Цитаты из книг автора «Пол Мейсон»

Некоторые люди с ПРЛ, особенно те, кто проходит психотерапию, могут на интеллектуальном уровне понимать свое расстройство, наизусть воспроизводить критерии из DSM и отмечать собственные черты характера, являющиеся их отражением. Когда сильные эмоции не переполняют ПЛ, они способны осознавать, что чувства не всегда объективно отражают реальность. Но эти знания не заполняют дыру внутри них. Понимание причин боли не облегчает ни ее

Однако многим людям с ПРЛ сложно пробудить в себе образ любимого, который утешил бы их в состоянии печали или тревоги. Если этого человека физически нет рядом, на эмоциональном уровне он будто перестает существовать. Поэтому ПЛ могут часто звонить, чтобы убедиться, что вы существуете и что они вам небезразличны. Чтобы было проще понять свой страх покинутости и справиться с ним, ПЛ могут хранить под рукой вашу фотографию или носить с собой памятную вещицу, связанную в их представлении с вами, – так дети носят с собой плюшевых мишек или одеяла в качестве напоминания о родительской любви. Обычно для этого используются письма, фотографии, духи, которые напоминают о партнере. Данная стратегия помогает ПЛ снизить тревогу и страх, а также вести себя менее навязчиво, тем самым облегчая жизнь близким.

Чем более напряженная ситуация, тем выше вероятность, что человек переживет диссоциацию. Люди с ПРЛ могут переживать разные степени диссоциации как форму избегания болезненных чувств и ситуаций. Чем более напряженная ситуация, тем выше вероятность, что человек переживет диссоциацию. В крайних случаях люди с ПРЛ могут на короткий период времени потерять контакт с реальностью. Если ваш близкий с ПРЛ вспоминает то, что вы пережили вместе, не так, как вы, вероятно, тому виной именно диссоциация.

Думаю, всех «пограничников» волнует одно – потеря любви. Чувствуя себя загнанной в угол, я пугаюсь, а внешне выражаю это злостью. Гнев проще выносить, чем страх, в гневе я менее уязвима. Я защищаюсь, нападая. Настоящий гнев, который испытывают нормальные люди, когда с ними несправедливо обращаются, я не испытываю вообще. Для этого нужна личность. А так как у меня личности нет – или она спрятана так глубоко, что до нее не докопаться, – то и злиться я не могу.

Вот что сами ПЛ рассказывают о самоповреждении: ♦ «Честно говоря, думаю, я делал это, чтобы кто-то заметил, как мне нужна помощь».♦ «Когда я себя режу, не надо объяснять, как мне плохо. Я могу это показать».♦ «Когда я злюсь на кого-то, мне хочется его уничтожить, убить, причинить этому человеку боль. Но я знаю, что не могу этого сделать. Поэтому я вымещаю злость, когда режу себя или выдираю волосы. На какое-то время это помогает почувствовать себя лучше, но потом мне становится за себя стыдно, и я думаю, что не следовало так делать».♦ «Когда насилие со стороны отца прекратилось, мне пришлось восполнять внезапно исчезнувшую боль самой». ♦ «Для меня шрамы – лишь внешнее отображение того, что делали мои родители».

меня всегда был неутолимый голод, суть которого я не могла определить, только называла его бездонной пропастью нужды. Иногда из-за нее я боялась сближаться с кем бы то ни было: мне казалось, люди увидят, какая я гнилая, нестабильная. Поэтому я использовала диверсификацию. У меня было много друзей, но ни с кем из них я не находилась в близких отношениях. Если вдруг я теряла бдительность, давала кому-то понять, какая я на самом деле странная, и это отпугивало человека – что ж, у меня было еще пятьдесят девять таких же товарищей. И от стыда я психую. Так получай! Эй, знаешь, дружочек, плевать я на тебя хотела. Как тебе такое?!Я в ярости, кричу до тех пор, пока не валюсь в изнеможении. Очнувшись, я понимаю, как много боли ему принесла. И презираю себя за это сильнее, чем когда-либо могла представить. Я испугана до смерти. Потому что знаю: он уйдет. Я так уязвима. Я не сильный человек. Пожалуйста, не уходи. Ты мне нужен! Как мне тебе это доказать?

Чтобы запустить эту реакцию, много не нужно: одна пограничная женщина не давала соседке выйти из квартиры, чтобы сдать вещи в прачечную.

Поначалу люди с ПРЛ мне не особенно доверяли, но со временем их вера в меня крепла, и они открывали свои глубинные переживания, описывая невероятное опустошение, приносимое расстройством. Многие делились ужасными историями сексуального насилия, самоповреждения, депрессии и попыток самоубийства. Одна женщина написала: «Быть “пограничником” – значит жить в аду, не меньше. Боль, злость, замешательство, страдание. Никогда не знаешь, какие чувства принесет следующая минута. Грустно оттого, что вредишь тем, кого любишь. Очень-очень редко я вдруг испытываю невероятную радость, и это тревожит. Тогда я себя режу. А потом мне стыдно за это. Моя жизнь похожа на бесконечный “Отель Калифорния”, и единственный способ выйти из замкнутого круга – уйти навсегда».

Но на самом деле задача каждого из нас – четко выражать свои мысли и чувства и ответственно принимать решения, согласующиеся с нашими ценностями и убеждениями. Нам не нужно заставлять других думать и чувствовать так же, как мы, или так, как нам хочется. Надо избавиться от фантазий о возможности изменить другого человека или контролировать его действия. Только так нам удастся открыть для себя силу своих истинных возможностей – возможностей менять себя и свои действия.

Люди со здоровыми эмоциональными границами относятся к собственным мыслям и чувствам с пониманием и уважением. Иными словами, они уважают самих себя и собственную уникальность.