Глава 16

– Где он? – прохрипел Яхмеси, решительно направляясь к возничему.

Воин ловко соскочил с колесницы, оказавшись нос к носу с ним.

– У тебя рассудок помутился, старик?! – рявкнул он, демонстративно кладя руку на бронзовый топорик у пояса.

Пен-Нехбет сощурился и ткнул пальцем тому в грудь:

– Не заговаривай мне зубы, сынок. Отвечай, куда дел его?

Воин в гневе отбросил старческую ладонь от себя:

– О чем ты бормочешь, ишак старый?!

– Не смей так говорить со мной! – взревел Яхмеси. – Или, клянусь именем дочери Аа-Хепер-Ка-Ра, тебе не поздоровится!

Возничий вздрогнул и сделал шаг назад. Его глаза широко раскрылись.

– Ты?! – прошептал он. – Так, она послала тебя?! – и прежде, чем Яхмеси успел что-либо ответить, добавил. – Убирайся! Тебе я ничего не скажу, прихвостень Хенемет-Амон!

Не давая Яхмеси опомниться, он выхватил топорик и рубанул перед собой. Старик с трудом увернулся от атаки, тут же доставая из-за пояса свой. Боль вступила в спину, но он приказал себе не замечать ее. Следующий удар едва не раскроил ему череп. Яхмеси отскочил, и лезвие выбило несколько щепок из колесницы. Лошади взвились на дыбы. Их ржание взорвало тишину. Однако животные не могли покинуть дорогу. Повозки мешали проехать друг другу. Тем временем воин нанес удар. Яхмеси поставил блок. Звон от бронзы резанул по ушам. Рука старика затряслась, но он не выронил топор. Снова удар, и снова блок. Лязг металла заглушил глас испуганных кобыл.

«Как там раньше было, много лет назад?».

Пен-Нехбет провел ответный выпад. Воин легко ушел в сторону. Яхмеси ругнулся. Сила уже не та. Скорость уже не та. А враг молод, силен и быстр. Но горяч. Вот он снова бьет в лицо. Опять блок. И вновь звон режет по ушам. Удар заставляет дрожать топор. Рука сжимает рукоять. Из груди со свистом вырывается дыхание. Под сердцем сильно колет. Перед глазами все плывет. Он едва успел уклониться от лезвия топора. А затем слепо рубанул в ответ. Воин вскрикнул и выронил оружие. С глухим стуком оно упало на землю. Яхмеси сам не видел, что попал врагу прямо по руке. Тот пошатнулся, теряя равновесие. Его лицо оказалось в одном махе от Пен-Нехбета. На нем застыла злоба и досада.

– Где он? – просипел старик.

Воин не ответил. Гневно стрельнув глазами, он быстро нагнулся за оружием, пытаясь поднять его с земли. Яхмеси понял, что это последний шанс. Не медля ни секунды, он опустил лезвие на затылок воину. Послышался мерзкий хруст. Бронза обагрилась кровью. Враг обмяк и рухнул в пыль лицом.

Яхмеси громко выдохнул. Из легких вырывался свист.

– Не успел, – просипел Пен-Нехбет, – не успел узнать… но иначе… но иначе… он меня… он меня бы…

На лбу выступила испарина. Противная и холодная, она стекала по морщинистому лицу к переносице. Дыхание стало тяжелым. Грудь жгло и разрывало от боли, словно кто-то ковырял кинжалом сердце изнутри. В глазах двоилось.

Яхмеси попытался выпрямиться и глубоко вдохнуть. Обычно это помогало. Нужно закрыть глаза и успокоиться. Тогда боль уйдет. Но сейчас стало только хуже. Он словно получил удар кузнечным молотом по ребрам. Не хватало воздуха. Щеки горели, а холодный пот продолжал заливать лицо, стекая на глаза. С тихим стоном, Яхмеси рухнул на колени рядом с поверженным врагом. В привычном жесте он прислонил руку с топором к груди. По лезвию стекала кровь. Пальцы тряслись, с трудом удерживая рукоять. Старик жадно пытался глотнуть воздуха, но чувствовал, как задыхается. Не получалось сделать вдох. Как ни старайся. Будто камень застрял в горле. В этот момент боль в сердце стала нестерпимой. Она накрыла волной. Расползлась по телу, подобно липкой смоле. Пальцы разжались, выпуская оружие из руки. Тускло блеснув, топорик упал в траву. Тихо застонав, Пен-Нехбет повалился на землю рядом с бездыханным телом.

С потрескавшихся губ сорвался едва различимый шепот:

– Прости малыш… прости… не уследил…

Боль продолжала накрывать его, унося во тьму. В непроглядный мрак. Он еще видел звезды, выступающие на небе. Но они стремительно тускнели. Угасали, словно на рассвете. Последнее, что пронеслось перед взором Пен-Нехбета, это образ Сешет. Его милой, красивой дочурки. Она вновь играла с белыми цветами лотоса. А он наблюдал за ней и улыбался… наблюдал уже откуда-то сверху…

***

Их было трое. Они стояли возле обочины грунтовой дороги на окраине Хут-Ка-Птах. Взгляды напряжены и сосредоточенны. Первый в сером и выцветшом походном плаще из овечьей шерсти. Длинные волосы темными космами спадали на плечи. Внешний вид выдавал в нем техену. Второй прикрывал голову париком, сплетенным из простых веревок. Они имели черный цвет и были почти незаметны в сгустившемся сумраке. Третий, здоровяк, и вовсе оказался обрит наголо. Все, как один, носили прочные сандалии из кожи, а на поясах красовались обоюдоострые мечи. Вплотную к ним стояли две колесницы, в каждую из которых были запряжены по паре серых лошадей. Они нетерпеливо перестукивали копытами и помахивали длинными хвостами.

Вечерние сумерки быстро сменялись ночью. На улицах Хут-Ка-Птах зажигались огни, а стража города несла дозор, подсвечивая факелами себе путь. Однако здесь, посреди дороги, меж полей из пшеницы и прочих злаков, ничто не рассеивало мрак. На небе высыпали яркие звезды, но их света было недостаточно, чтобы разогнать тьму.

Правда, этих троих темнота нисколько не смущала. Скорее наоборот, они прекрасно себя чувствовали среди нее. Настолько прекрасно, что, казалось, даже видят в ней не хуже, чем днем.

Вот и сейчас они спокойно стояли у обочины, прислонившись спинами к бортам колесниц, терпеливо выжидая, когда появится четвертый… Точнее, четвертая.

И она не заставила себя ждать.

– Это было слишком просто… – раздался хриплый голос из мрака. – Не замерзли?

Три пары глаз обернулись на звук. На дороге из тьмы показалась она. Тонкие уста расплылись в улыбке, обнажая белые зубы, однако они уже давно привыкли, что внешность ее бывает обманчивой.

– Нет, – коротко бросил техену.

– Это хорошо.

– А ты хочешь нас согреть что ли? – хмыкнул тот, что в парике.

Он стоял ближе всех к грозной незнакомке, облокотившись о колесницу и скрестив руки на груди.

– А-а, – цокнула языком она, подходя вплотную, – все никак не выучишь манеры, Кемту.

Ее рука молниеносно метнулась вперед. Он даже не успел ни о чем подумать. В следующий миг сильные пальцы сжали его горло. Воздух перестал поступать в легкие. Кемту попытался разжать хватку, но безуспешно. Будто он решил сдвинуть гробницу Хнум-Хуфу[1] голыми руками. Женщина перестала ухмыляться, ее губы скривились, напоминая звериный оскал. В карих глазах мерцали безумные огоньки.

– Ну как? – прошипела она ему в лицо.

Тот захрипел, но слов разобрать не удалось. Она приложила ладонь к его груди.

– Твое сердце бьется так быстро, – проворковала женщина, – сейчас оно разгонит кровь по членам, и ты согреешься, – она посмотрела ему в глаза, – правда… воздуха может не хватить, но кому до этого будет дело?

Глаза Кемту вылезли из орбит. Образ спутницы стал расплываться перед взором. Он судорожно пытался вдохнуть, но она крепко сжимала его горло, перекрывая воздуху путь.

Остальные наблюдали за происходящим в полном безмолвии. Словно немые свидетели, они не собирались вмешиваться, ибо знали – перечить Сете себе дороже. Даже если их трое, а она одна.

Только когда тело Кемту затрясло, словно в лихорадке, Сета, ухмыльнувшись, подобно гиене, отпустила и швырнула его о борт колесницы. Боль пронзила спину, но он даже не заметил ее, судорожно ловя ртом спасительный воздух. Парик свалился с головы и бесформенным кулем упал в дорожную пыль, обнажая короткие темные волосы.

Сета склонила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза.

Кемту пыхтел, словно загнанная лошадь, при этом силился что-то сказать:

– Про… про…

– Чего-чего? – голос ее стал спокойным. В нем сквозили металлические нотки.

– Прости… Сета… – с трудом восстановив дыхание, пробормотал Кемту.

Она презрительно хмыкнула. Изящным движением стройной ноги, Сета подцепила упавший парик и швырнула его хозяину. Кемту поймал головной убор дрожащими руками.

Женщина холодно бросила:

– Приведи себя в порядок. Можешь даже помочиться, если нужно.

Кемту с трудом водрузил парик на место и с опаской уставился на нее, тщетно пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Мы на верном пути, – прохрипела Сета.

– Они далеко? – осторожно поинтересовался бритоголовый.

– В двух-трех днях пути. Гусенок и его нянька покинули Хут-Ка-Птах вчера утром.

Тот почесал подбородок:

– Получается, они уже Пер-Бастет должны были миновать.

– Варит башка у тебя, Уарсу, – Сета вновь оскалилась, – но наши колесницы движутся быстрее, чем горбатая скотина. Нагоним под Хазетой и отправим в Дуат.

– А потом? – поинтересовался лысый.

– Заберем вторую часть дебенов и назад, в Сехт-Аму[2].

– В Сехт-Аму? – осторожно переспросил Уарсу.

– Ага, – пожала плечами она.

– Но… почему туда? С таким добром можно отправиться, куда угодно…

– Надо затаиться на время, – перебила Сета, – все-таки это не простое дело. Мы не вшивого крестьянина прирезать собираемся. Нужно будет переждать, – она развела руками, – на всякий случай.

– Разумно.

Наемница вновь оскалилась:

– Я знаю, Уарсу, я знаю.

– Может, подыскать оазис поближе? – спросил техену. – Сехт-Аму далеко все-таки.

– Боишься заблудиться? – пронзила его взглядом Сета.

Тот съежился:

– Нет, просто…

– Просто мы уже знатно наследили в ближайших оазисах, – перебила наемница, – там пески до сих пор от крови не просохли.

– Че там произошло? – прошептал Кемту.

Уарсу поморщился.

Этот парень в забавном парике прибился к ним совсем недавно, когда они вновь только прибыли в Та-Кемет. Поэтому он еще не до конца усвоил, как следует обращаться к Сете… и что скрывается за обликом этой женщины. По правде говоря, лучше вообще не знать, что там скрывается. Нужно просто не перечить ей и выполнять все, что она скажет. Беспрекословно. Тогда никто из них не будет знать нужды.

– Что произошло? – ласково переспросила Сета, подходя к бедняге в парике.

Тот аж весь сжался, словно пытался просочиться сквозь доски колесницы. Настолько ласковый тон наемницы жутко контрастировал с ее непроницаемым лицом и страшным взглядом.

Сета приблизилась к нему в плотную, положила руку на затылок, а затем зашептала на ухо, едва не касаясь кожи языком:

– Жил там один ишак. Косо на меня глядел и задавал тупые вопросы, – вторая рука Сеты легла Кемту на промежность. Он вздрогнул. – Однажды он лишился языка и… – она слегка надавила, – кое-чего еще. А семейку осла оставили болтаться на пальмах.

Кемту побелел, подобно яичной скорлупе. На лбу вновь выступил холодный пот.

Сета отстранилась и заулыбалась своей привычной улыбкой гиены:

– Гляжу, ты снова согрелся. Тоже любишь тупые вопросы задавать?

Он замотал головой, причем так быстро, что вновь чуть не потерял парик.

– Это хорошо. А то рядом свободные пальмы растут. Висеть на них одно удовольствие… – Кемту едва не упал в обморок, но Сета на него уже не смотрела. – Ладно, хватит трепаться. В путь! – приказала она, забираясь на ближайшую колесницу.

Остальные последовали ее примеру. По стечению обстоятельств, несчастному Кемту досталось место в повозке рядом с Сетой. Когда он на негнущихся ногах забрался следом за ней, она пронзила его испепеляющим взглядом.

– Бери поводья, сопляк! И прокати меня с ветерком! А ежели не сможешь… – она заглянула ему прямо в глаза, и тот не смог их отвести. Словно ее взор обладал способностью приковывать к месту. – А ежели не сможешь, то полетишь в канаву со свернутой шеей. Все понял?

– Да, – просипел Кемту.

– Тогда шевелись! – рявкнула она.

Мысленно вознеся молитвы богам, он заставил взять себя в руки и дернул поводья.

Вскоре ночную тишину прорезали стук колес и цокот копыт. Две колесницы неслись на восток, взбивая по дороге облака пыли.

[1] Гробница Хнум-Хуфу – Великая пирамида в Гизе или пирамида Хеопса.

[2] Сехт-Аму (Сива) – оазис в Египте, в Ливийской пустыне.