Америка

Закат горит над раскалённым траком,
И пахнет волей, пылью и бензином.
Дороги лентой, бесконечным знаком,
Ведут сквозь прерии неумолимо.

Стальные иглы в небо – небоскрёбы,
Вонзают в тучи свой стеклянный свет.
А в баре тихом – ледяные пробы,
И виски в сумраке смывает беды лет.

Техас встречает выжженной травою,
Где ветер гонит перекати-поле.
И рёв мотора над землёй сухою —
Свобода в хроме, на стальном престоле.

Летят по трассе, обгоняя вечер,
Два колеса, как преданные слуги.
И звёзды сыплются на плечи,
Сшивая светом север с югом.

И в этой смеси – рёва, стали, дыма,
В неоне, в шёпоте дорожной пыли —
Та атмосфера, что неповторима.
Мечта, которую мы так любили.

Сквозь наш разум

Сквозь чернильную бездну, где звёзды – лишь пыль,
Проливается дождь, неземной, серебристый.
Не вода, не слеза, а холодный, как быль,
Ртутный ток, что струится, таинственно-чистый.

Капли льются, как мысли, незримые нам,
Отражая галактик далёкие грани.
И в их блеске холодном, что вечен векам,
Видно отблески мира, где нет ни страданий,

Ни любви, ни надежды, ни страха, ни зла.
Лишь порядок холодный, закон созиданья.
И в том блеске холодном, что вечность несла,
Отражается космос, его мирозданье.

Мы смотрим на небо, где звёзды горят,
И мечтаем о дальних, неведомых странах.
Но там, где мерцает холодный парад,
Ждёт нас дождь ртутный, в безмолвных туманах.

Он не ждёт, не зовёт, он просто течёт,
Сквозь пространство и время, как вечная нить.
И в дожде серебристом – холодный полёт,
Мы пытаемся тайну чужую постичь.

Но лишь холод и блеск, и безмолвный полёт,
И молчание вечное, что космос хранит.
Ртутный дождь, что с небес на планету идёт,
Нам о чуждом, далёком, безмолвно твердит.

Хозяин гор

Средь белых гор, где ветер-зверь
Свистит в ущельях ледяных,
Открыта в неизвестность дверь
Для пятерых юнцов скупых.

Их экспедиция – дерзкий план,
Найти того, кто тень и миф.
Сквозь бурю, холод и туман
Идут, молчанье сохранив.

На склонах – след, огромный, странный,
Не зверя дикого, не двух.
Их цель – тот самый, безымянный,
В ком первобытный бродит дух.

Зовут его здесь «Снежный человек»,
А кто-то шепчет слово «Йети».
Он – гор хозяин, царь навек,
Невидимый в рассветном свете.

Ночь. Палатки рвёт порывом вьюга,
И страх, как иней, липнет к коже.
Вдруг хруст снаружи, крик испуга,
И тишина, что смерти строже.

Рассвет окрасил склоны в алый,
Как будто кто-то кистью дикой
Мазнул по снегу, запоздалый
Ответ оставив жутким бликом.

Их было пять. Теперь четыре.
И на снегу, где свет дрожал,
Лежала кровь. В застывшем мире
Свой страшный след хозяин оставлял.

Полярная звезда

Неподвижный гвоздь в небесной ткани,
Ось, на которой вертится мир.
Ты – шёпот древних, дальних предсказаний,
Для заблудившихся – святой кумир.

Твой свет – игла, что штопает потёмки,
Твой луч – стрела, летящая на север.
И слышат зов твой тихий и негромкий
И капитан, и одинокий ветер.

Незримый ужас

Он здесь, но формы не имеет,
Незримый ужас, леденящий кровь.
Рассудок перед ним немеет,
Теряя власть над логикою слов.

Он не поддастся осознанью,
Как бездна, что глядит в ответ.
Он – тень за гранью мирозданья,
Где меркнет самый яркий свет.

Большой. Как вечность. Как молчанье
Застывших, мёртвых звёзд в ночи.
Его слепое колыханье —
Гипноз, что шепчет: «Замолчи».

И разум тонет, цепенея,
В его холодном, вязком сне.
Он склизкий, будто плотью змея
Скользит по внутренней стене.

Ты чувствуешь его дыханье,
Но воздух неподвижен, густ.
И это тихое касанье
Страшнее самых мёртвых уст.

Ладья

В тумане сером, в дымке голубой,
Где берег скрылся, тихий и немой,
Плывёт ладья, по волнам скользя,
В объятья вечности, себя не щадя.

Не видно паруса, не слышно вёсел,
Лишь шёпот ветра, что песнь принёс ей.
В ней нет ни страха, ни земных забот,
Лишь тихий зов, что вдаль зовёт.

В ней души спят, устав от мирских бед,
И ждут рассвета, иль ночных побед.
В ней время тает, как мираж в песках,
И вечность манит в своих руках.

Плывёт ладья, сквозь мрак и свет,
В неведомый, загадочный рассвет.
И каждый в ней, кто жизнь прожил свою,
Найдет покой в безбрежном краю.

И пусть волна качает, как дитя,
В объятьях вечности, себя храня.
Лодка плывёт, в туманной мгле,
К последней пристани, к самой земле.

Призраки шоссе

Когда луна – расколотый хрусталь,
И ночь вползает в придорожный ров,
Они встают, счищая пыль и сталь,
Из-под обломков ржавых номеров.

Их куртки – тлен, их шлемы – черепа,
В глазницах – фары встречных поездов.
Их путь – асфальта чёрная тропа,
Их дом – туман у сломанных мостов.

Призраки шоссе, разбитый легион,
Застывший крик в исколотых зрачках.
Их вечный рёв – не мотоцикла стон,
А ветра свист в обугленных костях.

Не тормози, когда мелькнёт их тень,
Не всматривайся в лица сквозь стекло.
Для них навек остановился день,
Их время в бездну за собой влекло.

Они бредут вдоль белых полос,
Ища попутчика в полночной мгле.
Их шёпот – скрип изношенных колёс,
Их холод – иней на сырой земле.

Один из них поднимет кость руки,
Прозрачный палец указав вперёд.
«Постой, живой. Мы так недалеки.
Поехали. Нас новый поворот…

…забвения ждёт»

Я уеду далеко…

Я уеду далеко…
Прошепчу тебе слова —
Начнётся новая глава,
В которой жить теперь легко…

Покину родной город —
Он враг и друг мне стал.
Твои события напомнили сериал,
Но только надвое распорот.

Уеду поскорее от тебя,
Рассветы в мегаполисе встречать.
Всё новое скорее открывать,
Наконец, полюбив себя.

Мусмал

Ночь бархатом укрыла ельник,
Луна – расколотый кристалл.
В избушке замер вдруг отшельник,
А за окном – живой оскал.

Там тайна, скрытая во мраке,
Где ветер стонет меж ветвей,
Где тени – призрачные знаки
Непрошенных ночных гостей.

Охотник. Пальцы на затворе.
В глазах – холодный лунный свет.
Он слышит в первобытном хоре
Тяжёлый, ненавистный след.

То зверь – мусмал, дитя кошмара,
Кровопролитный, лютый дух.
Его душа чернее гари,
И голод обостряет слух.

Стекло дрожит. Дыханье рядом.
Скребётся коготь по бревну.
Они сошлись – два хищных взгляда,
Пробив ночную тишину.

Ружьё – единственный соратник,
Последний довод в споре злом.
И смотрит в темноту охотник,
Где смерть стоит, оскалясь, за окном.

Я ушёл на рассвете

Я ушёл на рассвете, в предчувствии дня,
Когда мир ещё спал, не заметив меня.
Дорога терялась в дымке тумана,
Без цели, без карты, без чёткого плана.

Лишь диск раскалённый вставал на востоке,
И пыль серебрилась на старой дороге.
Густая, немая вокруг тишина,
И только со мной – неизвестность одна.

Но, чёрт побери, как она интересна!
В ней нет ни тоски, ни уныния пресного.
В ней – тысячи шансов и новых путей,
И ветер свободы, что с каждым днём злей.

Не думать о прошлом, что скрылось за дымкой,
Не стать для себя же невидимой ссылкой.
Смотреть только прямо, где солнце встаёт,
И делать уверенный шаг лишь вперёд.