Цитаты из книг автора «Пег Стрип»

Самотравмирование — еще один способ вывести эмоциональную боль наружу, туда, где она кажется более терпимой. Многие эмоционально заброшенные дочери утверждают, что предпочли бы физические, а не моральные наказания, поскольку, как сказала одна женщина, «тогда по крайней мере шрамы были бы видны, и мне не пришлось бы всем доказывать, что они существуют». Была высказана гипотеза, что самотравмирование тесно связано с отсутствием любви, что это попытка заполнить пустоту и почувствовать боль, которую можешь контролировать. В книге «Телесные повреждения» (Bodily Harm) Карен Контерио и Венди Лэйдер утверждают: «Самотравмирование представляет собой отчаянную попытку “стать матерью самой себе” человека с низкой стрессоустойчивостью. Телесная забота трансформируется в телесное повреждение, лезвия ножниц становятся ранящей няней, холодным, но доступным заменителем объятия, поцелуя или нежного прикосновения, которое в действительности требуется». Продолжая предыдущие исследования, Жан-Франсуа Бюро с соавторами рассмотрели связь родительского отношения к детям с несуицидальным самотравмированием у молодых совершеннолетних. Респонденты с этим паттерном описывали родителей, которые не защищали их и не выполняли свою роль, заставляли детей чувствовать свою отчужденность, были сверхконтролирующими, недостаточно заботливыми, ненадежными и сложными в общении. Исследования подтверждают связь между самотравмированием, наличием эмоционально дистанцированных или склонных к насилию родителей и ненадежным типом привязанности. Алкоголизм, компульсивный шопинг и даже промискуитет были осмыслены как попытка заполнить пустоту в сердце. Некоторые нелюбимые дочери обращаются к мгновенному утешению и забвению, даруемому алкоголем или наркотиками. В книге «Стать себе мамой» (Mothering Ourselves) Эвелин Басофф пишет: «Для кого-то алкоголь — согревающий, заполняющий внутреннюю пустоту и обезболивающий — становится утешающей матерью… алкогольное забытье замещает ощущение погружения в глубокий сон на руках у матери». Писательница Хоуп Эделман описывает «эмоциональное патологическое накопительство» нелюбимых дочерей: «Бесконечная смена партнеров, переедание, расточительство, алкоголизм, наркомания, шопоголизм, карьеризм — все это попытки заполнить эту пустоту, стать матерью самой себе, подавить чувства тоски или одиночества и ощутить заботу, утраченную или неизведанную». Вот признание 39-летней Андреа: «Я помню, как в три или четыре года бросалась в объятия матери, а она отталкивала меня. Я пыталась снова, она злилась и ругалась, что я мну ее платье. Я стала неразборчивым в сексуальных связях подростком, отчаянно жаждавшим любви и внимания. Потом отчаявшейся взрослой, всегда неизбежно выбирающей неподходящих партнеров. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что каждый парень был заменой мамы и любви, которой я так и не получила в самом начале».

Самым значимым следствием невосприимчивости и нелюбви матери является то, что ее дочь в младенчестве и детстве не учится контролировать свои эмоции. В чем это выражается и почему это важно? Взаимодействие с матерью учит ребенка, что можно не только без всяких опасений выражать положительные эмоции — на его улыбки, агуканье и движения отвечают добротой, — но и справляться с отрицательными: страхом, одиночеством, злостью или болью. Комфорт, который дарит чуткая мать, успокаивая ребенка в минуты стресса, постепенно учит его утешаться самостоятельно. Кроха накапливает ментальные образы взаимоотношений, которые снова и снова убеждают ее, что она не одинока, ее любят и все хорошо. Исследования показывают, что дети с надежным типом привязанности, вырастая, умеют справляться с негативными переживаниями при стрессе. Ситуации благоприятного взаимодействия с заботливыми взрослыми и благополучного преодоления трудностей хранятся в мозге в форме неосознанных воспоминаний наряду с рабочими моделями отношений. Эти воспоминания помогают личности с надежной привязанностью с меньшими потерями переносить жизненные испытания, а также побуждают в кризисной ситуации обращаться за помощью. Как Златовласка в домике трех медведей искала золотую середину между слишком большим и слишком маленьким, слишком горячим и слишком холодным, так и они ищут — и находят — верную дорогу в жизни, гармонично сочетая интегрированную, цельную и независимую собственную личность с зависимостью от других, когда это необходимо.Нелюбимая дочь этому не учится. Она вечно оказывается там, где слишком жарко или слишком холодно, и не знает, как это исправить. Когда приходит беда, мозг подбрасывает ей негативные, давящие воспоминания об отверженности и одиночестве, что лишь усугубляет нервозность. Она не умеет контролировать отрицательные эмоции и либо тонет в них, либо полностью отстраняется от собственных чувств. Тревожная Златовласка не способна перестать говорить или думать о происходящем и всегда неосознанно преувеличивает свои переживания и страхи, чтобы привлечь внимание. Избегающая Златовласка запирает эмоции на замок, убежденная, что ей никто не поможет и рассчитывать можно только на себя. Проблема в том, что в глубине души она и в это не верит.Положительные эмоции не нужно регулировать или контролировать. Однако счастье — по крайней мере те 40% этого состояния, над которыми, по мнению ученых, мы властны, — зависит от того, насколько успешно мы справляемся с ощущением несчастья. Это самая страшная рана, наносимая опытом, пережитым в детстве нелюбимой дочерью, — неспособность самостоятельно регулировать эмоции и успокаиваться. К сожалению, в попытках заглушить боль от этой раны повзрослевшая нелюбимая дочь может пойти путем саморазрушения, зачастую не видя связи между своим деструктивным поведением и тяжелым детством.

Гиперчувствительность усугубляется неумением управлять эмоциями, что я называю «проблема Златовласки». Вскоре мы поговорим об этом подробнее. . Бессознательные паттерны — ментальные модели отношений — влекут нас к привычному. Это прекрасно для человека с надежной привязанностью: его привлекают друзья и возлюбленные, являющиеся надежными людьми, способные открыться перед другими, искренне нуждающиеся в тесных узах и наслаждающиеся ими. К сожалению, и люди с ненадежной привязанностью тянутся к тому, что им хорошо знакомо, и оказываются в отношениях, которые в конечном счете делают их несчастными, но тем не менее «комфортны», поскольку привычны.

Я, наверное, ненормальная . Нелюбящая мать отнимает у дочери чувство сопричастности. Если вы не любимы человеком, который привел вас в этот мир, и не являетесь частью семьи в подлинном смысле слова, с кем вы вообще связаны и к чему принадлежите? Самоощущение «лишней», аутсайдера преследует многих нелюбимых дочерей, особенно тех, кто становится «козлом отпущения» или объектом травли со стороны других детей в семье. Многие дочери, воспитанные агрессивными матерями — воинственными или сверхкритичными, считают, что цена принадлежности слишком высока и, возможно, дело того не стоит. Жертвы отвергающей или ненадежной матери могут вообще нигде не чувствовать себя в безопасности. Многие нелюбимые дочери тратят всю жизнь на то, чтобы обрести чувство сопричастности.

Я одинока утверждения, объясняющие, почему она нелюбима.

Среди многочисленных теорий личности одна лучше других объясняет, как отношения с матерью влияют на дочь. Согласно этой теории, выдвинутой Эндрю Эллиотом и Тоддом Трэшем, людей характеризует стремление либо в большей степени к сближению, либо к избеганию. Эти две тенденции являются врожденными для человека и всех остальных биологических видов. Мы стремимся к тому, что может быть для нас выгодно и сделает нас счастливыми, и избегаем того, что грозит причинить вред или сделать больно.

Напротив, нелюбимая дочь с тревожным типом привязанности в стрессовой ситуации, скорее всего, вспоминает деморализующий или болезненный опыт и времена, когда она, нуждаясь в помощи, встречала лишь отстраненность. Это усиливает тревогу, та обостряет стресс, и женщину буквально затапливают отрицательные эмоции. Неспособная справиться с ними, она снова и снова проигрывает в памяти скверные моменты, и этот порочный круг внушает ей безнадежность и чувство бессилия. Так называемые механизмы преодоления, к которым она прибегает, в действительности лишь усиливают стресс. Даже обращаясь к другим за помощью, она слишком встревожена, чтобы прислушаться к совету, и, как правило, считает, что ее отвергли или оставили без поддержки. Громадная эмоциональная зависимость делает ее требовательной, а затем и заставляет злиться на то, что партнер или друзья не дают ей того, в чем она так нуждается. Кроме того, ее тревога не позволяет ей проследить позитивные связи, когда необходимо их учитывать. Отвергающая дочь уходит в себя, отрицая испытываемый стресс и фактически отгораживаясь от собственных эмоций, однако отрицание чувств очень далеко от их осознания и контроля. Обрубив доступ ко всем своим эмоциям, избегающая дочь, в сущности, блокирует любые позитивные переживания и опыт, которые помогли бы ей справиться со стрессом. Самоизоляция затягивает эмоциональный хаос, из которого она не видит выхода, неспособная добраться до собственных позитивных мыслей и обратиться к другим людям за поддержкой. Во многих отношениях это худший из способов существования. Неспособность справляться со стрессовыми ситуациями и эффективно контролировать отрицательные эмоции — одно из самых долговременных последствий материнской нелюбви.

В отношениях они ищут одобрения, потому что относятся к другим людям положительно, но в то же время могут быть неустойчивыми, цепляющимися, требовательными и реактивными, и эти два паттерна взаимодействия с людьми сменяют друг друга поочередно. Они постоянно начеку, высматривая признаки того, что их близкие, будь то возлюбленные или друзья, готовы бросить или отвергнуть их, поэтому их может спровоцировать любая мелочь. В общем, эти женщины постоянно находятся то в одних, то в других отношениях, отличаются неустойчивым поведением, эмоциональными взлетами и падениями. Неудивительно, что им зачастую трудно долго сохранять дружбу с другими женщинами. Избегающе-отвергающая привязанность. Нелюбимые дочери этого типа высокого мнения о себе и низкого о других. Бартоломью считает, что так работает механизм приспособления, выработанный в детстве, рядом с отвергающей матерью. На сознательном уровне они, как правило, считают себя независимыми и самодостаточными, не нуждающимися в близких отношениях для своего благополучия. Окружающим они могут казаться отчужденными, высокомерными или крайне независимыми. Даже вступая в отношения, избегающе-отвергающие женщины не погружаются в них, поскольку в глубине души не хотят тесных уз и интимности. Их любовные отношения остаются поверхностными; женщина выглядит увлеченной, но сохраняет эмоциональную дистанцию от предмета своих чувств.Их дружба вертится вокруг общих интересов или увлечений, а не доверия, близости и откровенности. В отличие от тревожных женщин, переменчивость которых гарантирует конфликты, они воздерживаются от конфликтов, вероятно, боясь показать скрытую уязвимость. . Главное слово здесь — страх. Такие женщины мечтают о близких отношениях, но никому не доверяют настолько, чтобы допустить сближение. Опыт детства научил их, что люди невнимательны к ним и недоступны, а сами они недостойны любви. Все это лежит на поверхности: женщины этого типа выглядят чрезвычайно уязвимыми, не способными скрыть свое беспокойство, неуверенными и застенчивыми.

Последние два десятилетия принесли удивительные открытия в области функционирования и развития головного мозга, который, как теперь известно ученым, достигает полной зрелости значительно позже, чем заканчивается детство, — между 25 и 30 годами. (Долго считалось, что созревание мозга завершается одновременно с окончанием роста скелета и черепа в позднем подростковом возрасте.) Человеческий мозг развивается «снизу вверх»: у новорожденного полностью сформированы примитивные области мозга, отвечающие за автоматические функции, например дыхание. Высший мозг — области, управляющие эмоциями, речью и абстрактным мышлением, — созревает в первые три года жизни. Мозг трехлетней крохи достигает 90% размера мозга взрослого. В эти годы происходит лавинообразное образование синапсов, формирующих намного больше связей, чем требуется, а в конце периода детства — избавление от излишков.Имеется потрясающее свидетельство того, что мозг ребенка буквально адаптируется к условиям среды, в которой тот оказывается. Это открытие, сделанное группой ученых под руководством Мартина Тейчера, имеет колоссальное значение. Оно означает, что наши гены создают фундамент и структуру мозга, а все его связи — как нейронные, так и обеспечивающие самостоятельное и совместное функционирование отдельных его частей — формируются опытом. При этом мозг с одинаковой готовностью реагирует на неблагоприятное и на благоприятное окружение, и, как пишет психолог Алан Шор, положительный и отрицательный опыт в равной мере определяет структуру мозга, способствуя оптимальному развитию либо препятствуя ему. Повторю, понимать это следует не метафорически, а буквально. За эту адаптивность приходится «благодарить» эволюцию, поскольку в стрессовых ситуациях мозг переходит в режим выживания, переориентируясь на борьбу со стрессом.Мы видели, как влияет на развитие ребенка невосприимчивость и непоследовательность матери. Познакомимся теперь с последствиями негативного поведения, особенно вербального насилия. Оскорбления оказывают особенно мощное, долгосрочное и устойчивое воздействие на мозг. Исследования выявили области мозга, наиболее подверженные ему: мозолистое тело (отвечающее за передачу моторной, сенсорной и когнитивной информации между полушариями), гиппокамп (часть лимбической системы, которая регулирует эмоции) и лобная доля (управляющая мышлением и принятием решений). Психиатр Акеми Томода и другие ученые показали связь между вербальным насилием и изменениями серого вещества мозга. Это означает, что опыт взаимодействия в начале жизни ребенка создает систему регуляции — головной мозг, — способную либо неспособную работать с эмоциями, оптимально справляться со стрессом и создавать тесные эмоциональные связи. Дочери с ненадежной привязанностью обычно имеют сложности с контролем эмоций, демонстрируют неадаптивное поведение, склонность к тревожности и депрессии, отличаются слабым психическим и физическим здоровьем.

Тот факт, что зло сильнее добра, по-разному проявляется в исследованиях развития семейных отношений. Помните об этом факте, читая книгу и приступая к проработке собственного детского опыта. К примеру, даже в здоровых и счастливых семьях, если ребенок видит, что родители иначе относятся к брату или сестре — уделяют больше внимания или любви, подчеркивают, что в нем или в ней есть что-то особенное, — это влияет на его развитие и мировосприятие сильнее, чем любовь, которую он от них получает. Одна группа ученых задалась вопросом, может ли присутствие в меру внимательного и любящего родителя нейтрализовать вред, причиняемый словесной агрессией другого родителя, и обнаружила — увы, нет! Судя по всему, родительская вербальная агрессия и вербальное выражение привязанности действуют независимо друг от друга. Что еще более показательно, хотя вербальное выражение привязанности само по себе способствует здоровому развитию, оно не служит защитой от отрицательных эффектов вербальной агрессии. Так что, если отец — любящий и добрый, а мать бранит и оскорбляет дочь, папина доброта не способна свести на нет вред даже от одной материнской шпильки. Оказалось также, что, если родитель выражает словами привязанность после демонстрации вербальной агрессии, это нисколько не ослабляет отрицательных последствий агрессивного отношения. Психологические исследования обнаружили, что взаимодействия матери и ребенка на раннем этапе формируют рабочие модели отношений, которые каждая из нас хранит в памяти. Нейронаука показала, что эти взаимодействия определяют саму структуру нашего головного мозга со всеми ее нейронными связями.