Цитаты из книг автора «Павел Санаев»

Срослись мы, одна жизнь у нас. Тяжелая, мука, а не жизнь, но одна на двоих, и другой нету

Эгоизмом отчим считал хроническое неумение думать о других. – Было шесть сосисок. Почему тебе четыре, маме две, а мне хер? – спрашивал он вечером, не обнаружив в холодильнике ужина, на который рассчитывал. – Я думал, директоров на работе кормят, – хихикал Раздолбай, который понадеялся, что дядя Володя поест у себя в НИИ, и умял большую часть сосисок с вопиющей наглостью. – А ты бы еще дверь на ночь запер, может, меня там и спать укладывают, – говорил дядя Володя, и пристыженный Раздолбай клялся себе, что отныне всегда будет следить, чтобы еды в холодильнике оставалось ровно на троих.

В тот же вечер он провел с Раздолбаем воспитательную беседу, в которой объяснил, что безответственно брать чью-либо сторону, не вникнув в суть конфликта; что конфликта к тому же нет, а есть проблемы, и решать их надо сообща, а не делиться на правых и виноватых, потому что теперь они – одна семья.

По воспоминаниям матери, отец был человеком веселого нрава, но когда обстоятельства мешали ему веселиться, впадал в депрессию и угрюмо молчал по несколько дней кряду. Рождение Раздолбая стало обстоятельством наиболее мешающим веселью

Я хорошо представлял, как придется лежать одному в земле, на кладбище, под крестом, никогда не вставать, видеть только темноту и слышать шуршание червей, которые ели бы меня, а я не мог бы их отогнать. Это было так страшно, что я все время думал, как этого избежать. «Я попрошу маму похоронить меня дома за плинтусом, – придумал я однажды. – Там не будет червей, не будет темноты. Мама будет ходить мимо, я буду смотреть на нее из щели, и мне не будет так страшно, как если бы меня похоронили на кладбище».

Бабушка была моей жизнью, мама – редким праздником

. Бабушка с дедушкой никогда не нарушали раз сложившееся равновесие вещей, и если что-то убиралось в ящик или оставалось нераспакованным, через пару дней к этому привыкали, и можно было не сомневаться, что пользоваться вещью никто уже никогда не будет

Никогда. Это слово вспыхивало перед глазами, жгло их своим ужасным смыслом, и слезы лились неостановимым потоком. Слову «никогда» невозможно было сопротивляться. Стоило мне немного успокоиться, «никогда» настойчиво поднималось откуда-то из груди, заполняло меня целиком и выжимало новые потоки слез, которые, казалось, давно должны были кончиться. На «никогда» нельзя было найти утешения,

Сломанное можно было починить, потерянное – найти, о выброшенном в мусоропровод можно было только помнить или забыть.

Правилу святой лжи бабушка следовала неукоснительно