и попрошайки, воры, грабители и наемные убийцы, стали его верной свитой. А те, кто решился противостоять, нашли смерть в жестоком побоище. Казалось, полиция и солдаты словно не подозревают о тайной жизни города. Они вечно являлись к самому концу, и на их долю приходилось только считать убитых, да схватить парочку ротозеев, что явились поглазеть на страшную потасовку, или пьянчужек, еле перебиравших ногами. К чему важным господам полицейским рыскать по мрачным закоулкам и копошиться в грязи? Главное, ловить смутьянов и заговорщиков. А такие, как Гастон Перрен, не замышляют против королевской власти и не станут плести интриги при дворе. Сам интендант полиции, сеньор Паскаль, нипочем бы не признался, что порядок, который установил Каторжник, ему вполне по душе. Даже самый жалкий попрошайка отныне был обязан просить подаяние только там, где указал Гастон Перрен. А что касается наемных убийц, хм… Так знатные господа подчас сами не брезгуют прибегать к их помощи. Чего ради совать нос в дела таких важных особ? Наград и денег на этом деле не заработаешь, а вот неприятностей – хоть отбавляй. Конечно, если пройдоха Каторжник попадется с поличным в руки полиции, то, конечно, предстанет перед суровым судом и его неминуемо ждут виселица или галеры.

Конец весны выдался теплым и солнечным, Жак с надеждой смотрел в чистое голубое небо, и скорый побег придавал ему надежду. Пожалуй, они с Бертой смогут незаметно улизнуть в праздник Вознесения. Мамаша Трюшон наверняка хлебнет лишку и заснет как убитая. Но все вышло совсем не так, как ожидал мальчик. Накануне дня Вознесения явился тощий вертлявый парень и, пошептавшись с хозяйкой, весело подмигнул Жаку.

– Эй, приятель, не надоело киснуть со скуки в этой дыре? Пора прокатиться с ветерком до самого веселого города и зажить припеваючи! – Воскликнул он.

– До города? – Опешил удивленный мальчик.

– Ха, вот чудак! Говорят, ты сообразительный парень, а на деле простофиля и тугодум. Экипаж подан, господин босоногий сеньор, надеюсь, моя старая кобыла выдержит вас и юную госпожу принцессу.

– Что ты уставился, словно баран на пустую поилку, Жак! – Затараторила мамаша Трюшон. – Господин Метью подумает, что ты недоумок. Умой лицо и полезай в повозку.

– А Берта? Я не оставлю сестру одну. – Нахмурился мальчик.

– Вот упрямый парень! Вы едете вместе. Давай – ка живее, мне еще надо собрать милую крошку.

Жак зачерпнул воды из рассохшейся бочки и искоса поглядел на вертлявого юношу. Куда бы их с Бертой не отвезли, наверняка это будет лучше, чем унылая жизнь у мамаши Трюшон.

Пожалуй, и сбежать станет легче, уехав подальше от деревни. Он наскоро ополоснул лицо и забрался в повозку. Хозяйка потратила на сборы Берты совсем немного времени. Малышка как была в заплатанном грязном платье, рваном чепце и с лохматыми темными локонами, так и осталась. Мамаша Трюшон ограничилась тем, что, набрав в ладонь воды, вытерла чумазое личико ребенка.

Жак заботливо устроил сестренку у себя на коленях и сунул ей в руку засохший стебелек цветка, валявшийся на дне повозки. Метью вскочил на козлы и весело присвистнув, взмахнул кнутом.

– Прощайте, дорогие детки! – Плаксиво завыла Жюли, утирая фартуком сухие глаза. – Жак, мальчик мой, когда разбогатеешь, не забудь поставить свечу и помолиться за меня Святой Деве. Ах, видно, я сегодня не засну до утра, мои дорогие…

– Пошла ты к дьяволу, лгунья! – Прошептал Жак. – Даже если у меня будет богатство самого короля, я не поставлю за тебя и свечного огарка.

Но хозяйка, конечно, не слыхала этого и махала вслед грязным платком, оглядываясь по сторонам. Убедившись, что никого из соседей нет поблизости, она облегченно вздохнула и направилась к своему тайнику с деньгами, зажав в ладони две монетки в десять экю, полученные от гостя. Повозка успела скрыться из глаз, когда мамаша Трюшон с ужасом и отчаянием увидела, что ее тайник пуст.

Поначалу Берта с любопытством глазела в прореху крыши повозки на солнечные лучи, но вскоре монотонное покачивание сморило девочку. Она уютно устроилась на охапке соломы, заботливо подстеленной Жаком, и сладко уснула. Мальчик накрыл ее своей поношенной курткой и перебрался поближе к вознице.

– Что, парень, решил почесать языком в дороге? – Рассмеялся Метью.

– Отчего и не поболтать, если путь долгий.

– Это точно, приятель. Тебе повезло, дорога действительно неблизкая, а я как раз любитель поговорить, недаром меня прозвали Метью Трепач.

– Смешное прозвище, а меня зовут Жак Эмон, а те названия, которыми меня наградила хозяйка, мне повторять неохота. Пожалуй, самое ласковое было «недоумок».

– Да уж, мамаша Трюшон не из тех, кто балует приемышей.

– А ты знавал ее раньше?

– Слыхал от верных людей.

– А куда мы едем, Метью?

– Эгей, мы направляемся в самое развеселое местечко. Доводилось тебе бывать в Руане или хотя бы в предместье?

– Никогда.

– Ну считай, что в твоей жалкой судьбе приключился счастливый поворот. Не станешь разевать рот и развешивать уши, так сумеешь урвать жирный кусок. Только успевай поворачиваться. Раз выпала удача попасть под крылышко самого Перрена.

– Кто это?

– Ха! Перрен Каторжник – наш хозяин, и пожалуй, его власть в городе сродни королевской.

– Каторжник!? Господь милосердный, за что же его так прозвали?

– Эй, ты так выпучил глазенки, что оставишь их за поворотом, я не стану возвращаться с полпути, чтобы искать их в траве! – Захохотал Трепач.

– Да разве доброго человека так назовут?

– Ну и простофиля ты, братец, словно птенец, что вылупился не позднее сегодняшнего утра. Много ты встречал на своем коротеньком пути добрых людей? Или твои мамаша и папаша были слишком добры, раз ты оказался у пройдохи Трюшон?

– Моя бедная мать скончалась, а отец помер еще раньше нее. У нас с сестрой остался только дед – старый Эмон, он – то и сплавил нас в эдакое место.

– Забудь, парень, к чему убиваться о покойниках. Я сам не знал ни отца, ни матери, и прекрасно поживаю и без них. Будь у меня родня, должно быть, давно отвернулись бы от меня или заставили наняться в свинопасы. Мне по душе моя судьба. В моих карманах всегда найдется пара звонких монет, за которые мне вовсе не пришлось гнуть спину. Если ты ловкий и сообразительный парень, всегда сможешь без труда раздобыть деньжат.

– Где это дают деньги просто так?

– Сколько тебе лет, разиня? Неужели мамаша Трюшон успела приохотить тебя к честному труду?

Жак нахмурился и промолчал. А у возницы рот не закрывался до полудня, видно, кличку Трепач он носил не зря. Остановились лишь раз, возле проезжего трактира, надо бы напоить кобылу, да и самим неплохо промочить горло. Метью небрежно заказал целый кувшин вина, а для малышки нашелся стаканчик простокваши. Жак вначале заботливо напоил сестренку и с удивлением посмотрел на полную кружку, что новый знакомый поставил перед ним.

– Я бы выпил воды, Метью. Вина я еще в жизни не пробовал.

– Воды! – Скривился Трепач. – Ты что, хочешь, чтобы в твоем брюхе завелись лягушки? Пей, хорошее вино разгоняет кровь по жилам. По правде сказать, в этом захолустье оно так себе, настоящая кислятина, ничего, доберемся до места, мигом велю подать другое.

Но Жак, отхлебнув из кружки, скривился так, что Трепачу пришлось просить служанку разбавить мальчишке вино водой. Экая досада, что парень не понимает толк в хороших напитках. Да что с него взять, у мамаши Трюшон бедняга, верно, пил дождевую воду. Ничего, поживет в городе, мигом переменится. И Метью продолжал расписывать на все лады заманчивую жизнь.

У Жака в голове все перемешалось – что же это за чудесное место, где все живут припеваючи, купаются в деньгах, ровным счетом ничего не делая? И как это вышло, что Трепач швыряет монеты направо и налево, но при этом одет в поношенную куртку и стоптанные башмаки?

– Скажи – ка, Метью, – спросил Жак, когда компания вновь двинулась в дорогу, – не найдется ли в городе доброй женщины, что смогла бы приглядеть за девочкой, пока я наймусь в работники?

– Ох, ну и умора! Я чуть было с козел не свалился от смеха! Да тебя уже наняли, несмышленыш ты эдакий. А за пигалицу можешь не волноваться, она будет под присмотром Кривой Бертиль. Видишь, господин Гастон обо всем позаботился.

– Странно, отчего он так печется о нас.

– Стало быть, ваша семейка ему приглянулась, красавчик. Он обожает заботиться о наивных дурачках, – разразился хохотом Трепач.

Жак вновь нахмурился и промолчал. Видно, толком от этого болтуна разузнать ничего не придется. Ладно, если все окажется плохо, они с сестренкой попросту сбегут. Не такая великая потеря – двое нищих сирот, чтобы незнакомец по кличке Каторжник бросился их разыскивать.

– Чего замолчал, маленький зануда? Раскрой свои прекрасные глазки, сейчас будет церковь Сен Маклу⁸.

Жак застыл, восхищенно разглядывая статую Христа на тимпане⁹ главного входа и огромные, высоченные двери с резной отделкой.

– Что, парень, есть чему подивиться?

Жак, не в силах отвести взгляда от скульптурных групп на стенах церкви, только кивнул.

– А вон там, поодаль, кладбище. Не каждый смельчак решит прогуляться по нему в ночное время. Говорят, там хоронили покойников во время черной оспы. – Понизив голос, произнес Метью. – Я слыхал, что души мертвецов выходят из могил в полнолуние.

– Отчего же им мирно не лежится в своих гробах? – Прошептал побледневший мальчик.

– Кто его знает. Может, померли без покаяния, может, хотят утащить кого – то с собой за компанию. Откуда мне знать, что творится в голове у мертвяков.

Жак поспешно осенил крестом себя и Берту.

– Помилуй нас Господь и Пресвятая Дева.

– Ха, если хочешь защиты и милости, проси ее у Гастона Перрена, это будет вернее. – Ухмыльнулся Трепач. – Поверь мне, красавчик – простофиля, без его ведома ничего не случается в этом городе.

В получасе езды от кладбища скромный экипаж, наконец, остановился на узкой грязной улочке. Метью ловко спрыгнул с козел и, взяв лошадь под уздцы, медленно двинулся вперед, задевая стенами повозки о старую облезлую штукатурку домов, что словно жались друг к другу, чтобы не развалиться. Вдоль домов тянулась сточная канава, возле которой копошились бездомные собаки. К унылому виду добавлялся отвратительный запах прокисших отбросов, гнилого тряпья и стоялой воды, запах нищего квартала отверженных.

Малышка Берта сморщила нос и уголки губ ее плаксиво опустились. Неужели это и есть конец пути? Стоило тащиться весь день, чтобы прибыть в такое «славное» местечко. Но как бы там ни было, не оставаться же им в незнакомом городе на ночь без крыши над головой. Пожалуй, Метью пристроит их на ночлег.

Трепач, наконец, остановился и, оглянувшись по сторонам, свистнул. Тотчас из темного переулка возникла фигура, укутанная в плащ до самых пят. К повозке подошел огромный детина с надвинутой на глаза шляпой.

– Ну, как порыбачил, парень? Рыбу привез? – Хрипло спросил он у Метью.

– Отличный улов, Удав. Все, как велели – и рыбка доставлена, и сети целы.