Часть первая Сюзанна

Шарль Моруа уныло тащился по узким улочкам предместья, прикидывая, доберётся ли он до обители к ночи. Бедняга проклинал собственную жадность. Силы небесные, стоило ему услышать звон монет, как он словно лишился способности рассуждать здраво. Пятьдесят экю – хорошая сумма, пожалуй, в тот момент он счёл услугу старшине слишком незначительной за эти деньги. А оставшись посреди дороги с хворой малышкой, Шарль искренне удивился своей глупости и поспешному согласию. Да, но господин Фортье был слишком убедителен и красноречив.

– Друг мой, уверен, за благое дело вам непременно спишется с десяток грехов! – восклицал он. – Поймите, Шарль, обладай я большими средствами, непременно взял бы обеих девочек. Но, увы, растить дитя достаточно дорого и хлопотно. В придачу малышке понадобится приданое, когда придёт срок. Мы с женой в летах – дай Господь прокормить и воспитать хотя бы одно дитя. Да и путь до моего дома слишком долог. Вряд ли больной ребёнок сможет пережить дорогу. А вы пристроите бедняжку в обитель. Даже если Господь призовёт невинное создание, это случится в приличном месте, в окружении заботливых сестёр-кармелиток.

И Мишель отправился восвояси, усадив впереди себя закутанную в купленную по случаю шаль одну из девочек.

– Ну что, маленькая Изабель Фортье, – ласково пробасил он, прикасаясь пальцем к изящному носику малышки. – Будь умницей и потерпи немного. Я знаю, что для юной мадемуазель непривычно ехать в седле, но не нанимать же повозку? Не стоит швыряться деньгами, уж лучше мы купим тебе всё, что положено для девочки из приличной семьи. А если не станешь хныкать и капризничать, то получишь ячменный леденец или стебелёк сладкого дягиля. Давай, малышка, поспешим. Увидишь, как обрадуется твоя новая матушка. – Он уверенно кивнул на собственные слова и представил счастливые глаза супруги. Бедняжка Жюстина больше не будет утирать слёзы, глядя на чужих детей. К тому же девочка необыкновенно мила. Должно быть, она вырастет красивой девушкой. Как славно, что он решил дать ей имя Изабель. Оно чудесно походит малышке и звучит так очаровательно, словно пение пташки. Старшина вновь расчувствовался, и блёклые глаза его увлажнились. С тех пор как девочка впервые доверчиво прижалась к нему, он совершенно размяк и вовсе перестал походить на сурового воина.

Тем временем мрачный Шарль решительно направился к трактиру. Несколько минут ничего не решат. Ему крайне необходимо промочить горло и собраться с мыслями. Если навязанная девчонка отдаст Богу душу раньше, чем он доберётся до обители, его вины не будет. В конце концов, дитя могло и вовсе сгореть в проклятой кибитке. Стало быть, участь её предрешена с самого рождения. Моруа уселся в полутёмном зале. В этот час завсегдатаев трактира было немного, и служка приблизился к нему ленивой походкой, старательно экономя силы на поздний вечер, когда грязный, провонявший прогорклым салом зал набьётся до отказу.

– Не принести ли для малютки простокваши? – равнодушно бросил он, скользнув взглядом по ребёнку, что сидел, привалившись к стене, словно тряпичная кукла.

– Не стоит, – буркнул Шарль. – Принесите ей хлеба и разведённого водой вина.

Девочка едва сделала пару глотков и вяло помотала головой. Лицо её по-прежнему пылало, приступы кашля, казалось, лишали её последних сил.

Чуть поодаль сидела плотная женщина с широким румяным лицом и плутоватыми глазками. Её спутник, вертлявый молодой человек с быстрыми карими глазами и маленьким ртом, по-хозяйски развалился на стуле и потягивал вино. То и дело он склонялся к своей спутнице и после шмыгал вон из зала. А по возвращении как можно незаметнее опускал в раскрытую ладонь женщины монеты, что та старательно прятала в кошель в складках своей широкой юбки. Это были сводня Кларисса Соваж, по прозвищу Паучиха Кло, и её молоденький любовник Пьер, прозванный за страсть к дешёвому блеску Сорокой. Кларисса неторопливо пила вино, то и дело поглядывая на мрачного Шарля и его маленькую спутницу.

– Эй, моя курочка. – Подмигнул Пьер. – Битых полчаса ты таращишься на этого зануду в углу, а меж тем он не стоит и минуты твоего внимания.

– Почём тебе знать, жеребчик? – Пожала полными плечами женщина.

– Оставь, Кло! – рассмеялся Сорока. – По всему видать, что он бывший вояка. Его наверняка погнали из полка, и, стало быть, денег у него едва ли хватит заплатить за ужин в трактире. И ко всему, с ним малявка. Вряд ли он польстится на продажную любовь. Помяни моё слово, он постный святоша и семьянин. Зашёл промочить горло среди бела дня и после поспешит к своей жёнушке. Думаю, навещал родню в предместье, показывал девчонку. Не знаю, отчего семейные люди так стараются похвастать своими отпрысками – по мне, так в малышне нет ничего стоящего. Только дети постарше на что-нибудь пригодны. К примеру, мальчишки постарше могут воровать или стоять на страже, когда подельники лезут в дом. Девчонка подросток может дать фору поблёкшим потаскухам. В конце концов, даже пятилетний ребёнок может просить милостыню. А эта маленькая обезьянка едва ли пролепечет несколько слов.

– Ты такой дурак, Пьер. Девочка просто ангел. Да… точь-в-точь такого ангелочка я видела однажды на картине в господском доме. Малышка чудо как хороша, но, по всему, она, бедняжка, сильно хворает. Не может дитя в её возрасте сидеть столько времени безучастно, как мешок с тряпьём.

– Тебе-то откуда знать, Кло? У тебя ведь нет детей, – хмыкнул парень.

– Теперь нет, – спокойно обронила сводня. – Мой первенец свалился с крыши амбара, когда ему минуло пять лет. Мне некогда было следить за ним. А дочка замёрзла насмерть через неделю после своего рождения. Старуха Курбе заснула с ней прямо на улице. Она слишком напилась в тот день. Скажу откровенно, жеребчик, мне не было никакого дела до родных детей – в моём ремесле они только помеха. Да их отцов я не вспомню даже под пытками. Но эта малютка отчего-то вызывает у меня интерес. М-да… она и впрямь слишком мила. – С этими словами женщина безо всякого смущения подсела к Моруа и, приказав служке подать кувшин вина и блюдо рубцов с картофелем, завела беседу с незнакомцем. Озадаченному Пьеру ничего не оставалось, как последовать за ней.

Пронырливость сводни и дразнящий аромат блюда вмиг развязал Шарлю язык, и он откровенно поведал короткую историю найдёныша. Конечно, приписав спасение детей исключительно своей храбрости.

– Стало быть, вы добрый человек! – Всплеснула пухлыми руками Кларисса. – Ведь вы спасли несчастное дитя.

Польщённый Моруа выпрямился и самодовольно ухмыльнулся:

– Да уж, мадам совершенно права. Я едва не погиб, вытаскивая девчонку. Поверите ли, мне пришлось одной рукой придерживать малышку, а второй – отбиваться от проклятых цыган. Они ведь сущие головорезы. Пырнуть ножом человека им легче, чем крестьянину свернуть шею гусёнку. Наш старшина – изрядный тюфяк. Его хватило только на то, чтобы подержать на руках второго ребёнка. А после он вдруг расчувствовался, да и забрал здоровое дитя себе. Ему вовсе не было дела, что станется с хворой малюткой. Но я человек порядочный. Сразу рассудил, что девочку надобно отвезти в обитель, где о ней позаботятся. Не бросать же несчастную посреди дороги? Хотя, сказать по совести, у меня хватает и других забот.

– Как это благородно! – с фальшивой пылкостью произнесла сводня. – А что, господин Моруа, вам непременно надо доставить ребёнка в обитель? Пожалуй, бедную малютку лучше пристроить к добрым людям. Бьюсь об заклад, бездетная семья позаботится о ней ничуть не хуже святош. Я могла бы заняться этим. – Кларисса округлила глаза, стараясь придать им выражение искренности.

Пьер удивлённо приоткрыл рот, но грубый удар ногой под столом заставил его промолчать и торопливо опрокинуть стакан вина.

– Не знаю, что и ответить… – протянул Шарль, нахмурив брови и покусывая губу.

– Воображаю, как вы успели привязаться к малютке, – сладко проворковала Кларисса. – Должно быть, и изрядно потратились на неё. Думаю, десять экю немного скрасят вам разлуку с девочкой, – невинным тоном добавила она.

Моруа с минуту таращился на блестящие монетки, затем скользнул быстрым взглядом по ребёнку, что по-прежнему сидел безучастно и успел впасть в забытьё, и, торопливо кивнув, сунул деньги в карман. А после опрометью кинулся прочь, чтобы его новые знакомые не успели передумать.

Паучиха расхохоталась и осторожно приподняла малышку на руки.

– Чёрт! Кло, на кой тебе сдалась эта дохлятина?! – выпалил Пьер.

– Захлопни пасть, жеребчик! – грубо бросила сводня, с которой мигом слетел вид радушной женщины. – Я сама знаю, что мне делать, и не нуждаюсь в советах, тем более от такого недоумка, как ты. – С этими словами она половчее перехватила ребёнка, что только тихо застонал и вновь впал в забытьё, и решительно направилась к выходу. Ошарашенный Сорока поспешил за своей хозяйкой, угодливо отцепив край шали Клариссы, успевшей зацепиться за ржавый гвоздь, торчащий из стены.

Нет, молодой Пьер вовсе не был влюблен в пройдоху Клариссу, и уж тем более не испытывал страсти к ней, но искренне боялся утратить её расположение. Говоря откровенно, Паучиха Кло была недалека от истины, назвав парня недоумком. Да, бедняга обладал более-менее смазливой внешностью да в силу возраста достаточной прытью в постели, склонностью к дармовой выпивке и игре в кости. На этом все достоинства Сороки оканчивались. Скудоумие и врождённая лень не позволили ему занять пристойное положение даже среди городского отребья, не говоря уж о порядочных ремесленниках и слугах. Статус любовника самой Паучихи давал ему некую иллюзию собственной значимости и наивное убеждение в своей важности. За широкой спиной этой не слишком привлекательной женщины, к тому же старше его лет на десять, он жил припеваючи вовсе безо всяких забот. Теперь, сбитый с толку поступком хозяйки, Сорока отчаянно пытался вникнуть в неведомый ему план и в придачу вернуть её благодушное настроение.

– Хм… послушай, моя курочка… – произнёс Пьер. – Кажется, пройдоху Монтеня недавно вздёрнули на площади. Кому же ты продашь девчонку? Или ты решила прибрать к рукам и его промысел?

– Как ты мне надоел, жеребчик. – Отмахнулась женщина. – Я вовсе не собираюсь её продавать. Почём тебе знать, может, я вообще оставлю этого ангелочка себе?

– Святой Франциск! Кло! Неужели потратишь годы, чтобы собственноручно вырастить ещё одну уличную девку? Этого добра хватает с избытком.

Кларисса резко остановилась, круглое лицо её покраснело от гнева.

– Да заткнёшься ты, наконец?! – рявкнула она. – С чего мне растить малютку для улицы? По совести, ты не заслуживаешь объяснений, но раз уж Господь пожадничал вложить в твою башку ума, скажу тебе откровенно. Вот уже несколько ночей кряду мне снятся кошмары, как черти жарят меня в аду живьём. И когда я увидела девочку… ай, да ты туп, как винная пробка, и всё равно не поймёшь. Словом, я загадала, если заполучу малышку и она выживет, стало быть, на небесах мне простят немало грехов. Молитвы невинного дитя быстрее доходят до неба. Вообрази, тупица, она ведь будет просить милости всех святых за собственную мать.

– Погоди, Кло. – Пьер потёр затылок и пробормотал: – Я не ослышался? Ты оставляешь девчонку себе как приёмыша?

– Силы небесные! – закатив глаза, хмыкнула женщина. – Не прошло и часу, как ты наконец сообразил. Да, мой усердный кролик, и можешь не сомневаться, что выращу малютку, как господское дитя.

Сорока не нашёлся что ответить и продолжал шествие за хозяйкой, тревожно пытаясь сообразить, как этот неожиданный поворот отразится на его положении. Меж тем их шествие продолжалось по тёмным и мрачным закоулкам квартала бедноты, что в этот вечерний час выглядел ещё тоскливее из-за нудно моросящего дождя. Вокруг царила вонь грязных тряпок, немытых тел и прокисших отбросов, от сточной канавы несло нечистотами. Узкие улочки словно пропитались безысходностью и нищетой. В покрытой лужами, плохо вымощенной мостовой отражались узкие полоски света от приспущенных жалюзи убогих грязных лавчонок. Тишину позднего вечера то и дело нарушали пьяные вопли подгулявших обитателей квартала, визгливый хохот потаскушек и площадная брань дерущихся мужчин. Девицы подначивали соперников, желая развлечь себя дармовым зрелищем. Но, приметив в полумраке знакомую фигуру сводни, они тотчас цепляли на измождённые лица заученные улыбки и старательно напрягали спины, дабы грудь плотнее натягивала ткань жалких заношенных платьев. Но сейчас Паучихе было вовсе не до них. Она напряжённо поглядывала себе под ноги, в боязни оступиться и выронить ребёнка. Подол её юбки шлёпал по размокшей грязи, волосы прилипли к потному лбу. Она успела утомиться, неся девочку, но нипочём не соглашалась выпустить её из рук. Пьер шагал рядом, то и дело бросая суровый взгляд на притихших девиц, и делал многозначительное лицо. И видя, как испуганно потаскушки опускают головы, довольно ухмылялся. Право же, в такие моменты он воображал себя чуть ли не хозяином всего квартала.

Дом сводни мало чем отличался от таких же облезлых строений по соседству. Да и сама прихожая была грязной и мрачной. Хотя, сказать откровенно, тёмные и гнусные дела, что вершились в этом пропащем месте, вряд ли заслуживали лучшего. Но тяжёлая гобеленовая занавеска, успевшая покрыться плесенью от вечной сырости, скрывала довольно сносную комнату, что, по мнению Клариссы, была ничуть не хуже будуара в домах зажиточных горожан. Почти треть комнаты занимала огромная кровать под балдахином, украшенным кружевным пологом. А вдоль стен громоздились сундуки и баулы, доверху набитые разным добром. Сорока с интересом наблюдал за хозяйкой, пока она, торопливо миновав прихожую, не вошла в комнату и не опустила ребёнка на постель.

– Вот дьявол! Кло, ты ума лишилась – класть эту хворую замарашку на покрывало! А вдруг девчонка начнёт блевать, или ещё хуже, обмарается!

– Заткнись, жеребчик! – бросила женщина, укутывая ребёнка своей шалью. – Чего вытаращил глаза, словно рак в кипятке? Можно подумать, ты изрядно потратился на это покрывало или гнул спину, чтобы на него заработать. Ещё раз вздумаешь указывать мне, что делать, станешь ночевать на порожнем мешке возле двери, а Сьюзи будет нежиться в постели на твоём месте.

– Сьюзи?! – растерянно переспросил Сорока.

– Да. – Пожала плечами женщина. – Я решила назвать её Сюзанной в честь святой Сусанны. Пожалуй, на небе сбросят мне ещё пару грешков за эдакую идею. А теперь захлопни пасть, не то проглотишь паука, и сбегай за Анри Пиявкой.

Пьер покорно вышел из дому и только теперь дал волю гневу, со всей силы пнув бездомного пса, жавшегося к ограде. Вот незадача, в Клариссу словно бес вселился. Она попросту помешалась на чёртовой девчонке. Не дурно, если маленькая грязнуля отойдет к Господу ещё до его возвращения.

Анри Пиявка, как всегда, едва держался на ногах. В его грязной всклокоченной бороде застряли крошки и несколько соломинок. Видно, пьянчуга успел заснуть прямо в амбаре, уткнувшись в тюк сена лицом. В прошлом старик Анри был недурным аптекарем, но тяга к выпивке лишила его достойного ремесла и мало-мальского уважения. И даже родные дети погнали его прочь. С тех пор он обитал в самой грязной части города и знался исключительно с людским отребьем. Но, даже опустившись на самое дно, Пиявка не оставил своего губительного пристрастия. До сих пор старик не помер с голоду только оттого, что сброд в квартале бедноты время от времени нуждался в помощи лекаря, а ни один приличный доктор сроду не сунулся бы в это славное местечко. Анри громко икнул и всплеснул грязными руками.

– О! Если меня позвали принять младенца, то я опоздал. Видно, мадам уже счастливо разрешилась сама, – загоготал он, указывая на девочку и хлопая себя по тощим коленкам.

– Эй, папаша, здесь не рыночная площадь и нет зевак, что оценят вашу шутку, – хмуро пробурчала Кларисса. – Делайте что положено и получите полтора экю.

Пока старик, покачиваясь и непрерывно икая, осматривал малышку, Пьер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, в надежде услышать вердикт о скорой гибели больной. Анри приложил заросшее жёсткими волосками ухо к груди малышки, затем положил руку на потный детский лоб.

– Ну что сказать, хозяйка. Я хоть и хватил с утра пару стаканов, но вижу яснее ясного. Девчонка насмерть простыла. Уму непостижимо, какая неженка. Подхватить эдакую хворь летом… Ни дать ни взять маленькая сеньора, что привыкла к хорошей еде и тёплой постели. Вот что, мадам, по всему, эта ночь станет для неё решающей. Коли не преставится к утру, стало быть, проживёт до старости. Девчонку следует закутать и приложить к ногам нагретый кирпич. Когда она вспотеет, словно мышь, хворь покинет её тело. Ну и после корми её хорошенько и не позволяй мёрзнуть. А больше ей ничего и не нужно. Конечно, можно поставить малявке парочку пиявок – они высосут дурную кровь.

– Ещё чего! Ты вовсе ума лишился?! – бросила сводня. – Она и так худа, как птичка. Вот деньги – и проваливай.

Старик невозмутимо принял плату и, покачиваясь, направился прочь.

Возможно, желание Паучихи получать всё любой ценой или советы старого пьяницы оказались дельными, но через несколько дней девочка и впрямь поправилась и, сидя посреди широкой постели, укутанная в залоснившуюся и облезлую меховую пелеринку, с аппетитом уплетала всё, чем пичкала её Кларисса. Беднягу Пьера аж с души воротило, когда эта грубая неотёсанная женщина с пронырливым взглядом нежно ворковала:

– Ну вот, Сьюзи, а теперь поблагодари мамочку Кло за хлеб насущный.

– Благодарю, мамочка, – послушно лепетала малышка.