– Спасибо, – я улыбнулась. Девушка в зеркале улыбнулась в ответ. Она была милой, несмотря на маленький подбородок и непослушно торчащие уши. Большего Оксана и не ждала, кивнула с видом принятия глубочайшей похвалы и жестом фокусника сорвала с моей шеи шелковое покрывало.

– Привезу сегодня же, сколько скажешь.

– Миллиард, – Оксана близоруко уставилась в экран моего телефона, сунутого ей под нос.

– Знаешь, где это? Только подоступнее.

– Понятия не имею. Слушай, Валера приедет через полчаса и может подкинуть. Подождешь?

На этот раз я не удержалась, поморщилась. Оксана делала вид, что сворачивает покрывало. Шелк то и дело уползал из ее пальцев.

– Слушай, ты же не будешь в очередной раз возвращаться к той сказочке, кто, каким образом и за что тебе платит деньги.

– Нет, забудь. Это от тайных арабских поклонников.

Оксана натянуто улыбнулась. Один раз я сорвалась на какую-то мелочь, вроде ее замечаний, что я неправильно живу и выложила ей всю правду. Оксана долго смотрела на меня, дважды выходила покурить под дождь и сквозь стекло парикмахерской я видела ее растерянно-сосредоточенное лицо. Потом сказала, что устала, и Валера вот-вот заедет за ней, заставив меня быстро засобираться домой. Обошлось без ее комментариев и вызовов бригады санитаров для буйнопомешанных. Я так и не узнала, как она переварила все те вещи, которые я наговорила ей. Но с тех пор началась длинная череда пронумерованных догадок про то, чем я занимаюсь и почему прихожу с видом кикиморы, даже если пару дней назад Оксана-волшебница навела на моей голове и на лице полный порядок.

На это раз я промолчала. И Оксана тоже.

– Зайдешь к нам вечером? – устало переспросила она без особой надежды. Я мягко и уклончиво сослалась на неотложные дела.

Дела и вправду были. Например, найти новую квартиру. Из старой меня попросили как раз накануне того, как я узнала, что мне нужно ехать к морю, а потом в спешке возвращаться назад. Две коробки с вещами до сих пор болтались в тесном багажнике, а на заднем сидении шуршал на каждой кочке наспех собранный и упакованный в целлофан ворох моей одежды.

Я смотрела сквозь лобовое стекло на суетливый двор, положив руки на нагретый солнцем руль. Переползали с горячего асфальта в тень и обратно ленивые бродячие псы. В песочнице копошились цветные гномики под присмотром бдительных мамаш. Любопытный голубь пытался обжить мой капот, но заглянул одним глазом в мое лицо и торопливо ретировался, неуклюже тряся крыльями. Солнце медленно ползло к крышам пятиэтажек. Красивая и ухоженная, даже избавленная от синяка кремом и чудом, я отслеживала глазами его огненный путь, безучастно, как усталая кошка, и мечтала о ванне и кровати. Ладно, подошли бы и душ с диваном. Главное смыть с себя южную пыль и вытянуть ноги. И на какое-то время пожить муляжом нормальной жизни без странных радиостанций, дальних поездок и Эхо. Кстати, о нем!

Часы на панели немного спешили, но намекали на то, что можно включать дурацкий навигатор и искать не менее дурацкий адрес. В конце концов – спальный район, а значит парковку еще нужно будет ухитриться найти. Оторвавшись от ставшего неплохой подушкой руля, я потерла красный след на щеке и повернула ключ.

Подъезд был измазан синей краской. Именно так, хотя маляры наверняка назвали это хорошей работой и даже взяли деньги. Темные потеки на стенах казались еще непросохшими и липкими. Я вглядывалась в едва различимые номера на побитых жизнью и шпаной почтовых ящиках. Обычный подъезд в старом доме с сырыми лестничными пролетами и сломанным домофоном. Дверь настежь, подпертая половинкой кирпича, но в нее вползало слишком мало света, так что кривые единицы и семерки сливались в нечто среднее. Внутри ящика, который я подозревала больше остальных, что он окажется сорок седьмым номером, что-то белело, опущенное туда видимо совсем недавно – бумага еще не утратила своей почтовой белоснежности. По ржавой батарее ящиков скользнула тень, прежде чем я успела отогнуть край ящика и всунуть туда край прихваченных из бардачка ножниц. Пришлось оставить свое подозрительное занятие и обернуться.

Тень превратилась в пожилую женщину в блеклом цветастом платке. Она замедлила шаг и теперь косилась на меня, нарочно делая вид, что еле тащит полупустой пакет. Прекратить ломать ящик и ждать пока за мной перестанут следить казалось еще более глупой затеей. Я энергичнее задергала ножницами, но конверт то и дело ускользал вглубь ящика.

– Воровка! – заключила женщина вполголоса и опасливо покосилась на ножницы.

– Неправда, – буркнула я.

Конверт наконец упал в мою ладонь сильно пожеванный тупыми ножницами.

– Я милицию позову! – уже более уверенно донеслось мне в спину.

Вот это было лишним. Я торопливо направилась к двери, сжимая конверт пальцами и пытаясь наощупь определить его содержимое. Возвращаться сюда я бы точно не стала, даже если вместо своего письма случайно забрала чужое налоговое уведомление. Почти чувствовала спиной бессильный гневный взгляд и слишком отвлеклась на это ощущение. Короткая лестница внезапно закончилась, и я влетела в чей-то обтянутый выцветшей футболкой торс.

– Черт! – я попыталась увернуться, но все же подняла глаза. На меня смотрел растерянный взгляд обитателя подъезда. Он был выше и куда сильнее меня, но обе его руки, к счастью, оказались заняты картонной коробкой, загородившей проход. – Черт, – уже тише и даже немного обреченно сказала я и, прежде чем замечание про воровку повторилось, я юркнула под его локоть и со всех ног побежала к машине, крепко сжимая мятый конверт.

***

Малик напоминал того здоровяка из подъезда растерянным взглядом и ростом, но это был не он. К сожалению. Тот видел меня лишь миг, у Малика же было время хорошо меня запомнить.

Бежать не было смысла. Я стояла у окна и смотрела на затихающий дождь. Ивы шевелили ветками, ворочаясь как древние звери. Внизу пробежал и скрылся за изгибом карниза мокрый серый зонтик.

– У вас моя шляпа, верните, – сказал Малик. Вот так просто и никаких угроз и вопросов.

У Эхо хреновое чувство юмора. Таких совпадений не бывает – это точно подстроил он, хотя и не совсем понятно с какой целью.

– Как вы так быстро добрались? – задала я глупый вопрос, скорее от безысходности, чем из любопытства.

– Самолет и три часа на поезде.

Ну, разумеется. Одна я как дура гнала на разваливающемся «лягушонке» через полстраны.

– Вы напишете на меня заявление, да? – спросила я и вдруг почувствовала холодок от своих слов. А ведь он мог и имел полное право. Только этих проблем мне еще не хватало! Хотя, вопрос с квартирой сразу будет решен радикальным способом.

– Возможно.

Голос у него странный. Глубокий и хрипловатый. И сам странный. Внешне похож на непрошибаемого флегматика, вот только видно, что кипит там глубоко под смуглой кожей и слегка поигрывает высокими скулами. Сдалась ему эта шляпа?

– Вы мне не объясните наконец, что вы забыли в моем номере среди ночи и почему я вижу вас снова тут перед собой, а не за решеткой?

– Потому что я ничего не украла и не собиралась этого делать, – вздохнула я и покосилась на пустой коридор. Сбежать несложно, вот только есть ли в этом смысл? Тут не южный курорт и не раннее утро, отыскать меня будет проще простого.

– Да неужели?

Я пожевала губу. Он сверлил меня взглядом.

– Ладно, я отдам вам вашу идиотскую шляпу. Идемте, она в машине.

Малик усмехнулся и вцепился пальцами в подоконник, словно я собиралась тащить его силой.

– И там вы проломите мне голову монтировкой, да?

Вот такое я значит впечатление произвожу.

– Что вы хотите от меня? – спросила я, начиная уставать от разговора. – Я хочу отдать вам шляпу, вы не идете. Я пытаюсь извиниться, вы обижаете меня.

Последнее, конечно, очень натянуть получилось. Извиняться я даже не пыталась.

– Хочу, чтобы вы рассказали почему вы меня преследуете. Вломились в мой отель, украли мою вещь и по какой-то причине втянули меня в это дело, за которое, к слову, мне почти не заплатят.

– Хорошо, – я развела руками. – Хорошо, я расскажу. Тут или может вернемся в кабинет?

– Мы, кажется, шли за моей шляпой.

Никто не пользовался лестницей возле оранжереи. Когда-то там была курилка и особо чувствительные к дыму предпочитали идти в конец коридора, чтобы спуститься вниз. Привычка сохранилась, даже когда красный круг с перечеркнутой сигаретой наклеили прямо на стекло. Мне казалось, что в воздухе все еще витал запах дешевых сигарет и паленых спичек.

– Слои реальности, которые сильно искажены, но существуют параллельно нашему, наслаиваются местами и пытаются проникнуть в наш. Я выталкиваю их обратно и затираю это место в пространстве, словно ничего и не было. За это мне платят деньги наличными, подбрасывая их в разные места. Заказчик связывается со мной через радиоэфир, поэтому в машине я вожу старый приемник, настроенный на числовую станцию. Он говорит координаты, я еду, устраняю разрыв, он говорит другие координаты, где можно забрать конверт. Это противно, опасно и чертовски тяжело, но ничего другого я не умею, хотя каждый раз надеюсь, что разрыв был последним и мне никуда не придется ехать, врываться в номера людей среди ночи и воровать их шляпы. Но на мое место нет армии желающих его занять, насколько я знаю. Поэтому я этим занимаюсь, – я перевела дух и добавила. – А еще постоянно рискую оказаться в тюрьме или в психушке. Вот сейчас и то и другое одновременно.

Малик остановился, оперся спиной на давно не крашенную стену. Мне даже показалось, что он вот-вот вытащит из кармана пачку и закурит и я указала пальцем на запрещающий знак. Малик недолго смотрел на него, затем снова уставился на меня.

– Вода из окна. Это был другой мир?

– Господи, да нет, конечно! Самое обычное море, то в котором я искупала свои ладони, если уж не получилось окунуться целиком, когда убегала из отеля, – я показала ему ладонь, словно она все еще была мокрой. – Это называется Блуждающая точка. Так искаженный слой может проникнуть к нам. Кусочек пространства, который статичен с одной стороны и постоянно перемещается с другой. Вам не повезло, Малик – этой точкой стало ваше окно. Ну, почти ваше – соседнее с вами. Оно только начало свое блуждание и в какой-то момент оказалось ниже уровня моря, а потом и вовсе переместилось в небо. Это скачки продолжались бы и становились все чаще, пока не превратились бы в мерцание.

Я замолчала. Видимо на самом интересном месте.

– А потом? Что было бы потом? Открылся бы проход в другой мир?

Я едва не засмеялась, скорее от нервов, чем от таких наивных и шаблонных предположений.

– Стереотипы, Малик. Вы думаете, что они вот такие – окна в другую реальность? Мерцающие круглые порталы, окутанные дымкой и кольцом со светящимися рунами? Поверьте мне, ничего даже близко похожего я не встречала, зато насмотрелась на множество очень мерзких и изощренных способов проникнуть в нашу реальность. И ни в одной из них не было даже намека на окно.

Малик согласно кивнул. Он тер подбородок, словно удивляясь тому, что на нем осталась щетина после бритья тупым лезвием. Я не торопила его, облокотилась на стекло локтями, стараясь сильно не прижиматься к его пыльной поверхности. Издалека мы, наверное, казались ссорящаяся или мирящейся парочкой.

– Вы не обманываете меня? – задал он самый глупый вопрос, который можно выдумать в такой ситуации.

– Зачем мне это? Если истории о прогнивших изувеченных и разлагающихся слоях реальности, окружающих наш слой – тоже так себе чистый, но зато привычный, освобождают от ответственности за взлом, то вы мне скажите, придумаю еще чего-нибудь.

Он мимолетно улыбнулся, шевельнув даже проблемным краешком губ. Боже, он такое умеет.

– Зачем вам моя шляпа?

Нет, все же адекватных вопросов не будет.

– Небольшая слабость. Прихватываю что-нибудь с каждой такой поездки. Как доказательство, что я не сошла с ума. Идемте, верну вам вашу собственность, а то у меня еще много дел.

Малик оторвался от стены и пошел за мной. Я поглядывала на него украдкой, не возникло ли у него желания схватить меня за руки и сдать полиции, ну или санитарам. Но тот только покачивал головой в ответ на какие-то свои мысли.

Дождь почти прекратился. По небу ползли тяжелые серые облака, собираясь с новыми силами. За холмами сверкала молния. Под моей машиной натекла огромная мутная лужа, с которой нехотя пыталась бороться забитая желтыми листьями ливневка. Вздохнув, я наступила прямо в холодную воду. Конечно, по щиколотку – балетки мгновенно нахлебались темной жижи. Теперь будут сохнуть до утра.

– Держите!

Малик встряхнул свою шляпу, словно избавлял ее от невидимой пыли, примял тулью и, мне показалось, что даже улыбнулся ей. Поправив значки, он нацепил шляпу на голову, скрыв непричесанные, торчащие во все стороны короткие волосы. Ладно, в шляпе ему даже лучше, хоть выглядит все равно нелепо. Он вдруг спохватился, снова стащил шляпу с головы и отцепил один значок.

– Вот, – он протянул его мне. Алюминиевый ромбик с каким-то годом, явно задолго до моего рождения.

– Зачем это?

– В вашу коллекцию доказательств, что вы не сумасшедшая.

Я пожала плечами и сунула значок в карман.

– У вас, наверное, целый музей дома?

– Ну, мой дом вот он, – я похлопала «лягушонка» по крыше. – Как видите – не густо. – Я прищурилась и заглянула в его угольные глаза. – Вы что, правда считаете меня таким уже великим профи? Ваша гостиница и Блуждающая точка в ней – четвертое мое дело, Малик. Четвертое!

Он показал головой и снова усмехнулся.

– Не верю ни одному вашему слову, но у нас вроде бы есть общее дело. Я могу заехать за вами завтра утром. Скажите куда.

– Учитывая, что на машине я, скорее это мне придется за вами заехать.

Малик пожал плечами и назвал адрес.

– Ни одному слову, – повторил он.

– К счастью, у меня нет времени и желания вас убеждать в чем-либо. Как я уже сказала – куча дел.

Я наконец нашла ключи в глубинах сумочки и села в машину. Дала себе обещание разуться сразу, как только мой собеседник исчезнет.

– Какие у вас могут быть дела?

– Найти место, где можно просушить обувь, забрать сумку из гостиницы и навестить дочку и мужа.

Малик открыл было рот, но затем мягко улыблулся и кивнул, слегка нагнувшись к машине. «Ни единому слову» – читалось в его глазах. Я помахала ему рукой на прощание зачем-то и покатила к выезду с парковки.

Над холмами все еще грохотала гроза.