Цитаты из книг автора «Павел Басинский»

«Решил ехать в Штокгольм (так у Толстого – П.Б.). На душе хорошо».

«…я сказал ему: одно мне неприятно, что все эти лица (авторы писем, в том числе священники, критиковавшие убеждения писателя. – П.Б.) упрекают меня в том, что я разрушаю верования людей. Здесь большое недоразумение, так как вся моя деятельность в этом отношении направлена только на избавление людей от неестественного пребывания в состоянии отсутствия всякой, какой бы там ни было веры».

«Тот, кто начнет с того, что полюбит Христианство более истины, очень скоро полюбит свою Церковь или секту более, чем Христианство, и кончит тем, что будет любить себя больше всего на свете».

Подрастая, Ванечка не признавал Ясную Поляну своей собственностью и, слыша от матери, что это его земля, топал ножкой и говорил, что она не его, а «всехняя».

Я не забуду того, как один раз в Москве он сидел и писал в моей комнате за моим столом, а я невзначай забежал туда для того, чтобы переодеться. Моя кровать стояла за ширмами, и оттуда я не мог видеть отца. Услыхав мои шаги, он, не оборачиваясь, спросил: – Илья, это ты? – Я. – Ты один? Затвори дверь. Теперь нас никто не услышит, и мы не видим друг друга, так что нам будет не стыдно. Скажи мне, ты когда-нибудь имел дело с женщиной? Когда я ему сказал, что нет, я вдруг услыхал, как он начал всхлипывать и рыдать, как маленький ребенок. Я тоже разревелся, и мы оба долго плакали хорошими слезами, разделенные ширмами, и нам не было стыдно и было так хорошо, что я эту минуту считаю одной из самых счастливых во всей моей жизни».

Толстой оглядел длинные ряды высоких шкафов со стеклянными дверцами, набитые книгами, и тихим голосом задумчиво сказал: – Эх, динамитцу бы сюда!

Раз я лежу у Илюши в комнате с ужасной болью, Илья тоже стонет от жара, как вдруг входит папа́; спросил – как мы, и говорит: „даже смешно“. И мы вдруг так стали все трое хохотать, что папа́ сел и чуть не повалился от хохота на пол, а я не помню, когда я так хохотала во всей моей жизни, и Илья тоже».

Я долго сидела в ледяной воде с мыслью простудиться и умереть. Но я не простудилась, вернулась домой и взяла кормить обрадовавшегося мне и улыбающегося Алешу».

Вашего отца приказчик обворует на 1000 рублей, а он его опишет и получит за это описание 2000 рублей

когда я подошел к царским дверям и священник заставил меня повторить то, что я верю, что то, что я буду глотать, есть истинное тело и кровь, меня резануло по сердцу; это мало что фальшивая нота, это жестокое требование кого-то такого, который, очевидно, никогда и не знал, что такое вера».