3

– Сколько мы с тобой уже знакомы? – внезапно спросил Девадат.

– Около пяти лет, – ответил Шанкар, чувствуя легкое удивление.

Он не ожидал, что Верховный жрец начнет разговор с подобного вопроса. Охотник пристально вгляделся в лицо пожилого мужчины, но не смог ничего усмотреть. Девадат был одним из немногих людей, которому удавалось скрывать даже простейшие мысли под маской мудрости и непроницаемости.

– Надеюсь, ты рад этому так же, как и я.

– Могли и не спрашивать, Ваша Светлость.

– Полагаю, за столь длительный срок верной службы, ты достоин того, чтобы не обращаться ко мне по титулу, – с вялой улыбкой на тонких губах сказал жрец.

– Это немного непривычно, – заерзал на стуле Шанкар.

– Придется привыкать.

– Хорошо, – медленно протянул охотник, все еще испытывая неловкость.

– Интересные новости приходят с севера, – быстро сменил тему Девадат, пока они ожидали прихода привратника.

– Да? Какие? – поинтересовался Шанкар.

«Уж не о варварской ли вырубке джунглей сейчас пойдет речь?».

Он ошибся. Верховный жрец заговорил совсем о другом.

– Ты когда-нибудь встречал телегу, движущуюся со скоростью галопа?

Шанкар в изумлении поднял левую бровь:

– Нет. Разве такое возможно?

Девадат вздохнул:

– Вот и я думаю, что нет. Однако наши дозорные на границах к северу от Хараппы клянутся, что видели такую.

– Неужели?

– Да, – кивнул жрец, – более того, они утверждают, что в телеге стоя ехали два человека. Повозка так стремительно пронеслась в отдалении, что быстро скрылась из виду.

– И чего только не привидится на жарком солнце, – хмыкнул Шанкар.

Девадат улыбнулся:

– Согласен. Либо наши стражи знатно перебрали вина, либо им хорошенько напекло голову. А возможно и то, и другое. Вот и чудятся всякие небылицы.

– Верно.

– Однако оставим эту тему. Я пригласил тебя не за тем, чтобы обсуждать какие-то сказки.

В этот момент появился слуга с подносом и поставил яства перед собеседниками. Легким взмахом руки Девадат приказал привратнику удалиться. Тот послушно ретировался.

– Есть мысли касаемо того, почему ты здесь? – спросил жрец, ловким движением отламывая куриную голень.

– Очередной носорог наводит ужас на деревни? – в ответ поинтересовался Шанкар, берясь за вторую ножку.

– Что, – жуя, усмехнулся Девадат, – снова хочешь получить в награду за опасного зверя драгоценный камень?

– А кто не хочет? – молвил охотник, вспоминая сапфир.

«И я по-прежнему не жалею о том, что отдал его».

– Твоя правда. Но сейчас носороги ни при чем.

– Тогда у меня не осталось догадок, – охотник впился зубами в птицу.

Медленно пережевывая мясо, жрец подметил:

– Ты слегка мрачен и задумчив. Не похоже на того охотника, которого я знаю. Будто он разом потерял хватку.

Шанкар не ответил. Он продолжал молча жевать, нахмурив брови.

– В чем дело? – повелительным тоном поинтересовался Девадат, откладывая пищу в сторону.

– Вы знаете, что к северу от города ведется вырубка леса? – внезапно выпалил Шанкар.

Девадат помрачнел, но утвердительно кивнул:

– Да, знаю.

– И размах происходящего?

– Мне это известно, – вздохнул Девадат, – более того, вырубка проводится с моего личного согласия.

Охотник поперхнулся:

– Вы дали на это варварство согласие?! Не верю!

Девадат мягко вскинул правую руку, жестом попросив не повышать голос:

– Поверь, Шанкар, у меня самого сердце кровью обливается, но это вынужденная мера.

Охотник в свою очередь отложил еду в сторону и уставился на жреца:

– Вынужденная мера?

– Позволь, объясню.

– Конечно, – Шанкар налил вина в небольшой глиняный стакан, чувствуя потребность в выпивке.

– Юго-восточная часть города – самая древняя, насколько ты знаешь,– начал пояснение Верховный жрец, – те дома были построены во времена, когда еще мой прапрапрадед не родился. Постройки обветшали, со стен сыплется штукатурка, кирпич треснул, а балки прогнили насквозь, – Девадат выдержал паузу, а затем добавил, – нам нужно снести все здания юго-восточного квадрата Мохенджо-Даро и заменить их новыми.

– И на строительство понадобится столько дерева?! – воскликнул охотник и залпом осушил стакан.

– Нет, не на строительство, – покачал головой жрец.

– Тогда я не понимаю, – Шанкар вновь наполнил сосуд.

– Древесина пойдет на растопку.

Рука охотника замерла, так и не достигнув рта:

– Оно пойдет на… что?

– На растопку, – повторил Девадат.

– Безумие, – одними губами прошептал Шанкар, опрокидывая в себя содержимое сосуда.

Улыбка медленно исчезла с лица Верховного жреца:

– Ты славный малый, Шанкар, но ничего не смыслишь в строительстве.

Тот что-то буркнул себе под нос, взял горсть бобов и начал жевать с отсутствующим видом.

– Скажи, из чего сделан твой дом?

– Из кирпича, – проворчал Шанкар.

– Из обожженного кирпича, – поправил Девадат.

– А есть разница?

– Разумеется! – взмахнул руками жрец. – Мы не можем использовать для строительства обычный сырец. Он хрупок и недолговечен. А огонь придает глине прочность – чем жарче, тем крепче.

Охотник перестал жевать. В его глазах появилось сознательное выражение:

– Кажется, я начинаю понимать. Деревья пойдут на растопку огня, дабы опалить им сырцовый камень и построить из него прочные хижины.

– Совершенно верно.

– Все равно, это кощунство, – охотник скрестил на груди руки. Жир от птицы добавил на рубаху пару пятен, но он даже не заметил их.

– Думаешь, я этого не знаю? – жрец поднялся и подошел к краю веранды, сцепив ладони за спиной и задумчиво посматривая на водную гладь. Теперь солнечные зайчики, отраженные от поверхности бассейна, играли на его морщинистом лице.

– Это не только кощунственно, но и опасно, – добавил Шанкар.

– Чем же? – не оборачиваясь, поинтересовался Девадат.

– Вы неплохо смыслите в строительстве, а я – в законах природы Богини-матери.

– Я тоже кое-что в них смыслю.

– Тогда для вас не будет секретом то, что корни деревьев, растущих вдоль берегов Синдху, удерживают русло реки в естественном направлении?

– Я знаю об этом.

– Прекрасно, – Шанкар вновь невольно повысил голос, – предупреждены, значит, вооружены.

– Не понимаю, как изменение русла реки может сказаться на нас?

Шанкар подался вперед:

– Лес не будет сдерживать Синдху. Она выйдет из своих берегов. Затопит посевные земли, превратит дороги в болото! Даже сам Мохенджо-Даро может пойти ко дну, ведь город стоит прямо на берегу…

– Городу ничего не угрожает, – перебивая, возразил Девадат, – стены Мохенджо-Даро высоки. Они строились именно на подобные случаи.

– О, боги! – охотник откинулся на спинку стула. – То есть затопление деревень вас не смущает? Тогда расселять придется множество людей.

– Я знаю о возможных последствиях, – коротко и глухо ответил жрец.

– И, все равно, пошли на этот шаг, – с упреком произнес охотник.

– Я слышу осуждение в твоем голосе, – Девадат повернулся к нему лицом, – поверь, не проходит и дня, чтобы я не думал о возможных последствиях своего решения. Но мы не можем больше ждать – снос и восстановление квартала необходимо совершить в кратчайшие сроки. Иначе мы рискуем поутру обнаружить множество людей, погибших под завалами рухнувших зданий.

– Расселите их в других местах!

– В каких? Оставить своих жителей ночевать под открытым небом?! У меня нет места, Шанкар!

Охотник ничего не ответил. Он уже все сказал по этому поводу.

И Девадат это понял:

– А теперь, если ты не против, я объясню, по какой причине захотел встретиться с тобой.

Охотник хмуро кивнул.

– До меня все чаще доходят слухи с востока. Из деревень, что располагаются за лесным массивом вдоль реки Сарасвати[1], – жрец вновь опустился на плетеный стул, – местные жители утверждают, что течение реки изменилось.

– То есть, изменилось?

– Подробностей не знаю, ибо никто толком не может описать, что именно там происходит, – Девадат нахмурился, – это очень важные земли для нас. Там находится целая сеть оросительных каналов и поля, засеянные ячменем и пшеницей. Это одна из главных житниц для Мохенджо-Даро. Нельзя ее потерять. Отправляйся туда и разузнай все подробности. В награду получишь тысячу шестьсот мер серебра.

Как бы ни был расстроен разговором со жрецом охотник, при объявлении величины вознаграждения он присвистнул:

– Кругленькая сумма.

– Сумма не имеет значения, – Девадат скрестил ладони на столе и чуть склонил голову, – все, что узнаешь, доложишь Чудамани, другому жрецу и моему другу.

– Чудамани? А почему не вам?

– Меня к тому моменту здесь уже не будет.

– Куда же вы денетесь? – ухмыльнулся охотник.

– Не знаю, – тихо произнес жрец.

Улыбка медленно сползла с лица Шанкара:

– Я вас не понимаю.

Девадат поднял голову.

В его взгляде охотник увидел глубокую тоску и печаль, свойственную большинству мудрых людей на закате их жизни:

– Я отправляюсь в изгнание.

– Что? – Шанкар ушам своим не верил.

– Добровольное, – добавил жрец.

– Уж не из-за того, что вы разрешили вырубку леса на севере?

Девадат промолчал, наблюдая за своими скрещенными руками.

– Бежите от ответственности, – произнес охотник. В его голосе засквозило плохо скрываемое презрение.

– Не забывайтесь, молодой человек, – спокойно, не поднимая головы, сказал Девадат, – помните, что я все еще Верховный жрец Мохенджо-Даро.

– Я помню, – молвил Шанкар и поджал губы.

– Возможно, так и есть. Я не выдержал груза ответственности. Однако, будь ты на моем месте, наверняка поступил бы точно также.

– Располагая вашими знаниями и умом – нет, – грубо отрезал Шанкар.

– Довольно! – жрец встал. – Полагаю, беседу можно считать оконченной. Ступайте, и да хранит вас Богиня-мать.

Охотник поднялся:

– Не могу пожелать вам того же. Но я выполню вашу просьбу. Не ради награды, а как благодарность за прошлые годы дружбы и доверия. Больше мне нечего вам сказать.

Девадат ничего не ответил. Его глаза смотрели на охотника, но не видели его. Они были устремлены в пустоту.

Шанкар резко развернулся и направился к выходу.

На душе скребли кошки. Во рту стоял привкус тлена.

Верховный жрец, которого он считал чуть ли не другом и мудрейшим из всех, кого когда-либо знал, допустил такую страшную ошибку. Да, оступаются все. Но ошибка Девадата выглядела слишком грубой. Слишком неожиданной… Слишком опасной. И то, что он решил сбежать от проблем, наломав дров, лишь способствовало его стремительному падению в глазах Шанкара.

«Наломав дров… ну и ирония».

Пронеслось у охотника в голове.

Громко хлопнув дверью, он остановился и вдохнул раскаленный полуденный воздух.