Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

В программном стихотворении “Поэт и гражданин” Некрасов демонстративно размежевывается с предшественниками. В произведении, написанном в пику пушкинскому “Разговору книгопродавца с поэтом”, диалог – риторическая условность. На самом деле – это авторский монолог, даже – манифест. Оба участника диалога спорят не о стихах, а о жизненной программе. Речь гражданина – зарифмованный лозунг, призыв к действию, на который поэту нечего возразить, кроме ссылки на свою лень (скрытый выпад против античной позы Пушкина, который часто развивал тезис Сократа “праздность – сестра свободы”)

Некрасов пришел в литературу пушкинским эпигоном. К его кончине русская поэзия уже была переполнена эпигонами самого Некрасова

Дело не только в формальном новаторстве “Что делать?”, но и в принципиально ином подходе, предполагающем создать произведение искусства по законам науки. Еще точнее – превратить искусство в науку. (Через сто с лишним лет один из таких опытов произвел Александр Зиновьев в “Зияющих высотах”.) Эстетика Чернышевского не предусматривала иррационального начала в творческом процессе: здесь все должно было происходить по-базаровски – как в лаборатории, когда смешивание кислоты и щелочи при всех обстоятельствах дает соль. Но когда компонентами послужили литературные категории – результат оказался не столь предсказуем

Наиболее известен четвертый сон, в котором дано описание будущей красивой жизни в обществе равенства и довольства. Это примитивная сусальная картинка с оттенком сусальной же непристойности, которую язвительно подметил Герцен, сказав, что там все кончается борделем

Положим, обороты вроде “Долго они щупали бока одному из себя” можно отнести за счет торопливости: роман в 25 печатных листов был написан за три с половиной месяца. Но диалоги ужасны прежде всего потому, что начисто лишены иронического авторского отношения, которое почти везде присутствует в повествовании

Особенно невыносимы по искусственности любовные диалоги

Все прочие герои – не достигающие рахметовского уровня – вызывают еще большее чувство мучительного недоумения. То есть это чувство вызывают не столько они сами, сколько авторское отношение к ним.

даже и Рахметов подан так, что в описании его подвигов сквозит ирония.

В “Что делать?” легко обнаруживаются философское эссе, научный трактат, любовная история, публицистическая статья, письмо, прокламация, мемуар, детектив. Повествование ведется во всех трех лицах и во всех трех временах. Чередуются все стили: повествовательный, описательный, диалог, монолог. Композиция романа петлеобразная: детективная завязка разрешается не в конце, а несколько раньше, выводя читателя к спокойному течению последних страниц. Широко использовано обнажение приема – в виде авторских обращений к читателю: “Читатель, ты, конечно, знаешь вперед, что на этом вечере будет объяснение, что Верочка и Лопухов полюбят друг друга? – Разумеется, так”

Чернышевский отверг традицию и создал книгу, составленную из прежде несоставимых частей. В неумелой механистичности этого сложения – ее главная слабость. В самой попытке – главное достоинство