Вскоре оказываюсь возле заведения Джо Мадригола – ночного клуба «Селект». То есть места для избранных, если судить по названию. Неплохая шутка. Этот Джо Мадригол – грек по происхождению, и если хотя бы часть историй, которые я слышал о нем, соответствуют действительности, получается, он из числа пресловутых сорока разбойников.

Место шикарное, из тех ночных клубов, что постоянно показывают в кино, но только с настоящей выпивкой. Через широкие двери с позолотой вы попадаете в просторный вестибюль. Потом несколько ступенек вверх, еще несколько дверей, и наконец клуб. Справа гардероб. Дальше еще несколько широких ступенек, и вот он, зал. Центральная часть – для танцев, вокруг столики. В правом конце – сцена вровень с полом, закрытая занавесом. Слева, на полпути к сцене, тупиковый коридорчик с несколькими телефонными будками. Почти у самого входа в зал, справа, – бар, где двое барменов в модных белых пиджаках смешивают коктейли. Справа от сцены возвышение для оркестра, который сейчас играет потрясающую мелодию в стиле свинг. Услышав ее, думаю, и сам Карузо пожалел бы, что не стал джазовым певцом и танцором.

Отдаю гардеробщице шляпу и двигаюсь прямиком к бару, готовый произнести: «Порцию канадского виски», но тут мой взгляд натыкается на физиономию в другой части зала, и она кажется мне знакомой. Человек этот прилично набрался, но еще твердо держится на ногах. Присматриваюсь. Ого! Да это же Джерри Тирни, репортер из «Чикаго ивнинг сан энд газетт». Встреча меня отнюдь не радует, поскольку парень знает меня как Лемми Коушена. Надо сразу его предупредить, чтобы помалкивал о моей причастности к федералам, иначе могут возникнуть сложности.

Скажу вам, что этот Джерри Тирни – очень даже неплохой парень и я пару раз прибегал к его помощи. У него просто талант разнюхивать штучки, которые ты не хочешь проверять по линии своего ведомства. Здравомыслием он тоже не обижен и умеет держать язык за зубами. Сейчас он, похоже, собирается свалить из клуба, поэтому спешно иду к нему.

– Слушай, Похмельщик, – начинаю я, – собери мозги в кучку и обрадуйся встрече со своим старым другом Перри Чарльзом Райсом, который подустал торговать акциями в Айове и решил развеяться. Ты же не настолько пьян, чтобы этого не вспомнить, верно?

Это прозвище как раз по нему. Он всегда находится в полупьяном состоянии. Не знаю, сколько лет назад он в последний раз был абсолютно трезв. Но мозги у него работают исправно. Он смотрит на меня, улыбается во весь рот и говорит:

– Провалиться мне на этом месте, если передо мной не старина Перри… Что ты тут делаешь, сучий потрох? Как поживает твой грозный босс? Нашу встречу надо отметить, Перри…

С этими словами он хватает меня за руку и тащит в бар. По пути я шепчу ему на ухо, что меня сюда привело одно дельце, а дальше предупреждаю его, как предупреждают болтливых гостей на разных торжествах, чтобы не сморозили чего-нибудь компрометирующего. Сейчас я – мистер Райс, и, если он это забудет, я выйду из себя и надеру ему зад.

Выдав предупреждение, снова разглядываю заведение Джо Мадригола. Как я уже говорил, место шикарное и вдобавок дорогое. Чтобы тут поразвлечься, надо выложить кругленькую сумму. Тем не менее народу здесь хватает. Люди выпивают, закусывают, наслаждаются жизнью. Значит, денежки у них водятся.

Интересно, почему мой друг Харвест В. Мелландер назначил мне встречу именно здесь и какое отношение ночной клуб имеет к нашей совместной работенке? А впрочем, ничего удивительного. Если взять статистику по Штатам и другим странам, преступлений в ночных клубах замышляется куда больше, чем в прочих местах.

А потом я вижу нечто, от чего у меня перехватывает дыхание. Дамочка!

Выходит из дверцы сбоку от эстрады, где кончается пространство для танцев. И хотя я и перевидал достаточно женщин, таких, как эта, еще не встречал.

Думаю, среди вас есть образованные люди, которые слышали про древнегреческую дамочку по имени Елена и заварушку, закрутившуюся из-за нее, с участием тысячи кораблей. Такое красивое было у нее лицо. Говорю вам, лицо этой дамочки могло бы привести в движение весь Военно-морской флот Соединенных Штатов и парочку подводных лодок. Высокая, она двигалась как королева. Ее фигура не дала бы уснуть Рипу ван Винклю^[2], и тот щипал бы себя за нос, пытаясь понять, явь перед ним или сон. Белый овал лица этой цыпочки – совершенный мрамор. А ее прекрасные глаза смотрят прямо на тебя и видят насквозь.

Вы еще сомневаетесь в ее красоте?.. Говорю вам, ротик у этой дамочки идеален настолько, что невольно тянет посмотреть на него еще раз и убедиться: нет, не показалось.

А рядом с ней хмырь, до того уродливый, что в колледже для гаргулий ему бы предоставили бесплатное место. Поверьте, даже смотреть на него было противно. Толстый коротышка с бледной от страха рожей. То, что он испуган, стало понятно сразу. Я видел перепуганных парней, но этот уродец превосходил их всех. Он мог бы дать им сто очков вперед.

Итак, эти Красавица и Чудовище выходят в зал и останавливаются в нерешительности. Потом собираются сесть за один из столиков у возвышения для оркестра, но тут из той же двери выходит другой парень и присоединяется к ним.

Худощавый, мускулистый, симпатичный. Правильные черты лица, однако взгляд тяжелый и свирепый, как у живодера. Кажется, попадись ему кошка, повыдернет все лапы и не вздрогнет. Словом, жестокий тип. Прикид, конечно, модный, даже пара бриллиантов поблескивает на манишке. Настоящих, а не стекляшек из магазина, где всё по десять центов.

Парень улыбается красотке и что-то ей говорит. Она поворачивается к гаргулье и что-то говорит ему, после все трое скрываются за дверцей.

Понятное дело, поведение этой странной троицы меня заинтересовало. Поворачиваюсь в сторону бара, чтобы спросить о них Похмельщика. Он завсегдатай ночных клубов. В Чикаго и Нью-Йорке не найдется заведения, где бы он не побывал. Не знаю, говорил ли я вам, но Джерри Тирни специализируется на криминальной хронике. Газета позволяет делать ему то, что он пожелает, и внакладе не остается. Он сует свой нос везде и не раз помогал мне в работе.

Снова окидываю взглядом зал. Заведение процветает. Посетителей прибавилось, и все охотно тратят денежки. Выстреливают пробки от шампанского. Среди женщин попадаются красивые, умеющие завлекательно покачивать бедрами в танце.

Похмельщика я вижу в конце барной стойки, где он попивает ржаной виски и разговаривает с каким-то провинциалом, явно оплатившим ему выпивку. Я подзываю репортерскую ищейку и спрашиваю про дамочку, скрывшуюся за дверцей. Пытаюсь обрисовать словами ее облик, и это помогает ему понять, о ком речь.

Он смотрит на меня и улыбается. Улыбка у Похмельщика как у героя мюзикла. Есть в ней что-то болезненное. Наверное, потому, что повидал немало убийц.

– Перри, так это же Карлотта. Ты не знаешь Карлотту? Нет? Тогда… тебе надо с ней познакомиться. Только береги глаза, Перри, не то ослепнешь. Поди, слышал о мотыльках, летящих на огонь?

Он делает большой глоток виски.

– Она прелесть, – продолжает Похмельщик. – Но характер паршивый. Зато как поет!

Узнаю, что Карлотта постоянно выступает в «Селекте», характер у нее взрывной и немало парней после недолгого общения с ней убеждались в этом на собственной физиономии. По словам Похмельщика – а он, поверьте, знает, о чем говорит, – у нее комплекс Клеопатры. Любой парень с толстым кошельком годится на роль Марка Антония. Похмельщик по большому секрету рассказывает мне, что гаргулью в ночных клубах зовут Вилли Простофиля.

Само собой, у Вилли Простофили есть и настоящее имя – Чарльз Фрин, но так его не называют. С недавних пор он по уши втрескался в Карлотту и пытается завоевать ее сердце.

Однако Карлотта – женщина жесткая и расчетливая. Ее цель – распотрошить кошелек гаргульи, поскольку парниша не знает, куда деньги девать.

Эти местные страсти настолько меня увлекают, что я почти забываю о встрече с Майрасом Дунканом, точнее, с мистером Харвестом В. Мелландером. А часы показывают двадцать минут второго. Он опаздывает почти на час. Насколько знаю, Дункан чертовски пунктуален и не было случая, чтобы он куда-то явился не вовремя.

Жду еще несколько минут, потом у меня возникает мысль позвонить в пивнушку Мокси, где мы с Дунканом встретились, и узнать, не оставил ли он мне какого-нибудь сообщения и не пытался ли позвонить сюда, поскольку сейчас это единственное место, где он может меня застать. Нащупываю в кармане пятицентовик, огибаю столики и иду в коридорчик, где видел телефонные будки.

Добравшись туда, вижу, что коридорчик невелик: всего пятнадцать футов. В нем три будки, все выкрашены в господствующие цвета заведения – кремовый и золотистый. Окошечки будок закрыты одинаковыми клетчатыми занавесками. Коридорчик освещается тремя лампочками в форме лилий – по одной над каждой будкой.

Я выбираю последнюю. Сейчас объясню почему. Две другие просматриваются из зала, а мне вовсе не хочется привлекать к себе внимание.

Будки узкие, а потому телефонная книга лежит снаружи, на полочке. Нахожу номер заведения Мокси, достаю пятицентовик, открываю дверь и… испытываю настоящее потрясение.

Привалившись к стене, с зажатой в руке телефонной трубкой, стоит не кто иной, как Майрас Дункан, он же мистер Харвест В. Мелландер. Шляпа съехала набок, прикрыв один глаз. На пол стекает струйка крови. В него стреляли почти в упор, три раза. На светло-сером костюме остались следы от пороха, которые не спутаешь ни с чем.

Полученное задание сразу перестает мне нравиться, поскольку никаких сведений от Дункана я уже не получу. Это первое. Второе: федералов здесь явно не жалуют. Убрав мистера Мелландера, эти люди осложнили мне работу.

Закрываю дверь будки, возвращаюсь в бар, заказываю порцию ржаного виски; пока пью, обдумываю, как быть дальше. Затем иду в гардероб и спрашиваю у девушки, не найдется ли у нее куска картона размером двенадцать на двенадцать дюймов.

Награждаю гардеробщицу обаятельным взглядом, и она откликается на мою просьбу. Отрывает днище белой коробки, подает мне картонку и веревочку, которую я тоже просил. Протягиваю девушке доллар, а сам отправляюсь в мужской туалет.

Чтобы туда попасть, надо подняться еще на пол-этажа. Оказавшись там, запираюсь, достаю авторучку и крупными печатными буквами вывожу надпись на картонке. Затем проделываю дырочки по углам и продеваю туда концы веревки. Этот плакатик я прячу под пиджаком и возвращаюсь в зал.

В баре выпиваю еще одну порцию ржаного виски, после чего вновь отправляюсь к тупичку с телефонными будками. Заглянув в последнюю, обнаруживаю мистера Мелландера в прежнем положении. Увы, чуда не произошло, за время моего отсутствия он не воскрес.

Закрываю дверь будки и вешаю на ручку самодельное объявление, гласящее: «НЕ РАБОТАЕТ», возвращаюсь в бар и заказываю большую порцию виски.

Сдается мне, что это дельце обещает быть очень даже непростым.