10

Возле задней стены хижины лежал зебу. Точнее то, что от него осталось. Брюхо оказалось вспорото, будто от удара носорога. Все внутренности вывалились и ужасно смердили. Шанкар было удивился, что не смог сразу учуять такой омерзительный запах, но затем вспомнил о сильном ветре, дувшем с реки. Наверняка он сносил вонь в сторону джунглей. Задние копыта животного отсутствовали. Вместо них торчали какие-то устрашающие огрызки костей, обрамленные тонким слоем мышц и сухожилий. Некогда длинные рога на голове оказались сломаны почти у самого основания и валялись рядом на земле. Ошеломленный и побелевший как сахар Нараян стоял ногой на одном из них.

– Богиня-мать, – прошептал глава деревни, – кто это сделал?

Шанкар внимательно осмотрел изувеченный труп.

– Бешеный носорог, не иначе, – сам себе ответил староста.

– Не уверен, – медленно произнес охотник.

– А больше некому, банан мне в задницу! – в голосе Нараяна засквозили истеричные нотки. Он ткнул пальцем в останки. – Посмотри на брюхо! Его вспороли, словно бивнем!

– Верно, – согласился Шанкар, – и удар был такой силы, что зебу отбросило на несколько локтей и швырнуло о стену, от чего он сломал рога.

– Ну, вот!

– Но у носорога нет острых зубов.

– А? – непонимающе взглянул на охотника Нараян, и тот кивком указал на жуткие огрызки вместо копыт.

– Взгляните на ноги. Носорог никогда такого бы не сотворил. Это больше походит на синха… но у синха нет рога.

– Тогда кто же это? – Нараян явно испытывал легкий испуг.

– Не знаю, – признался Шанкар.

Староста насупился:

– Вы же охотник, вы должны знать обо всех лесных тварях! – от шока Нараян полностью перешел на вежливое обращение.

Шанкар окатил его ледяным взглядом:

– Я никогда не встречал носорога с челюстями синха, если вы об этом.

– И че ж тогда делать?

Охотник бросил еще один взгляд на труп зебу. Под действием жары тело животного быстро разлагалось. Судя по всему, оно лежит здесь уже несколько дней.

– Искать ваших людей, а заодно узнать, что случилось с Сарасвати, – наконец, произнес он.

Глаза Нараяна вылезли из орбит:

– Чего?! Мозги на жаре потекли?! Надо убираться отсюда!

– Никак не думал, что вид мертвого зверя заставит вас наложить в штаны, – усмехнулся Шанкар, хотя самому было не по себе.

– Да делайте, че хотите, банан мне в задницу! Можете даже в пасть к этой твари направиться, а я возвращаюсь домой! – решительно протараторил глава деревни и засеменил прочь.

Презрительно посмотрев тому в след, Шанкар вновь перевел взгляд на труп зебу. Закусив нижнюю губу, он глубоко задумался.

«Никогда ничего подобного не встречал, а видел я в своей жизни немало. И самое интересное – кто бы это ни был, он убил жертву не ради еды, иначе вернулся бы и доел останки. И следов нет. Проклятье!».

С досады хлопнув себя кулаком по ляжке, охотник закончил осмотр и направился обратно на поляну. Пройдя между хижинами, он обнаружил Нараяна, стоявшего посреди заброшенного селения и смотрящего в сторону джунглей. Его лицо стало еще бледнее, чем раньше. Рот слегка приоткрылся, и из него вырывалось глубокое дыхание. Глаза подслеповато щурились.

– Эй, – окликнул его Шанкар, – вас там солнечный удар хватил?

Тот не ответил, и охотнику пришлось вплотную приблизиться к главе деревни.

– Если долго стоять на одном месте, то можно пустить корни, – попытался пошутить он, но Нараян продолжал напряженно всматриваться в зеленую чащу, – да что с вами такое?

Облизав пересохшие губы, староста, наконец, произнес:

– Мне кажется, на меня кто-то смотрит.

Шанкар проследил за его взглядом.

Впереди них, в паре десятков локтей, начинался густой лес. Сильный ветер трепал верхушки деревьев, отбрасывая длинные тени. Шелест листьев сливался в единый гул, словно ливень барабанит по крыше. В этом пляшущем зеленом хаосе веток и мрака охотник не смог разглядеть ничего подозрительного. Единственное, на что он обратил внимание, так это на полное отсутствие птичьего пения, которое еще недавно заполняло округу своим щебетанием.

– Ничего не вижу, – сказал он.

Нараян оторвался от созерцания джунглей.

Его лицо сохраняло мертвенно-бледный цвет:

– Говорю же, я чувствую, на меня кто-то смотрит.

Шанкар улыбнулся:

– Наверняка это тот бешеный носорог, хочет познакомиться с вами.

– Да пошел ты козе в трещину! – взвизгнул Нараян. – Я не шучу!

– И я не шутил, когда предупреждал, что хмель разъедает мозг. Пить надо меньше. У вас, небось, в той фляжке вовсе не вода.

Нараян не выдержал и, почти бегом, направился в сторону коня, которого оставил у обочины. Издав смешок, Шанкар двинулся следом, сохраняя размеренный шаг. Глава деревни, подгоняемый страхом, в два счета преодолел расстояние от середины поляны до дороги и водрузился на своего рыжего скакуна. Легко ступая по невысокой траве, охотник направлялся к нему, когда позади раздался шепот.

Тихий и едва уловимый:

–С-и-и-рру-ш-ш-ш-ш.

Шанкар резко остановился, словно налетел на невидимую стену, а затем быстро развернулся в сторону джунглей.

В этот момент особо сильный порыв ветра налетел на поляну. Дверь хижины, в которую Шанкар недавно входил, распахнулась и с оглушительным треском ударилась о кирпичную кладку. Охотник вздрогнул от неожиданности. На секунду он отвлекся на звук. Вид заброшенной деревни снова вызвал необъяснимое чувство тревоги. Тревоги, готовой подстегнуть броситься наутек. Не без труда Шанкар вновь подавил в себе это желание. А затем посмотрел на джунгли. Все его внимание сосредоточилось на одной единственной точке – участке густых зарослей, шатаемых ветром. Безумная пляска света и тени…

Он простоял так примерно с минуту, вызвав нетерпеливый стон старосты, но, как и в первый раз, его проницательный взгляд не сумел различить ничего подозрительного. Шепот больше не повторился.

– Наверное, просто ветер, – пробормотал Шанкар, разворачиваясь спиной к джунглям.

– Во имя Богини-матери, поторопитесь! – крикнул Нараян.

– Да угомонитесь уже, – бросил охотник, подходя к своей лошади, однако на этот раз его голос не звучал так уверенно.

***

До места основной вырубки они добрались, как и говаривал Нараян, минут за пятнадцать. Масштабы проводимых работ впечатлили даже Шанкара, который внутри себя готовился к худшему. Огромный участок джунглей слева от дороги полностью отсутствовал. Вместо него на сотни локтей в сторону запада меж зеленых массивов зияла огромная дыра, земля на которой почернела от пепла и золы. Охотник принюхался, но запаха гари не уловил. Видимо, деревья здесь не жгли относительно давно. Дальше на север снова шла лесная полоса, однако что-то в ее виде настораживало охотника. Большинство салов и пальм росли под каким-то странным углом, будто им обрубили часть корней.

Шанкар указал пальцем на север:

– В той стороне проводились работы?

– Только вдоль берега, – ответил староста. Он явно нервничал и постоянно вытирал пот со лба.

– Понятно, – охотник спрыгнул на дорогу и взял копье.

Нараян с волнением наблюдал за действиями Шанкара:

– Зачем это?

– Пусть будет под рукой. На всякий случай.

Тут глава деревни не выдержал:

– На какой еще такой случай?! Давайте уедем отсюда!

– Хватит истерить, Нараян, – одернул охотник, – что вы как ребенок? – закинув за спину еще и колчан с несколькими стрелами, он направился к берегу реки.

– Куда это вы? – нервным голосом спросил староста.

– Туда, ради чего я сюда и приехал. К Сарасвати.

– Давайте быстрее!

Охотник остановился, а затем развернулся лицом к Нараяну. Тот выглядел бледно и нездорово. За его спиной виднелась громадная просека, усеянная золой и пеплом. Нараян в эти секунды напоминал неудачливого завоевателя, ненароком спалившего дотла захваченные земли. Налетевший порыв ветра растрепал волосы охотника, и тому пришлось убрать их назад.

– Если хотите уехать отсюда поскорее, помогите мне.

– Чем помочь?

Шанкар указал рукой на пепелище:

– Идите туда и поищите следы ваших людей. Какие угодно. Они должны были остаться.

Разинув рот, Нараян вытаращился на него:

– Да вы спятили! Банан мне в задницу, никуда я не пойду!

Охотник раздраженно пожал плечами:

– Тогда сидите и помалкивайте! Я не собираюсь тратить время на разговоры с вами.

Развернувшись, он быстрым шагом направился к кромке воды. Через секунду охотник услышал, как Нараян слез с седла и, бормоча одно нехорошее слово за другим, отправился в сторону просеки. Как нервозно тот себя ни чувствовал, нежелание проводить лишние мгновения в этом мрачном месте побудили главу деревни к действиям.

Спустившись по откосу к реке, Шанкар сразу же обратил внимание на то, что течение здесь не такое сильное. Если это вообще можно назвать течением. Воды Сарасвати неслись на юг со скоростью старой черепахи. Река содержала в себе огромное количество земли, грязи и ила. Шанкар посмотрел прямо перед собой. На противоположном берегу виднелись густые джунгли. Очевидно, жители долины еще не успели прибрать к рукам ту местность, и она сохраняла природную девственность. Повернув голову на север, Шанкар обратил взор туда, где должны протекать притоки, однако отсюда разглядеть что-либо было невозможно.

«Придется пройтись еще немного. Надеюсь, я ошибаюсь, но… ».

Решив не заканчивать мысль, он взобрался по склону и вышел обратно на дорогу. Нараян бесцельно бродил по просеке, в тщетных попытках разглядеть какие-нибудь следы лесорубов. Со стороны он походил на ожившего мертвеца, в которого вселился ветала[1]. Староста продолжал бормотать себе что-то под нос, но охотник не мог различить слова, сносившие сильным ветром. Быстро оглядев просеку проницательным взглядом и не заметив признаков опасности, Шанкар трусцой направился на север. Как ни был ему неприятен Нараян, оставлять того надолго одного не хотелось.

Пробежав минут пять, он ощутил, как в ноздри вдарил запах гнили и сырого дерева. И чем дальше он продвигался вперед, тем сильнее в воздухе ощущалось это гниение. Теперь Шанкар понял, почему издалека местные джунгли показались ему странными. Подойдя ближе, он увидел, что стволы деревьев погружены в грязную воду, примерно на пару локтей, и та постепенно вымывает почву из-под корней. Охотник остановился – грунтовая дорога впереди оказалась полностью размыта, теряясь среди настоящего болота. Тяжело дыша и вытирая рукавом пот с лица, Шанкар пристально вгляделся вперед. Теперь он увидел притоки Сарасвати. Вернее, то, что от них осталось. Лишенный природного крепежа в виде корней, правый берег полностью обрушился в воду, сильно загрязнив и затормозив течение. Более того, утратив преграду, притоки вышли из своих берегов, затопив местность. Медленно, но неумолимо верховья Сарасвати превращались в топкое болото. То, чего в глубине души Шанкар опасался больше всего. Полное исчезновение некогда могучей реки из долины теперь оставалось вопросом времени. И чем дольше затянется засушливый период, тем быстрее это произойдет. От осознания сего охотнику стало нехорошо. К горлу подступила легкая тошнота, а в ногах появилась неприятная слабость.

«Совсем скоро. Сарасвати прекратит свое существование. Луга высохнут первыми, не давая возможности выгуливать скот. Начнется его медленное и мучительное вымирание. Затем закончится вода в оросительных каналах, ибо неоткуда станет ее накачивать, и тогда начнем вымирать уже мы, не менее мучительной голодной смертью. А еще этот ветер. Горячий, словно жаровня. Необходимо немедленно возвращаться к Верховному жрецу».

На какой-то момент Шанкар полностью позабыл о страшной находке изувеченного зебу. О Нараяне, бродившем, словно оживший мертвец, на пепелище. Его богатое воображение рисовало мрачную картину пустыни, медленно надвигающейся с востока. Как пыль, подгоняемая сильным ветром, неумолимо засасывает в свое лоно то, что таким трудом было создано человеком. Луга, поля с колосящимися злаками, сады и селения – все исчезает в ненасытном чреве, оставляя после себя только камни и песок.

Шанкар так глубоко погрузился, что не сразу услышал отчаянный крик Нараяна. Тот верещал, словно ему ноги живьем отпиливали. Сбросив оцепенение и крепче ухватив копье, охотник со всех ног ринулся обратно.

***

Парочка настенных факелов тускло освещала широкий коридор подземной темницы.

Тюремщик, невысокий полный мужчина с черными волосами и густой бородой, устало наблюдал за рядами пустующих камер напротив него. Широкий лоб пробороздили морщины, а глаза измождено сощурились под нахмуренными бровями. Темные металлические решетки мрачно блестели в свете огня, и за одной из таких решеток находился единственный заключенный всей тюрьмы. Лесоруб Анил. Он сидел здесь со вчерашнего утра, когда его, с охрипшим от продолжительных криков, голосом и окровавленным топором обнаружили стражники пригорода. Анил выглядел сильно изнуренным. Руки и ноги покрывали красные следы от множественных ударов, как от тонкой тростниковой палки. В тот же день жрецы Мохенджо-Даро спешно снарядили отряд воинов, дабы проверить, что за дела творятся в верховьях Синдху, где проводилась вырубка леса. Ибо среди бессвязного бормотания лесоруба удалось различить только одно слово. Слово, которое он повторял, подобно безумцу.

«Ударь. Ударь. Ударь. Ударь».

Разумеется, Анил тут же был заключен под стражу в храмовую темницу Цитадели. У многих не оставалось сомнений, что обезумевший лесоруб попросту перебил своих товарищей в джунглях. Оставалось загадкой лишь то, как ему удалось расправиться с дюжиной крепких молодцов? Один из жрецов высказал предположение, что Анил действовал ночью, застав лесорубов врасплох. Однако, дабы не гадать и узнать подробности (с Анила спрос оказался невелик, разум его был разрушен окончательно) совет жрецов принял решение послать в лагерь на реке отряд городской стражи. Разумеется, дальнейшую вырубку джунглей на время придется отложить.

Весть о схваченном лесорубе и, вероятно, об убиенных им людях, быстро распространилась по всему Мохенджо-Даро. Жители перешептывались на разный лад, пересказывая друг другу немногочисленные подробности. Семьи пропавших людей не находили себе места, с волнением и надеждой ожидая возвращения отряда. Они не хотели верить в то, что Анил сотворил нечто страшное. Не моглив это верить. Ведь убийство в долине Синдху было крайне редким явлением, а уж про массовое и вовсе никто никогда не слышал. Люди задавались вопросом – зачем Анил это сделал? И что послужило причиной безумию? Кто-то поговаривал о неурядицах в семье. Кто-то слышал о том, что работа ему была не мила, и от этого он замыкался в себе, испытывая душевные муки. Но истинной причины никто не знал.

Вот и тюремщик, когда к нему привели заключенного, поначалу с интересом осматривал Анила, будто диковинного зверя. Однако чем дольше тот оставался взаперти, тем сильнее его раздражал.

Лесоруб сидел, прислонившись к холодной стене, обхватив руками ноги, согнутые в коленях и постоянно бормотал себе под нос:

– Ударь. Ударь. Ударь. Ударь.

Тюремщик надеялся, что суд над Анилом состоится как можно скорее, иначе ему грозит такое же помешательство, если он будет продолжать слушать заунывные стенания заключенного. Однако придется дождаться возвращения стражников. А также, пока Мина, жена Анила, не придет в себя. Бедняжка испытала настоящий шок и сильно ударилась головой. Немудрено.

Прикрыв глаза, он почесал голое пузо и попытался отвлечься, сосредоточившись на приятных мыслях. Он представил, что идет вечером домой по улице, окутанной приятным сумраком. Слабый ветерок колыхает его, еще не тронутые сединой, волосы. Тюремщик заходит в дом и видит свою жену, встречающую любящего мужа приветливой улыбкой и жаренным бараньим окороком на ужин.

Она открывает рот, однако вместо мелодичного голоса суженой, он слышит монотонный вой:

– Ударь. Ударь. Ударь. Ударь.

Тюремщик вздрогнул от такого наваждения и резко открыл глаза, испуганно озираясь по сторонам. Оказывается, он сам не заметил, как задремал.

Анил тем временем продолжал тоскливо стенать, бубня одно и то же себе под нос, при этом слабо покачиваясь:

– Ударь. Ударь. Ударь. Ударь.

– Да заткнись ты, ублюдок! – взорвался тюремщик, вскакивая с табурета так резво, что тот с глухим стуком упал на пол.

Лесоруб, казалось, не слышал его. Обхватив голову руками, он завыл пуще прежнего.

Толстяк подошел к прутьям решетки и сильно ударил по ним огромным кулаком:

– Заткнись! Заткнись немедленно! Или, клянусь Богиней-матерью, я разукрашу тебя так, что дочь родная не узнает! – немного остыв, он добавил. – Хотя, может это и к лучшему. Такую тварь, как ты стоит предать забвению!

Еще крепче сдавив руками голову, Анил, взвыв подобно побитой собаке, наконец замолчал, однако при этом не перестал качаться, словно тонкий ствол дерева на свежем ветру.

Удовлетворенный, тюремщик вернулся на свое место, предварительно подняв с пола табурет.

После столь долгого пребывания в компании умалишенного, по-настоящему начинаешь ценить тишину.

[1] Ветала – в индийской мифологии вампироподобные злые духи, которые могут вселяться в мертвецов и заставлять их действовать, как живые люди. В отличие от зомби, ветала не заинтересован в пожирании мозгов или человеческой плоти. Его цель – просто раздражать и мучить людей из зависти.