Антиох-Амур является агентом сэра Артура Уэлсли. У сэра Артура много агентов, и они внедрены везде и всюду. С того момента, как между мной и сэром Артуром установились весьма близкие отношения, я живу в полном восхищении от его манеры ведения войны. Если он когда-нибудь создаст учебный курс для военачальников, то это произведет решительный переворот в военном деле, более радикальный, чем произвело применение пороха в артиллерии. Порох всего лишь сделал бессмысленным использование древних доспехов, а новый метод сэра Артура позволит вообще обходиться без солдат.

По мысли Веллингтона, вместо забрасывания друг друга пушечными ядрами и маневрирования в конном и пешем строю, вполне возможно производить убедительный обмен разведывательными данными, который позволит дипломатам с полным основанием вести переговоры о мире.

Англичане уверяют, что сэр Артур гениальный человек и в своей гениальности превосходит самого Наполеона. Я склонен думать, что Наполеон никогда не придумал бы свою собственную систему шпионажа, сопоставимую с той, что придумал Веллингтон. Сэр Артур Уэлсли сидит в своем чистеньком и аккуратном штабе, где поддерживается идеальный порядок, и знает абсолютно все обо всех. Он даже знает, что ест на ужин маршал Сульт, и по какой цене Жозеф Бонапарт покупает в Толедо помидоры.

Я не знаю, как Высокой Женщине удалось проникнуть ко мне в тюрьму, в которую не пустили даже мою мать. До этой встречи я не был с ней знаком, а все мои прежние попытки увидеться с ней не увенчались успехом.

Надо сказать, что лучше нее никто в мире не помог бы Уэлсли вступить в переговоры со мной. Ведь она владела секретами, за раскрытие которых я готов был отдать часть своей жизни. Она знала, какая участь постигла нашу сестру Жанну и мою любимую Бланш. Представившись, она сразу сообщила мне, что Жанна и Бланш живы. В этом она поклялась самой страшной цыганской клятвой.

Чтобы вызвать у меня доверие, она рассказала мне историю своей жизни и историю человека, обладающего способностью к ясновидению. Речь идет об одном шотландском убийце, который уже несколько лет ведет жестокую и, увы, победоносную войну против рода Кабанилей. В сущности, это очень простая история о том, как незаконнорожденный отпрыск лишился прав на наследство, но при этом сама история очень занимательная, а ее детали кажутся весьма странными. Когда-нибудь я расскажу тебе ее в подробностях. Впрочем, ты ведь уже кое-что знаешь о человеке, который устроил обстрел часовни и поднялся по шелковой лестнице. Так вот, этот человек оказался сыном Антиох-Амур.

Закончив свой рассказ, Высокая Женщина сказала мне, что я один могу спасти Жанну и Бланш.

Пребывание в тюрьме подобно медленно убивающему яду – способно сломить дух истинных героев, хотя и не так опасно для натур вялых и безвольных. Бывало, что я неделями не видел ни одной живой души и чувствовал себя раздавленным. Однако мысль о том, что я могу спасти Жанну и Бланш, подхлестнула меня и заставила взбодриться. Я заявил, что готов на все, лишь бы высвободить их из неволи.

Антиох-Амур отказалась сообщить мне, где и в каких условиях их содержат, чтобы я не догадался, как их найти. Перед тем, как хоть что-то рассказать мне о них, она вынудила меня согласиться на заключение предложенного мне договора. Ты, конечно, догадался, в чем состояла суть договора: я должен был продаться англичанам.

Оказалось, что сэр Артур Уэлсли пристально следил за тем, как я в одиночку пересек пылающую Испанию от Бургоса до Байлена, чтобы вручить неудачливому генералу Дюпону приказ императора. Он также был в курсе моей знаменитой поездки из Мадрида в Париж и обратно. Он вообще в курсе всех наших солдатских похождений и находит их невероятно забавными. Конечно, слухи о скорости моего передвижения грешат преувеличениями, но они недалеки от истины.

Сэр Артур считал меня виртуозом эксцентричных похождений. Заказчики шпионских услуг высоко ценят такие качества. Он хотел любой ценой склонить меня на свою сторону. Англичане великолепно подготовили мой побег из тюрьмы. Для этого они привлекли к организации побега людей, на которых никогда не могли бы пасть подозрения. Достаточно было одного моего слова, и я оказался бы на свободе.

Не стоит и говорить, братишка, что я отказался произносить такое слово.

Но Высокая Женщина продолжала давить на меня. Ее разум очень причудлив. Она способна мыслить возвышенно, бывает красноречива, но она не колдунья. Стоило мне перестать реагировать на ее слова и решительно умолкнуть, как она сочла меня мертвым и говорила со мной, как с мертвым.

Между прочим, это она сказала мне, что моей дорогой Лилии уготовано великое будущее. Однако между ней и принадлежащим ей огромным состоянием встал человек, убивший Анхеля, от кинжала которого еще прольются реки крови.

Ты увидишь Лилию. Она так похожа на Бланш, что, глядя на нее, у меня сжимается сердце.

Прошло еще несколько дней, и мне наконец разрешили увидеться с матерью и Лилией, которая дошла до самого короля.

Ровно через неделю после моей встречи с Антиох-Амур, накануне назначенной казни, в мою камеру привели какого-то человека. Я решил, что вернулся священник, который уже успел меня исповедать. Этот человек погасил лампу, стоявшую у моего изголовья, и уселся рядом с кроватью, на которой я в тот момент спал. Он был плотно завернут в плащ, и я не мог видеть его лицо. Дверь в камеру оставили приоткрытой.

Он разбудил меня и сказал, что пришел от имени маршала герцога Далматинского, моего учителя и друга, который, находясь в Португалии, узнал о моих проделках и последовавшем наказании. Я очень привязан к маршалу Сульту. Не расстанься я с ним, моя судьба сложилась бы совсем по-другому. Но даже мое невезение иногда позволяет мне быть полезным для тех, кого я люблю. Богу не угодно, чтобы я жаловался на судьбу, потому что мы оба живы, и я держу твои руки в своих руках.

Меня обрадовало, что маршал вспомнил обо мне, и я наговорил незнакомцу много трогательных вещей. Но тот резко прервал меня, и мне почудилось волнение в его голосе.

– Вы слишком молоды, чтобы умирать, капитан, – сказал он.

– Перед лицом врага умирать никогда не рано, – ответил я. – А смерть на плахе всегда не ко времени.

– Франции нужны все ее солдаты, – продолжал незнакомец, который, как мне показалось, все больше нервничал. – Что вы готовы сделать, чтобы продолжить служение Франции?

– Я готов на все, но только не уронить свою честь, – ответил я.

Он несколько высокомерно заметил:

– Я такой же военный, как и вы, капитан, и поэтому не могу предложить ничего такого, что может замарать чью-то честь… Я уже говорил, что Франция нуждается в каждом солдате, особенно в таких солдатах, которые стоят целого батальона… Прискорбно, когда такие великолепные воины ведут себя недостойно, подают дурной пример молодежи и тратят свои силы на то, чтобы кружить головы легкомысленным женщинам…

Отведя душу, незнакомец мягко сказал:

– Император и король знают вас, господин де Шабанель. Ваше назначение на должность командира эскадрона и орден Почетного легиона хранятся в военном министерстве в Мадриде. Соответствующие приказ и указ о награждении поступили из Парижа. Прослужи вы еще пять лет и соверши пару таких же подвигов, как экспедиция в Байлен, вы бы стали генералом. Таково мнение императора. Сколько вам лет?

– Двадцать шесть.

– В тридцать лет вы могли бы стать одним из помощников Наполеона.

– Сударь, – сказал я ему, – кем бы вы ни были, вам не следует ни восхвалять меня, ни укорять. Я был преисполнен надежд, а сейчас полон раскаяния. Но ни то, ни другое не влияют на мою решимость. Ваша цель состоит в том, чтобы сохранить мне жизнь и свободу?

– Да.

– От чьего имени вы действуете?

Незнакомец поколебался и произнес:

– От имени маршала Журдана.

– Мне выставляют какие-то условия?

– Только одно.

– Извольте изложить его. Я слушаю.

Какое-то время незнакомец подыскивал слова, а потом заговорил:

– Маршал Журдан с пониманием отнесся к мнению герцога Далматинского, который благоприятно отозвался о вас в своем письме, особо указав на ваш возраст и импульсивность вашего характера. Правда, король не приемлет подобные доводы. Он полагает, что бушующие страсти ничего не оправдывают. В противном случае было бы невозможно поддерживать дисциплину.

Король не считает, что большие способности неотделимы от бурных страстей… Маршал Журдан ничего не смог добиться от короля, потому что ваши безумные выходки нарушили основополагающие правила, милые сердцу его величества. Король ни под каким видом не желает отменять вынесенный вам приговор. Ему очень важно, чтобы ваша участь стала примером для других, и он совершенно непреклонен.

– Иными словами, речь идет о побеге с негласного согласия властей?

– Нет, сударь. В таком случае строгость потеряла бы всякий смысл. Ваша казнь должна состояться в любом случае. Это необходимо как в интересах поддержания дисциплины, так и в интересах выполнения задания, которое я собираюсь с вами обсудить.

– Я не понимаю…

– Сейчас поймете. Как вы считаете, вы заслужили смертный приговор?

– Ни в коей мере, – резко ответил я. – Офицер испанской гвардии не может считаться старшим по званию и моим начальником. Я служу во французской армии, которая лишь временно предоставлена в распоряжение короля Испании. Офицеры испанской гвардии не назначаются на должности императором. Но это чисто юридический взгляд на вещи. А если отвлечься от правовой стороны дела, то следует иметь в виду, что я дворянин и сохранил кое-какие остатки прежних взглядов. Если некоторые пуритане склонны раздувать чьи-то ошибки до масштабов преступления…

– Уж не на короля ли вы намекаете, сударь? – сердито перебил меня незнакомец.

– Нет, сударь. Безукоризненное поведение его величества дает ему право проявлять строгость. Но сам король выглядит белой вороной на фоне нравов его двора, где черным-черно от воронья.

Мне показалось, что незнакомец смягчился. Он немного поерзал на стуле, сменил позу и сказал:

– Я, как и вы, дворянин и довольно старой закалки. Тем не менее, я полагаю, что военный суд вынес правильное решение. Мне жаль, что я не почувствовал в ваших словах раскаяния, которое считаю хорошим советчиком. Однако позвольте мне перейти к изложению позиции маршала. Ведя боевые действия, мы сталкиваемся с большими затруднениями, оттого что противник осведомлен о наших планах, а мы находимся в полном неведении относительно его замыслов. Все попытки маршала организовать сбор сведений в стане противника провалились из-за резко отрицательного отношения к нам со стороны населения… Из Португалии приходят плохие новости, сударь. Английская армия наседает на нас, а их командующий генерал Уэлсли отлично маневрирует войсками. Он держит под рукой целые роты, а то и полки разведчиков, и это, не считая огромного количества шпионов из числа местного населения, которых он пестует. Предложение, сделанное вам английским генералом…

Он прервался, увидев мой возмущенный жест, но тут же добавил:

– Я не собираюсь ни порицать вас, капитан, ни восхвалять. Повторяю, что, по моему мнению, вы справедливо приговорены к смерти, но я никогда не считал, что вы уронили свою честь. Как бы то ни было, по приговору суда вы будете расстреляны, но по приказу короля сохраните свои эполеты.

– Не знаю, как и благодарить его величество, – ответил я.

– Но король готов идти дальше, капитан, – все больше оживляясь, продолжил незнакомец. – Хочу довести до вас мнение короля и маршала. Вы ведь прекрасно говорите по-испански, не так ли?

– Говорю так, словно я от рождения испанец.

– Так же обстоит дело и с английским языком?

– Так же. Я ведь жил в Англии.

– Капитан Шабанель, вы могли бы принести королю столько же пользы, сколько причинили вреда.

– Каким образом, сударь? Прошу вас объясниться.

– Безоговорочно приняв предложение, сделанное вам английским генералом.

От удивления я на какое-то время потерял дар речи. Я больше не требовал объяснений, потому что все понял. Незнакомец терпеливо ждал.

– У вас имеются доказательства того, что вы выполняете официальное поручение? – спросил я его.

– Вы согласны?

– Пока еще нет.

– Не забывайте, что речь идет о вашей жизни.

– Не исключаю, что за сохранение жизни мне придется заплатить слишком высокую цену.

– Подумайте…

– Тут нечего обсуждать. Вы можете подтвердить, что выполняете официальное поручение?

– Да, – ответил он с той же неуверенностью, которая не покидала его с самого начала разговора.

– Предъявите доказательства.

Он встал и прошелся в обоих направлениях по моей узкой камере. Возвращаясь назад, он с силой захлопнул полуоткрытую дверь. Затем приблизился ко мне и откинул полы своего плаща.

В его действиях чувствовался расчет на театральный эффект.

Передо мной стоял король Жозеф собственной персоной.

– Теперь вы мне верите, капитан Шабанель?

Я приподнялся на локте, поклонился, насколько это было возможно в лежачем положении, после чего ответил:

– Сир, я узнал ваше величество.

Он улыбнулся и пробормотал:

– Похоже, что я плохой актер. Я впервые сделал попытку перевоплотиться, но боюсь, что первый раз будет и последним.

После этих слов он посерьезнел и сказал:

– Мой визит к вам, капитан Шабанель, говорит о том, какое значение я придаю нашим переговорам. Не стану повторять, что вам предлагается выкупить вашу жизнь. Один раз вы оказали мне неоценимую услугу. Я этого не забыл и ни под каким видом не позволю вам умереть. Все уже готово к вашему отъезду, и завтра после казни – а казнь состоится несмотря ни на что, поскольку в противном случае все офицеры моей армии неминуемо закусят удила, – так вот, завтра вы отправитесь в Америку, предварительно дав мне слово сменить имя и никогда впредь не пересекать океан…

– Сир!.. – с чувством искренней благодарности воскликнул я.

– Извольте не перебивать меня! Я соглашаюсь на это, будучи полностью убежденным в том, что своей шпагой вы дорожите больше, чем жизнью. Ваша жизнь принадлежит вам, а ваша шпага – мне. Вам остается только выкупить свою шпагу.

– Сир, – чувствуя, как сжимается мое сердце, пробормотал я, – мне необходимо вспомнить, приходилось ли кому-нибудь из моих предков выкупать за такую цену право ношения шпаги.

– При чем тут ваши предки, сударь? – гневно воскликнул король. – Мир сильно изменился с той поры, когда ваши предки танцевали менуэт при дворе Людовика Пятнадцатого… Послушайте, вы не должны чувствовать себя оскорбленным. Я знаю, что в роду Шабанелей все были храбрыми солдатами… но в английской армии большинство дворян не видит ничего зазорного в том, чтобы служить в разведке.

– Но они же англичане, сир.

– Я не приемлю, сударь, когда название целого народа воспринимается, как оскорбление. Англичане не испытывают неуместный стыд, когда речь идет о том, чтобы послужить своей стране. Ваши предки тоже служили королю. Действуйте так же, как они, и не привередничайте, когда надо послужить вашему королю.

– Профессия шпиона… – начал было я.

– Это жалкий предрассудок, сударь! – воскликнул король и даже топнул ногой. – Когда вы по поручению императора отправились в Байлен, вам пришлось переодеться и прибегнуть к тысяче хитростей, чтобы обмануть бдительность испанской стражи. Неужели, надев костюм махо, вы позволили себе говорить по-французски? А добравшись до генерала Дюпона, неужели вы скрыли от него информацию о сосредоточении войск противника, сквозь порядки которых вы прорвались? Чем же вы занимались, если не шпионажем? Неужели вы вправду считаете, что, если станете шпионом, то будете обесчещены?

Вам известно, сударь, что я приемлю только порядочные и достойные действия, но не терплю, когда бросаются словами. Я уверяю вас, что ваша служба будет так же трудна и почетна, как любая другая служба родине. Конечно, вам придется пройти через тяжелые испытания, но ведь вы согрешили, сударь. Умейте же смиряться с наказанием… Итак, сударь, дав вам гарантию того, что вы ни под каким видом не подвергнетесь смертной казни, я лишил вас возможности ответить мне отказом. К этому я добавлю, что вы нужны Франции, и тем самым положу конец вашим сомнениям.

– Я должен быть уверен в том, что буду заниматься только тем же, чем занимался по дороге в Байлен… – промямлил я.

– Обещаю, что ничем иным вы не будете заниматься, – вновь перебил меня король. – Уэлсли и император по-разному ведут боевые действия. Нам не требуются шпионы. Мы нуждаемся лишь в нейтрализации вражеской агентурной сети. Вы в одиночку будете сражаться против тысяч врагов, среди которых будет немало лордов и баронетов. И вот что я вам скажу: если вам непременно требуется романтический ореол, то можете утешать себя тем, что подобные беспрецедентные операции не проводились со времен Дон Кихота. Смерть будет постоянно следовать за вами по пятам. Она будет спереди и сзади, справа и слева, у изголовья вашей кровати и под подушкой. А если вы все-таки станете стыдиться вашего героизма, то я легко вас утешу, потому что о том, чем вы занимаетесь будут знать только два человека: император и я…

– Я согласен, – сказал я.

Услышав эти слова, Эктор горячо пожал руку брата.

– Так же поступил и король, – заметил Сезар, лицо которого стало бледным, но глаза гордо сверкали. – Король протянул мне руку.