Я подошёл к окну. Увидел, как её фигурка исчезает за поворотом. Ветер играл её волосами, превращая их в огненный шлейф. И в тот момент я понял: даже если я сейчас догоню её, даже если заставлю вернуться – она всё равно уйдёт вслед за мной. Потому что в её жилах течёт кровь тех, кто не знает страха. Тех, кто идёт вперёд, несмотря ни на что.

И что-то внутри меня – то, что я так долго пытался подавить, - шевельнулось. Может, она и права? Может, вместе у нас действительно больше шансов?

Но мысль о том, что она может погибнуть… Она была невыносимой.

***

Опустившись в отцовское кресло, я погрузился в раздумья. Скрип открываемой двери оторвали меня от размышлений - в комнату вошла мать. За эти месяцы в её волосах прибавилось седины, но взгляд карих глаз по-прежнему оставался твёрдым, а спина — прямой.

— Сын, что случилось? Я впервые вижу Лину такой разъярённой. Ты её чем-то обидел?

Я вздохнул:

— Я запретил ей идти со мной. Мать внимательно посмотрела на меня: — Возможно, ты совершаешь ошибку. Лина — маг и целительница, кроме того, ей уже семнадцать. Она смогла бы стать тебе незаменимым помощником в пути.

— Может быть, ты и права, мама, — ответил я. — Но мой путь такой опасный... Может случиться что угодно, а я не могу и не хочу её потерять.

— Ах, сынок, — её ладонь, лёгкая и тёплая, ласково погладила меня по голове. — Никто не знает, где найдёт, а где потеряет. У тебя ещё есть время подумать, прежде чем принять решение.

Она замолчала, словно собираясь с силами, а потом продолжила:

- Я должна кое-что тебе рассказать.

Мать прошла в угол комнаты, где стоял большой сундук, крышка откинулась без скрипа. Она достала оттуда корзинку. Обернулась и сказала:

— Тарвин, помоги мне.

Я подошёл и наклонился над сундуком. Там лежали два мешка - один из них продолговатый, другой обычный. Я взял их. Мешки оказались тяжёлыми. Вслед за матерью отнёс их к столу. Она поставила корзину, а я смотрел на всё это с непониманием.

- Что это? – спросил я.

Прежде чем ответить, мать присела напротив меня.

- В этой корзине твой отец нашёл тебя, когда ты был ещё младенцем. Возле Барьера. Рядом лежали эти мешки.

Сердце сжалось. Я развязал первый мешок, и в полумраке комнаты тускло блеснул металл.

Внутри лежал арбалет — не грубое ремесленное изделие, а вещь, явно созданная мастером. Его ложа была выточена из тёмного сплава, который придавал оружию загадочный, почти зловещий вид. Линии плавные, но строгие; каждая деталь подогнана с ювелирной точностью. На прикладе виднелись едва заметные гравировки — не орнамент, а, скорее, руны, смысл которых оставался неясен. Сбоку к арбалету пристёгнут магазин, в котором виднелись короткие болты с бронебойными наконечниками.

Я хорошо разбираюсь в оружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилось странное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.

Осторожно положив арбалет на стол, я пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.

Ножны из толстой кожи, прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и на прикладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей, выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднелась небольшая отметина — след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившего память. Я вынул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегка изогнутым, с двойной заточкой.

Во втором мешке лежал кожаный доспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем‑то таким, что придавало поверхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками, наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках. Кожа толстая, но гибкая — она не сковывает движения, но выдержит удар. По краям аккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне - мягкие подкладки из льна, чтобы не натирать кожу.

Рядом с доспехом - кожаный пояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан не только на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себя часть удара. Накладки — небольшие, овальные, из тёмного металла — расположены так, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те же руны, что и на арбалете. Всё это - единый комплект. К поясу крепятся петли и крючки — для ножей, мешочков с зельями или других мелочей, без которых в пути не обойтись.

Я медленно провёл рукой по каждому предмету. Они не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал цену бою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магия и сталь шли рука об руку.

И теперь всё это — моё?

Мать молча наблюдала за мной. В её глазах - смесь тревоги и решимости.

— Ты… ты никогда не рассказывала об этом, — наконец вымолвил я, проводя пальцами по холодной поверхности арбалета.

— Не могла, — тихо ответила она. — Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишь отправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.

Я поднял глаза:

— Почему именно сейчас? Почему не раньше?

— Потому что теперь ты готов, — мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. — Когда твой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты — не обычный ребёнок. Корзина, в которой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба — дерева, которое растёт только за Барьером. А в мешках… — она кивнула на стол, — эти вещи. Твой отец считал, что они — твоё наследие.

Внутри всё сжалось. Я стиснул кулаки:

— Но кто я? Если я не ваш сын…

— Ты — наш сын, — твёрдо сказала мать, оборачиваясь. — В том смысле, который важнее крови. Твой отец любил... любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи — ключ к тому, кто ты на самом деле.

Она подошла к столу, осторожно коснулась доспеха, пояса:

— Эти оружие и доспех не простые. - Мать грустно посмотрела на меня: — Примерь их, сын.

В груди зашевелился холодок. Что-то внутри него сопротивлялось — страх перед неизвестностью, боязнь узнать правду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство, смешанное с растущей решимостью, перевесило.

Я расстелил доспех на лавке, внимательно изучил конструкцию. Надел — и удивился: несмотря на внушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело, наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Я покрутился, наклонился, сделал выпад — всё идеально.

— Будто по моим меркам сшито, — пробормотал я и взял пояс.

Широкая кожаная лента с металлическими накладками легла на талию как влитая.

Осторожно достал арбалет, провёл пальцами по ложе. Прохлада металла приятно холодила руку. Ладонь сжала оружие — и я вдруг почувствовал: арбалет стал её продолжением. Я поднял руку, прицелился в тёмный угол комнаты. Линия взгляда легла идеально: рукоять легла в ладонь, словно была создана именно для моей руки.

— Словно… ждал меня, — прошептал я.

Подумав мгновение, повесил арбалет на пояс с левой стороны. И удивился про себя – насколько привычно это получилось.

Тогда я взялся за меч. Вытащил клинок до конца — тот издал тихий, почти музыкальный звон. Лезвие в полумраке мерцало тусклым серебром. Я сделал несколько пробных взмахов: меч оказался удивительно сбалансированным. Каждое движение получалось естественным, будто он владел этим оружием всю жизнь.

«Как будто я уже держал его раньше», — мелькнула мысль.

Так же привычно, как и арбалет я повесил меч на поясе справа.

Мать молча наблюдала за мной. Волнение и гордость одновременно читалось в её глазах… и обречённость.

Я посмотрел на свои руки – на ладони, которые только что с такой лёгкостью приняли оружие и броню. Что это значит? Кто я на самом деле?

- Ты что-то чувствуешь? – тихо спросила мать.

Я не ответил. Но внутри что-то шевельнулось – древнее, забытое, но родное. Что-то, ждавшее своего часа.

Моя ладонь легла на рукоять меча — и вдруг ощутил странное тепло, исходящее от металлических вставок. Руны на накладках слабо засветились, на мгновение озарив комнату багровым светом.

Внутри всё перевернулось. В голове вспыхнули образы: бескрайнее небо; могучий силуэт дракона, парящего в вышине; рука, сжимающая поводья. А потом - голос, звучащий где‑то внутри: «Наконец‑то ты вернулся».

Голова закружилась. Я схватился за край стола, пытаясь удержать равновесие. Видение исчезло, но в душе осталось странное чувство — узнавания, возвращения домой.

Мать, наблюдавшая со стороны, испуганно охнула, шагнула ко мне:

— Что случилось?

Я медленно поднял взгляд. Ощущал, как глаза светятся тем же багровым отблеском, что и руны на поясе.

— Я… —запнулся, пытаясь подобрать слова. — Я знаю, кто я. Вернее, кем должен стать.

Глубоко вдохнул, и вдруг изнутри поднялась уверенность, которой я сам от себя не ожидал:

— Это оружие. Эти доспехи. Они… ждали меня. Провёл рукой по металлическим накладкам пояса. Руны вспыхнули ярче, на мгновение сложились в единый узор — силуэт дракона, обвивающего круг.

Мать молчала. Смотрела на меня — долго, пристально. Потом кивнула:

— Значит, это не случайность. Всё, что с нами происходило, вело к этому моменту.

— Да, — сказал я твёрдо. — И теперь я знаю: Барьер — не конец пути. Это начало.

— Будь осторожен, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Не ради себя. Ради всех нас.

Я вдохнул глубоко, распрямил плечи. Сомнения сгорели в пламени рун. Всё встало на свои места.

— Я найду его, — произнёс я. — Узнаю правду. Кто я. Зачем пришёл в этот мир.

Она шагнула ко мне, обняла резко, крепко — так, как обнимают перед долгой разлукой. Прижала к себе на мгновение, будто хотела запомнить тепло моего тела.

— Вернёшься, — не спросила — приказала. — Слышишь?

— Вернусь, — я не отвёл взгляда. — С отцом.

За окном ночь накрыла землю чёрным плащом. Где‑то за горизонтом, в глубине тьмы, мерцал багровый свет — тусклый, зловещий. Отблеск того, что ждало впереди. Путь был начертан. И я ступил на него.