Кому мне открыться сегодня?
Алчны сердца,
На чужое зарится каждый.
Кому мне открыться сегодня?
Поэма Среднего царства
Первый год Маат-Ка-Ра
Покои с желтоватыми стенами тускло освещались парой треножников. Блики от пламени вяло играли на росписи потолка – гордый лик пер-А[1], что стоял в боевой колеснице. Ее украшали золотые диски. Два белых скакуна неслись вперед, а павлиньи перья, вплетенные в гривы, развевались на ветру. Руки крепко держали поводья, в глазах нет страха и сомнений. На голове сверкает позолоченный хепреш[2]. Чешуйчатый доспех инкрустирован драгоценными камнями и сияет в лучах солнца подобно богу. Их хозяин – сам бог. Воплощение Херу[3]…
…Он – тоже бог. Он – тоже истинное воплощение Херу.
«А она – самозванка! Подлая… ядовитая… змея!».
Мозолистая ладонь сжалась в кулак. Крепкие мышцы напряглись, вздулись вены. Со всей силы он ударил по стене. Костяшки зазудели, кожу ободрало. Но он даже не заметил этого. Взор карих глаз, полных слепой ярости, устремлялся в пустоту. Будто проходил сквозь желтоватую преграду наружу, где среди вечерних сумерек пальмы шелестели листьями. Через решетчатое окно под потолком проникало горячее дуновение, лишь распаляя жар гнева. Воздух еще нескоро остынет. Пройдет время. Солнце скроется в Дешрет[4], и лишь тогда земля станет остывать…
Но сколько понадобится дней, чтобы затушить пожар внутри его души? Сколько схваток Ра[5] с Апопом[6] должно произойти?
Время лечит, но…
«Но это рана слишком глубока! А от каменного сердца – не ждите сожаления».
Кулак разжался. Пальцы уперлись в стену. По костяшкам ручейками стекала кровь. Оставляла на шершавой кладке багряные русла.
Он опустил голову, которую больше не венчал Па-схемти[7]. Лишь простой белый немес[8] в красную полоску.
«Я оглушен…, но не побежден…».
Мысли путались. Он не знал, что делать дальше. Удар оказался внезапным.
«Очередной… очередной внезапный удар… а ведь я только в начале своего пути!».
Ладони вновь сжались в кулаки. Кровь из ран потекла сильнее.
«Но пусть она не думает, что я сдамся просто так. Правда на моей стороне. Моя правда! И я добьюсь справедливости!».
Он шумно втянул носом воздух. Закрыл глаза.
Пылкий и горячий… Он слишком пылкий и горячий. А чтобы вернуть все на круги своя понадобится ясная голова. Здесь нет места чувствам.
Скрипнула дверь.
Он вздрогнул, но не обернулся. Только поднял веки и выпрямился. Мощная спина гордо приосанилась. Кожа, покрытая бронзовым загаром, лоснилась от пота, но то лишь подчеркивало статную фигуру.
– Твое Высочество, – послышался тихий голос одного из телохранителей.
– Я велел сегодня не беспокоить меня, – сухо отозвался он.
– Прости, Твое Высочество, – тон воина оставался тихим и вежливым, но в нем уже не было тех почтения и трепета, что полугодом ранее, – боги шлют тебе радостную весть.
«Радостную весть? Неужели змея споткнулась на лестнице и сломала себе шею? Нет, это слишком щедрый подарок от Инпу[9]».
– В чем дело? – так же сухо поинтересовался он.
– Ее Высочество, царевна Нефру-Ра, разрешилась от бремени. У тебя родился сын, господин.
Сердце екнуло в груди.
«Если… если он похож на него… не дай боги, он похож на него!».
– Я приду, – голос не изменился, хотя внутри все клокотало.
– Месхенет[10] благоволила, Твое Высочество, – молвил телохранитель и прикрыл за собой дверь.
Он вновь остался один. Шелест пальмовых листьев нарушал тишину снаружи, а треск пламени треножников – внутри.
Руки опустились вдоль тела. Кулаки были по-прежнему сжаты. На костяшках виднелась запекшаяся кровь. Медленно, он развернулся к выходу. Строгий взгляд карих глаз на овальном лице отрешенно прошелся по деревянному сундуку, покрытому черной краской. Сверху проступал рисунок Херу в человеческом обличии и головой сокола. На мгновение взор задержался у кедровой тумбы, где возвышался алебастровый кубок и кувшин со сладким пивом, источавшим медовый аромат.
«Выпить? Нет… мне нужна ясная голова».
Глаза остановились на огромной кровати из черного дерева, инкрустированного серебром. Ложе поддерживали четыре золотых ножки в виде львов, а подголовник из слоновой кости манил прохладой в эту душную ночь.
«Не сейчас».
Взгляд медленно поднялся наверх. Туда, где был изображен лик Херу на боевой колеснице.
«Если бы ты знал, отец… если бы ты знал, чем все закончится. Жаль, что ты так рано стал Усиром[11]… Жаль, что я не смог попрощаться с тобой».
Волна гнева подступила к горлу. С трудом, он подавил ее. На смену той пришла решимость.
«Но памяти твоей я не посрамлю. Я докажу, что достоин! И верну то, что было завещано мне по праву! Клянусь Ра!».
Шумно вдохнув и выдохнув, он направился к выходу. Все той же гордой и величавой поступью, как раньше. Но Па-схемти больше не венчала голову. Она покоилась на челе той, кто забрал у него трон.
Лестница. Она уходила вниз и терялась в сумраке. Факелы тускло освещали пространство и слабо потрескивали в тишине.
Он начал медленный спуск. Два верных меджая[12] шли позади. Белые немесы в красную полосу смутно выделялись в полутьме. Отблески пламени играли на наконечниках копий и бронзовых хопешах[13], мерцавших у поясов. Деревянные щиты, закругленные сверху, прикрывали крепкие тела под плотными рубахами без рукавов. Взгляд на беспристрастных лицах был суров и непроницаем. Тяжелые шаги гулко отдавались в коридорах дворца.
«Верные меджаи… верные ли?».
Он уже давно сомневался в этом. С тех самых пор, как победоносно вернулся из Нубии[14]. Уничтожил гнездо проклятых бунтовщиков.
«Убил предателя…».
Воспоминания отдались болью в сердце. Но оно оставалось каменным. А значит – в нем нет места сожалению.
«Но больно все равно».
Он шумно вдохнул, выдохнул. Сгустившийся у подножия лестницы мрак вернул его к размышлению о верности. Верность… это то, чего ценил он в этом мире больше остального. Дороже золота и даже серебра, так редкого для Та-Кемет[15]. Ведь верность не купишь ни за какие богатства мира. Ни за щедрую дань… ни за прекрасные очи красавицы…
Он вздрогнул. Руки вновь непроизвольно сжались в кулаки, но гнев, подобно яростной Сехмет[16], на этот раз не вырвался из клетки.
«Верность… тьма… она любила скрываться в ней. Она рядом. Она всегда была рядом».
Какая ирония судьбы. Та, кто когда-то желала ему смерти, оказалась самой верной из всех. Ее глаза и уши всегда были на службе Повелителя. Она всегда скрывалась во тьме… Но сейчас он знал – мрак, окутавший коридор впереди, пустовал. Ее не было там. С тех самых пор, как они вернулись из Нубии… Ее больше не было там. Она с трудом оправилась и сильно хромала после того, как искривленный клинок с серебряной гравировкой вырвал кусок плоти из бедра.
Ему сказали, что она не сможет защищать его, как раньше. Не сможет быть все время рядом с ним. Советовали найти нового телохранителя. Но он отказал. Решительно и жестко. Она верна ему. И доказала свою верность. А ее не купишь за все золото мира.
В полумраке возле входа в тронный зал на стене показалась еще одна роспись. Его дед, пер-А Джехутимесу, стоял на такой же боевой колеснице, что и отец. В руках он сжимал могучий лук, выпуская смертоносные стрелы в тела ненавистных гиксосов[17]. Джехутимесу… Джехутимесу Освободитель.
«Придет время… придет время, и мои свершения увековечат в камне, росписях… везде! Клянусь Усиром, так оно и будет!».
Они прошествовали дальше. Мимо выхода во двор, где в свете луны переливался пруд, полный чистейшей воды. Пальмы тихо шелестели листьями во мраке. Спали белые трясогузки. Вот позади остался вход в тронный зал. По коридору разошелся аромат пшеничных лепешек, смоквы, винограда и зелени. Скоро они пройдут и кухню, а там – недалеко и до покоев супруги.
Чем ближе они подходили, тем быстрее колотилось сердце. Будто скоро идти на битву. Вот уже можно различить приглушенные голоса жриц Зау[18]… крик младенца… громкий, отчетливый.
Сердце подпрыгнуло.
«Скоро… скоро я узнаю правду… и если… если…».
Карие глаза сверкнули во тьме. Ногти впились в кожу. Размазалась по пальцам запекшаяся кровь.
Он остановился на пороге.
Полуобнаженные силуэты женщин мелькали в полумраке. Пламени двух треножников едва хватало, чтобы разгонять мглу. Сквозь узкое оконце проникало горячее дыхание Сета[19].
Но его это сейчас не заботило. Все внимание приковало подобие алтаря, сложенного из темного сырца справа от входа. Прямо на нем, укутанный в легкую ткань, лежал младенец, периодически разрывая воздух громким криком.
Не сводя с него взора, он шагнул в покои царевны.
Одна из жриц вздрогнула, заметив почтенного гостя, и тут же склонилась:
– Твое Высочество.
Он будто не расслышал. Вплотную подошел к алтарю и всмотрелся в лицо новорожденному…
Она видела, как он вошел в покои. Видела, как подошел к алтарю. Видела, как вперил взгляд в дитя, словно кобра в мышь. Бледные пальцы вцепились в деревянное ложе. Слабость и боль накатывали волнами. С пухлых губ срывалось тяжелое и прерывистое дыхание. Нежную кожу покрыла испарина. Она устремила взор синих глаз в потолок. Туда, где тусклый свет пламени треножников вяло поигрывал тенями.
– Похож… – будто издалека донесся знакомый властный голос, на сей раз в нем не было издевки, – на нее.
– О, да, Твое Высочество, – подтвердила одна из жриц, – у сына глаза матери.
– Как его имя?
– Амон… – беззвучно прошептали губы, взгляд затуманился, – Амон впереди.
– Аменемхет, господин, – будто услышав, ответила жрица.
«Похож… он похож на меня…».
Из глаз ручьями потекли слезы. Слезы облегчения и надежды. Надежды на то, что боги смилостивились над ней и защитят ее дитя.
«Наше дитя».
Уста разошлись в счастливой улыбке. И даже сильная судорога, встряхнувшая тело, не смогла ее сбить…
– В чем дело? – он нахмурился, когда жрицы внезапно засуетились и подбежали к ложу, на котором покоилась супруга.
– Прости, господин! – взмолилась одна.
– Госпоже Нефру-Ра плохо! – вскрикнула другая.
– Лекаря! Лекаря сюда скорее!
Он отошел в сторону, дабы не мешать. Взгляд, чуть отрешенный, перешел с ребенка на ложе. Он не видел ее. Тело супруги загородили от взора жрицы Зау. Но по тому, как взволнованны и обескуражены те были, догадался – все плохо.
Неизвестно, сколько он так простоял, покусывая нижнюю губу. Достаточно долго для того, чтобы ветер, проникавший сквозь окно, окончательно остыл под напором ночной темноты.
А затем он услышал сдавленный крик:
– Твое Высочество! Госпожа Нефру-Ра… – голос жрицы осекся.
Но он все понял. В мгновение наступила тишина, которую не прерывал даже плач младенца, будто осознавшего внезапную боль утраты.
Он все понял. И в сей миг не мог ответить себе – жаль ли? Жаль ли дочь заклятого врага, что судьба навязала в образе супруги? Жаль ли после того, что она сотворила? После того, как вонзила в спину нож…
«Я не знаю… От каменного сердца не ждите сожаления».
Секунда – и покои сотряслись от криков и рыданий.
И вот что он знал наверняка – плач скорби дотянется до нее. До главной обители Херу. В ту ночь, когда его отец стал Усиром, она не плакала. Но теперь, он уверен, глаза Хатшепсут не останутся сухими.
Взгляд снова остановился на ребенке. Младенец, испуганный происходящим, притих и смирно лежал на алтаре, взирая на мир голубыми глазами.
«Как у нее…– пронеслась отрешенная мысль в голове, – он будет напоминать ее… всю мою оставшуюся жизнь».
Да, он похож на нее. Но не на него. Того, кого он хочет забыть. Выжечь из памяти раскаленной бронзой и не вспоминать никогда!
Внезапно голова закружилась. Он пошатнулся и, стараясь не смотреть на жриц, обступивших ложе, вышел в коридор. Захотелось глотнуть свежего воздуха. Немедленно.
Он выпрямился и силой воли подавил слабость. Ни к чему показывать ее меджаям. Никто не должен видеть его таким. И никто не должен донести Хатшепсут, что ему плохо.
«Я – настоящий Херу. Мне должна быть чужда слабость!».
Громко вдохнув, он уверенной походкой направился к выходу. Телохранители молчаливо следовали за ним. А горестная песнь неслась им в спины.
Царевна Нефру-Ра, разрешившись от бремени, не пережила эту ночь. Лекари и лучшие жрицы храма Зау оказались бессильны. Дочь Великой царицы, ее единственное дитя, угасла подобно юному цветку. Прекрасному и нежному… но слишком хрупкому.
[1]Пер-А – фараон.
[2]Хепреш – древнеегипетский царский головной убор. Известен как «голубая корона» и «военная корона». Красилась в синий цвет и украшалась желтыми и золотистыми дисками, символизирующими солнце.
[3]Херу (Гор) – бог неба и солнца в облике сокола; человека с головой сокола или крылатого солнца. В Древнем Египте считалось, что фараон – воплощение бога солнца, после смерти становящийся Осирисом.
[4]Дешрет («Красная земля») – безжизненные пески Ливийской и Аравийской пустынь.
[5]Ра – древнеегипетский бог солнца, верховное божество у древних египтян.
[6]Апоп – в египетской мифологии огромный змей, олицетворяющий мрак и зло, изначальная сила, олицетворяющая Хаос, извечный враг бога солнца Ра. Каждую ночь происходит их битва в подземном царстве, из которой Ра выходит победителем, и наступает новый день.
[7]Па-схемти – корона древнеегипетских фараонов. По происхождению представляла собой две соединенные короны: красный «дешрет» правителей Нижнего Египта и белый «хеджет» правителей Верхнего Египта. Символизировала мощь фараона объединенного Египта.
[8]Немес – головной убор в виде платка. Уши оставались открытыми, два конца свисали на грудь, третий – на спину.
[9]Инпу (Анубис) – древнеегипетский бог погребальных ритуалов и мумификации (бальзамирования), «страж весов» на суде Осириса в царстве мертвых, знаток целебных трав.
[10]Месхенет – в египетской мифологии богиня, встречавшая человека при его появлении на свет, покровительница рожениц и помощница повитух.
[11]Усир (Осирис) – бог возрождения, царь загробного мира в древнеегипетской мифологии и судья душ усопших.
[12]Меджаи – элитная стража Древнего Египта. Изначально состояла из иноземцев, но затем в нее стали брать и египтян. Исполняли функции охраны дворцов фараона, святилищ, стражи порядка и элитных военных подразделений.
[13]Хопеш – разновидность холодного оружия, имел внешнее сходство с серпом, с заточкой на внешней стороне клинка. Заимствован египтянами у гиксосов.
[14]Нубия – историческая область в долине Нила севернее суданской столицы Хартума и южнее египетского Асуана.
[15] Та-Кемет («Черная земля») – название плодородной части Древнего Египта.
[16]Сехмет – в египетской мифологии богиня войны, палящего солнца и яростной мести, богиня-покровительница Мемфиса и супруга бога Птаха. В мифе о наказании Ра человеческого рода за грехи Сехмет истребляет людей. Лишь подкрашенное охрой (или красным гематитом) пиво, похожее на кровь, смогло опьянить и усмирить кровожадную богиню.
[17]Гиксосы – название народов, завоевавших часть Древнего Египта в XVIII–XVI вв. до нашей эры. В их число входили амореи, хурриты и, вероятно, хетты. Изгнаны фараоном Яхмосом I, основателем XVIII династии (Тутмосиды).
[18]Зау (Саис) – город на западе дельты Нила, на правом берегу западного рукава Рашид, главный пункт пятого нома Нижнего Египта. Современное название – Са-Эль-Хагаль. Во времена Древнего Египта – важный религиозный центр, а также центр культа богини Нейт. Ее храм был одним из обширнейших в Египте, а жрецы славились своей ученостью и сделали Зау центром науки.
[19]Сет – в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.
О проекте
О подписке
Другие проекты