Цитаты из книг автора «Питер Тиль»

Кроме того, низкая зарплата директора ставит планку для остальных сотрудников. Аарон Леви, основатель Box.net, всегда тщательно следил за тем, чтобы его зарплата оставалась самой низкой в компании. Через четыре года после запуска компании он все еще жил в двух кварталах от офиса в двухкомнатной квартире, где из мебели был только матрас. При этом все сотрудники без исключения, видя его преданность делу, вольно или невольно заражались ею. Впрочем, если генеральный директор не подает пример сотрудникам, получая самый низкий оклад, он может, напротив, сделать его самым высоким в компании. Если цифра останется достаточно скромной, это также окажется эффективной мерой, демонстрирующей, каков потолок зарплат в компании на данный момент. Деньги нравятся всем. Они дают полную свободу: получив свой чек, ты волен делать с ним все что угодно. Но высокие зарплаты позволяют сотрудникам считать, будто компания уже имеет высокую рыночную стоимость, — вместо того чтобы тратить время и силы на то, чтобы ее стоимость выросла в будущем. Премиальные в этом смысле несколько лучше оклада — они, по крайней мере, зависят от того, насколько хорошо человек выполнил свою работу. Но даже так называемая поощрительная система оплаты труда подталкивает к тому, чтобы мыслить категориями ближайшего будущего и стремиться к краткосрочным прибылям. Любого рода денежные выплаты все-таки больше касаются сегодняшнего, а не завтрашнего дня.

Деньги — не главное Чтобы люди были по-настоящему преданы делу, им нужна достойная компенсация. Когда ко мне приходит предприниматель и просит инвестиций для своей компании, я спрашиваю его, какую зарплату он намерен положить самому себе. Побывав в роли инвестора для сотен стартапов, я заметил одну четкую и нерушимую закономерность: чем меньше зарплата генерального директора, тем лучше идут дела у компании. Ни при каких условиях зарплата директора стартапа, находящегося на ранней стадии развития, получившего финансирование за счет венчурного капитала, не должна превышать 15 тысяч долларов в год. Быть может, эта цифра кажется смешной по сравнению с его былой зарплатой в Google, возможно, ему нужно вносить значительные суммы в счет ипотеки или оплачивать счета из частной школы с пугающим числом нулей — все это не важно. Если генеральный директор получает 300 тысяч долларов в год, он будет действовать скорее как политик, нежели как основатель бизнеса. Высокая зарплата станет подталкивать его к тому, чтобы сохранять существующее положение вещей — включая, разумеется, свой собственный оклад, — вместо того чтобы вместе с командой выявлять проблемы и жестко их решать. В отличие от него, генеральный директор с небольшой зарплатой будет всеми силами стараться наращивать стоимость бизнеса.

Эта неопределенность финансового мира может принимать весьма странные очертания. Представьте, что происходит, когда успешный предприниматель продает свою компанию. Что он делает с полученными деньгами? В мире, где основой благополучия стали финансы, действие разворачивается так: Предприниматель не знает, что делать с этими деньгами, поэтому относит их в крупный банк. Банкиры тоже не знают, что с ними делать, поэтому распределяют их по портфелям институциональных инвесторов. Институциональные инвесторы тоже не знают, что делать с капиталом, очутившимся вдруг под их управлением, поэтому они его диверсифицируют, собирая портфели государственных ценных бумаг. Компании стараются увеличить цену своих акций, генерируя свободные денежные потоки. Если им это удается, они выплачивают дивиденды или выкупают собственные акции, и цикл повторяется.

догнать богатейшие страны мира — и сами китайцы это отлично понимают. Вот почему лидеры Китая столь озабочены тем, что ситуация в любой момент может измениться к худшему. Каждый из этих лидеров в детстве узнал, что такое голод, поэтому, когда члены Политбюро смотрят в будущее, катастрофа для них — отнюдь не абстракция. Да и простые китайцы отлично понимают: холода не за горами. Аутсайдеры приходят в восторг от того, что в Китае сегодня делаются гигантские состояния, не обращая внимания на то, что состоятельные китайцы, как могут, стараются вывести капиталы из страны. Ну, а китайские бедняки, откладывая каждый грош, надеются, что им этого хватит. Но и те и другие смотрят в будущее с мрачной определенностью.

Китай способен к столь быстрому росту лишь за счет чрезвычайно низкой точки старта. Самый простой способ развития для этой страны — неустанно воспроизводить то, что уже доказало свою работоспособность на Западе. Именно этим китайцы и занимаются: они следуют проверенным планам, сжигая все больше угля, чтобы строить все больше и больше заводов, фабрик, небоскребов. Но при огромной численности населения, из-за которой цены на ресурсы неуклонно идут вверх, Китай по уровню жизни никогда не сможет

Вероятно, скромность для этих парней — лишь часть стратегии.

долю, пока конкуренты только собираются с мыслями. «Первопроходство» может сыграть в вашу пользу, но имейте в виду: прийти первым — это не глобальная цель, а всего лишь тактическая задача. Ваша цель — сгенерировать максимальные денежные потоки на будущее, так что первый ход не принесет вам ни капли пользы, если следом придет кто-то еще и сбросит вас с пьедестала. Гораздо выгоднее быть тем, кто сделает последний ход — совершит финальный прорыв на конкретном рынке и насладится годами и десятилетиями монополии и соответствующими доходами. Лучший способ добиться этого — начать с монопольного положения на небольшом нишевом рынке и уже оттуда продолжить экспансию и движение к амбициозным долгосрочным целям. Как минимум в этом бизнес очень похож на шахматы. Хосе Рауль Касабланка был абсолютно прав, заявляя: чтобы добиться успеха, «прежде всего нужно научиться играть эндшпиль».

И последние станут первыми Возможно, вам приходилось слышать о «преимуществе первого хода». Если вы выходите на рынок первым, это дает вам шанс захватить значительную его

Сетевой эффект Сетевой эффект делает продукт тем более полезным, чем больше людей им пользуются. К примеру, если все ваши друзья уже завели странички на Facebook, вам тоже имеет смысл сделать это. Если же вы предпочтете другую социальную сеть, то прослывете в своих кругах эксцентриком. Сетевой эффект — мощное оружие, но вам не удастся воспользоваться им, если ваш продукт не будет по-настоящему удобным и полезным для первых пользователей вашей пока еще маленькой сети. К примеру, в 1960 году мечтатели из компании Xanadu задумали построить двустороннюю коммуникационную сеть, которая объединила бы все существующие компьютеры — подобие ранней, синхронной версии Всемирной паутины. После трех с лишним десятилетий бесплодных попыток Xanadu в конечном итоге закрылась — как раз в то время, когда Интернет стремительно обретал массовую популярность. Возможно, предложенная Xanadu технология могла бы сработать во всемирном масштабе — но без масштабного внедрения она оказалась бессмысленна. Она требовала, чтобы все компьютеры выходили в сеть одновременно, что было, разумеется, нереально. Отсюда следует неожиданный парадокс: бизнес, рассчитывающий на сетевой эффект, должен начинать свое существование на самых узких рынках. Стартовавший Facebook предназначался лишь для студентов Гарварда: продукт, созданный Марком Цукербергом, был рассчитан на то, чтобы привлечь в число подписчиков всех его соучеников — но отнюдь не всех людей на земле. Именно поэтому успешный сетевой бизнес редко организуют люди, отягощенные степенью MBA: рынок, с которого в таких случаях приходится начинать, настолько мал, что дипломированные специалисты зачастую вовсе не замечают возможностей, которые он открывает.

В самом начале своего романа «Анна Каренина» Лев Толстой пишет: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». В бизнесе все обстоит наоборот. Все счастливые компании