Цитаты из книг автора «Павел Санаев»

Сволочь, подлец! – закричала бабушка, вернувшись безо всякого яблочка. – Я ломаю голову, отчего ты заболел, а ты заболел оттого, что ты идиот! – Баба, не ругайся. Я больной, – напомнил я, призывая соблюдать правила.– Ты больной на голову, тяжело и неизлечимо! Какого черта ты выходил на балкон?– Я не выходил…– Большего кретина днем с фонарем не сыщешь. Только отболел – и выперся на мороз. Конечно, не оделся… – С чего ты взяла, что я выходил на балкон? Я и не подходил к нему.

Болея, я часто просил бабушку о том, что мне на самом деле не было нужно, или специально говорил, что у меня заложило нос или болит горло. Мне нравилось, как бабушка суетится около меня с каплями и полосканьями, называет Сашенькой, а не проклятой сволочью, просит дедушку говорить тише и сама старается ходить неслышно. Болезнь давала мне то, чего не могли дать даже сделанные без единой ошибки уроки, – бабушкино одобрение

Плохо чувствуешь себя, Сашенька? – спросила бабушка, убирая руку. – Болит что-нибудь? – Нет, не болит.– А что? Может, слабость такая, знаешь, ломит все?.. – Нет у меня слабости. Прилег просто и уснул.

Никогда. Это слово вспыхивало перед глазами, жгло их своим ужасным смыслом, и слезы лились неостановимым потоком. Слову «никогда» невозможно было сопротивляться. Стоило мне немного успокоиться, «никогда» настойчиво поднималось откуда-то из груди, заполняло меня целиком и выжимало новые потоки слез, которые, казалось, давно должны были кончиться. На «никогда» нельзя было найти утешения, и я даже не хотел смотреть, что сует мне в руки дедушка. А дедушка совал молоток.

Я всегда знал, что я самый больной и хуже меня не бывает, но иногда позволял себе думать, что все наоборот и я как раз самый лучший, самый сильный, и дай только волю, я всем покажу. Воли мне никто не давал, и я сам брал ее в играх, которые разворачивались, когда никого не было дома, и в фантазиях, посещавших меня перед сном. Первая игра появилась еще до санатория, после того как бабушка ткнула пальцем в телевизор, где показывали юношеские мотогонки, и восторженно сказала:

Веселость слетела с него, как сорванный ветром лист

злой шепот. – Остынет голова – опять гнить будешь».

не волнуюсь, я знаю, что говорю… – Тут у нас все лекарства есть, все процедуры. Целый корпус лечебный…– …диета… Ни жареного, ни соленого… Колит, хронический панкреатит… делаю на сушках… Третий год… А она только раз в месяц припрется, пожрет – и на диван…– …Тут очень хорошо… Любые игры, кино, воспитатели прекрасные…– Клеить ему не надо. Астма. Надышится, будет приступ… Порошок Звягинцевой… Гайморит хронический…– Не волнуйтесь… – Там в чемодане колпачок из полотенца, надевайте после ванной, и пусть спит в нем… Гайморит… Пристеночный гайморит!

Почему ты всегда за меня отвечаешь?! – спрашивал я. – Так ты же будешь соображать полчаса! А у людей время дорого.– Ну, я не успеваю. Хоть раз можешь подождать, чтобы я ответил? – Отвечай, малохольный. Кто тебе не дает? – искренне удивлялась бабушка, и все оставалось по-прежнему.

Если на приеме у врача спрашивали мой возраст, отвечала бабушка, и не важно, что врач обращался ко мне, а бабушка сидела в дальнем конце кабинета. Она не перебивала меня, не делала страшных глаз, чтобы я молчал, просто успевала ответить на секунду раньше, и я никогда не мог ее опередить.