– Ходят. – подтвердила Вера. – Кто раны залечить, кто сглаз снять, или наоборот, заговорить или приворожить. Только последним я не занимаюсь.

– Выходит, к тебе за помощью, добро пожаловать, а тебе помочь, желающих нет?

– Такая судьба. – улыбаясь уголками губ, пожала плечами Вера.

– Пошли.

– Куда? – теперь уже тупила ведьма.

– В деревню, будем решать вопросы социального неравенства.

Пока шли до Чаплей, завязался разговор о житье-бытье. Оказывается, Вера не очень-то любит появляться в деревне, хотя её там все знают. Максимум, где она бывает, это пара крайних домов, в одном из которых живёт многодетная мать. Один из её мальчишек с рождения хромает, и если бы не мази, и травы для компресса, что приносит Вера, боль в суставах мальчишки, была бы невыносимой.

В знак благодарности, женщина снабжает Веру частью продуктов.

Собственно, теперь мне стало понятно, почему за помощь низших ведьм, народ рассчитывается сразу продуктами или товаром, одеждой, например. Зачем ведьме деньги? Тратить ей их попросту негде, в лавку и на рынок, им ход заказан, ну, разве что в больших городах, где присутствие низших магов терпят из-за необходимости.

Уже в самой деревне, когда женщина нам подсказала, у какого мужика можно разжиться инструментами, велел Вере идти со мной под руку, а не семенить сзади, как преданная собачонка. Явление это вызывало удивление и брезгливость, у тех немногих, кто оторвал свои взоры от огородных грядок.

Вера жаловалась шёпотом, что почему-то сгорает от стыда, и всячески старалась отдалиться, но я лишь сильнее прижал её руку.

Что-то заставило меня резко дёрнуть веру и переступить на шаг влево, закрывая собой девушку. Голова отозвалась гулом и резкой болью, на ударивший в неё камень, горячая струйка крови засочилась под капюшоном. В глазах чуть потемнело.

Вера вздрогнула, когда я стиснул зубы от резкой боли.

Обернувшись, увидел мальца, лет одиннадцати, в руках которого был приготовлен ещё один камень.

– Ой, дядь, прости! Я не в тебя! – повинился пацан.

– Зачем ты это сделал? – крикнул я через улицу.

– Просто так. Весело же. – мальчишка переминался с ноги на ногу и расцветал улыбкой идиота.

Кто-то спросит, виноват ли он в своём поведении? И ответит, нет – виноваты родители, которые его воспитали. С них спрос. Не соглашусь. Виноват, виноват ровно на столько, на сколько развита его соображалка. Бросая камень, он понимает, зачем это делает. Чтобы причинить боль. Подняться в своих глазах за счёт тех, кто слабее и не даёт сдачи. Это, не копирование поведения родителей или старших, это детская, осознанная жестокость. Творит он её самостоятельно, без напутствий старших, а следовательно, и наказание, может понести, вполне, самостоятельно.

Я поднял малюсенький камушек, чуть крупнее горошины, и от всей дури запустил её в ляжку пацану.

Тот взвизгнул от боли, выругался хлеще взрослого.

– Дядь, ты охренел?

– Пошёл с глаз моих. – прошипел я.

– А то чё? – малец продемонстрировал камень.

– А то вот чё. – я стянул капюшон, и пацана как ветром сдуло.

По щеке Веры катилась слеза.

– Понятно теперь, почему ты не ходишь в деревню. – сообщил я, стирая слезинку со щеки девушки.

Всю эту картину наблюдал здоровенный мужик, как раз тот, к которому мы и шли.

– Твой поди? – поинтересовался у наблюдающего, даже не сочтя нужным поздороваться. Никакого уважения к жителям Чаплей я не испытывал.

– Нет. Хотел чего? – пробубнил здоровяк.

– Говорят, у тебя инструментом можно разжиться.

Короткий, и совсем непродуктивный разговор ни к чему хорошему не привёл. Сначала мужик утверждал, что у него ничего нет, потом, что принципиально ничего не даст. Наша беседа привлекла несколько соседей, которые приблизились, но продолжали наблюдать и слушать с расстояния.

Больше всего меня бесил факт того, что в прошлом году, когда этот здоровяк сломал руку, он без всякого стеснения воспользовался умениями ведьмы врачевать. И Вера даже была рада, что инструмент можно одолжить у него, но сегодня, бугай зажал инвентарь, как только узнал, что это для ведьмы.

На столбик, на котором крепилась калитка, я демонстративно положил два медяка. По очереди. Сначала один, потом второй, так что последний звонко щёлкнул о первый.

– А так? Так появится желание помочь людям?

Бугай засуетился, извлёк из сарая некое подобие гвоздодёра, ножовку, молоток и горсть гвоздей.

– Хорошим людям мы завсегда помочь рады. – сообщил мужик, подавая инструменты поверх невысокого забора.

Передал полученные орудия труда Вере, указал мужику на медяки, и поманил его указательным пальцем. Мужик перегнулся через забор, ожидая, что я ему что-то скажу, но вместо слов, получил удар в зубы.

Мужик был здоровый, и мой удар никак не повалил бы его, так что, на задницу он рухнул, больше от неожиданности.

– За что?! – возмутился мужик.

Отвечать на мой удар он побоялся. Во-первых, он хорошо видел мои глаза, во-вторых, драконоборцы, как правило, имеют какие-нибудь титулы или звания, а следовательно, для него я был господином.

– За то, что ты гандон. – ответил на любопытство поверженного.

Мужик не стал выяснять значения иностранного слова. Ему хватило ума, понять, что молодцом его не назвали.

За час мне удалось отремонтировать дверь.

Пузатая Радуга, начала пухнуть одним краем, щемясь за горизонт. С другой стороны, медленно, но верно, на небосвод карабкалась Афелиста, продолжая бесконечный световой день.

Дрова в печи задорно начали потрескивать, языки огня, облизывали свежие, пока ещё не тронутые поверхности дерева.

– Принимай работу, хозяюшка.

Вера присела, чтобы собирать стружку и щепки с крыльца. Подол юбки скатился, полностью оголив левую ножку.

Нагнувшись к девушке, крепко взял её за талию, поднял, развернул к себе, стиснул руки ещё сильнее. Она тяжело выдохнула, дрогнула, закрыла глаза и подалась вперёд. Поднял её рывком и усадил к себе на пояс. Она крепко обвила меня ногами. Упругая грудь качнулась под поношенной рубашкой. Отремонтированная дверь с еле слышным скрипом закрылась, и благодарная за ремонт баня, безропотно приняла нас.

– Я знаю, что ты пришёл не просто так. – с долей сожаления сказала Вера, накручивая на указательный палец волосы моей груди. – Но я всё равно рада.

– Чему? – не понял я.

– Всему. – дуя губы, вера ударила кулачком мне по груди, заворочалась и взгромоздилась на меня сверху. – Не тяжело? Всему радуюсь. Твоему появлению, твоей помощи, твоему отношению ко мне. Впервые, мужчина, который мне нравится, не насилует меня.

Немножко охренел от таких новостей и попытался подняться на локтях, но меня снова хлопнули по груди, останавливая мой порыв. Вера уже устроилась на мне сверху, и мой подъём, нарушал её удобное положение.

– Вот ещё одна причина, по которым низшие не покидают своих мест. Выходя из болота, я теряю свои силы, мне их не хватает даже отбиться. У всех есть свой способ унижения для нас. Женщины обзывают и плюют, девочки, могут закидать навозом, мальчишки бьют прутьями и кидают камни, мужчины насилуют.

– Помнится, при нашей прошлой встречи, кто-то мне говорил, что лучше с дохлой собакой, чем с низшей. – неуверенно припомнил я.

– Ему виднее, наверное, он пробовал и то и другое. – рассмеялась Вира и я поддержал её чувство юмора. – Они могли думать, что я тебя опоила. Некоторые зелья действуют очень долго.

Вера лежала на моей груди, я гладил её волосы и плечи. Она рассказывала о суровых буднях жизни низших ведьм не энциклопедических знаний ради. Наверное, наболело и накипело, хотелось высказаться, пожаловаться, поплакаться. А я был благодарным слушателем.

Иногда, когда низшей ведьме нужно переместиться, они устраивают настоящую охоту на мужчин, вылавливая их на краю леса или в болотах. Топи всегда полны живности, так что, редкий охотник, на свой страх и риск, не отваживается вступить на территорию ведьмы. Бедолагу кружат и заманивают в трясину. Здесь, над обездвиженным телом начинает колдовать местная хозяйка, опаивая его определёнными травками. Сильная, опытная ведьма, может приготовить зелье, эффект от которого, может длиться до года. Горе-охотник начинает беспрекословно подчиняться любым требованиям и капризам своей госпожи. Но, чаще всего, мужчину пользуют несколько дней, ибо «мужичка-то хочется», и с миром отпускают, назад, к жене и детям. К таким «пострадавшим», относятся с пониманием, так как не по своей воле, но не упустят случая подколоть и припомнить.

А вот изнасиловать ведьму, это совсем другое дело. Почти благое. Вот и сидят низшие, по своим болотам, лесам, да пещерам.

– Давай я на тебе женюсь. – предложил я, стараясь, что бы это звучало, как добрая шутка. – Тогда никто тебя обижать не будет.

– Ты чего, дурачок. – Вера рассмеялась, поднялась на руках. И одарила меня очередным тычком в грудь.

– Ну а чего? Место у тебя тут хорошее, тихое, воздух чистый.

– Ты чего, серьёзно? – ведьма отдалилась ещё больше, в её глазах проскочила искра настоящего страха. – Даже думать не смей! Не ломай себе жизнь. Свяжешься один раз, во век не отмоешься.

– Ты пока меня никак не испачкала, чтобы отмываться была нужда.

– Зато ты меня пачкаешь так, что потом целый таз воды нужен. – рука Веры юркнула между нами.

В мгновение я дёрнул её, и она оказалась подо мной. Силушка прибывала, и её прилив отражался в возбуждённых, пожирающих меня, глазах девушки.

– Погоди! – Вера проворной змейкой выскользнула из-под меня. – Я знаю, зачем ты пришёл, и что тебе нужно.

Прекрасная и соблазнительная в своём нагом естестве, она принялась кипятить воду в котелке, и собирать по полочкам корешки и травы. Каждое её движение, каждое положение тела были возбуждающими, формы идеальными, текстуры безупречными.

– Пей! – велела она. – Горячее. Не обожгись. Но надо выпить всё.

– Опоить и одурманить хочешь? – улыбнулся я, принимая отвар.

– Дурак ты, Тимофей, картограф из Чудовиц. Тебя уже незачем опаивать, ты и так в моей власти.

– Да? А я думал это ты в моей. – сделал первый глоток.

Вкус и запах был приятным, медовым, лишь небольшая горчинка портила послевкусие.

– В твоей. – согласилась Вера, игриво прикусывая уголок нижней губы. – Только никому об этом не рассказывай.

Каждый мой глоток сопровождался страстным Вереным поцелуем. Она демонстративно слизывала следы отвара с моих губ.

***

Когда я пришёл в себя, по мне градом катился холодный пот. Я не был болен, но голова трещала как с похмелья. Окружающая обстановка наводила на определённые мысли, но на погром это похоже не было. Скорее всего, несколько дней тут кто-то бесконтрольно мусорил, двигал мебель, и возможно, придавался пьяным дебошам. Это пугало. Но главное, несмотря на пока ещё гигантские дыры в моей памяти, я многое вспомнил.

На моём плече красовалась татуировка. Бумажный самолётик, оставляющий тень военного истребителя. Я лётчик-испытатель с планеты Земля.

В день моего перемещения, я точно знал, что это не смерть, и не потусторонний мир, проходили испытания антиперегрузочного оборудования, костюм и кресло пилота. Моя «Сушка», оборудованная гиперзвуковыми двигателями, разогнала нас до скорости больше двадцати Махов. За несколько недель до этого, проходили беспилотные испытания. Несколько раз всё было в штатном режиме, и мне посчастливилось стать первым живым испытателем.

Как и раньше, самолёт шёл на автопилоте. Я не вмешивался в работу электроники, лишь дублировал показания телеметрии и описывал собственные ощущения.

Выполнив первую часть намеченной задачи, приступили ко второй. «Сушка» задрала нос, и понесла нас за пределы стратосферы. Какое непередаваемое чувство. Тебя не ломают перегрузки даже тогда, когда скорость твоего подъёма значительно превышает подъём любых ракет, вывозящих космонавтов на орбиту. Тебя не плющит, не давит, но ты чувствуешь, как стремительно приближаешься к той кромке, за которой находится космос. Как это странно, когда приближаешься к краю редеющей атмосферы, ожидаешь увидеть звёзды во всей их красе, но чем черней становится небо, тем бледнее становятся звёзды. В один прекрасный момент, последняя из них меркнет окончательно, и наступает световая слепота.

Мы слишком близко к своему светилу. Его фотоны перебивают свет далёких звёзд. Перед человеческими глазами только мрак бесконечности, и яркий, обжигающий диск кипящего Солнца.

Успеваю заметить, как что-то очень тёмное, настолько чёрное, что различимо на фоне чёрной бездны, стремительно приближается сбоку. Успеваю ухватиться только за одну мысль, «спутник», и ожидаю взрыва, которого не последовало.

Вместо него была темнота. Потом яркий свет, девушка-эльфа, обрывок разговора, боль и чертоги Гора.

Всё случилось столь быстро, что я ничего не успел передать на землю. Блин, я ведь ещё планировал насладиться видом голубой Земли.

Зато, теперь мне точно известно, я жив, к счастью здоров, и имею неслыханную популярность у женщин.

На Земле подобным похвастать было нельзя. С девчонками не ладилось всегда, ещё с подросткового возраста. Нужно было уметь припадать им на уши, а подвешенностью и подвижностью языка, я не отличался. Да и мать всегда говорила, что настоящего мужчину определяют поступки, а не слова. Батя был тому ярким примером. Молчун, каких поискать. Но мама в нём души не чаяла, и ей всегда было, о чём помолчать с отцом.

Окончил университет, подписал контракт с армией, записался в отряд космонавтов. Чуть-чуть не дотянул до космоса по здоровью, навсегда оставшись в составе резервных групп. Но, как лётчик-испытатель, стране пригодился.

Опасная, сложная, и местами даже романтическая профессия, не особо помогла в завоевании слабого пола. Городок небольшой, практически все друг друга знают, и все, вновь прибывшие чаровницы, уже прибывали с «хозяйством», следуя за своими лейтенантами, как жёны декабристов.

Оставались только «общие» подруги, что с превеликим удовольствием составляли компанию лётчикам на их увеселительных мероприятиях, смерившись, что это их удел. Конечно, возможно, может быть, однажды случится чудо, и кто-нибудь из нас, махнёт на всё рукой, и возьмёт одну из них замуж. Все они знакомы с содержанием фильма «Красотка». Нет, они не проститутки, но разгульная жизнь, не увеличивает их шансы на замужество. Все мы, будучи молодыми лейтенантами, прошли через нежные руки этой ласковой компании.

– Очнулся? Мой ласковый и нежный зверь. – раздался звонкий голос у печи.

Вера согрела воду, и приступила к мытью посуды. До основательной уборки, было ещё очень далеко.

– Вера, сколько я спал?

– К сожалению мало. За всё это время, часов шесть всего.

– За какое, это, время?

– За трое суток.

От таких новостей мне совсем поплохело. Чувствовал свою непосредственную причастность к окружающему бардаку.

– Что тут было? – боясь ответа, спросил я.

– Проще сказать, чего не было. Вообще, я не планировала, что будет такой результат. Наверное, кровь дракона так повлияла.

– Вера, ты меня пугаешь.

– Я поначалу тоже испугалась, особенно, когда ты бредить начал. Но, потом вроде ничего, местами даже забавно было.

– Вер, ну не маринуй, скажи конкретно, ни чего понять не могу.

Вера хихикнула, подала мне кружку отвара. Искоса взглянул на девушку, обронил взгляд в кружку.

– Пей, не бойся, больше так не накроет. – она снова улыбнулась. – Память к тебе приходила. Ты бредил, много ел, а в перерывах, драл меня, везде и всюду. Прохода не давал.

Кровь ударила в вески, наградив новой порцией боли, и окрасила лицо в багровый.

– Я, это..? Я хоть..? – подбирал слова.

– Нет-нет, не переживай, ты был нежен и ласков, ни какого насилия и принуждения.

– И что, все трое суток так?

– Угу. – игриво ответила Вера, и юркнула ко мне в постель.

– Ничего не помню. – повинился я.

– Ну, так не мудрено, к тебе столько памяти вернулось, удивительно было бы, если бы ты ещё это запомнил. – поясняла Вера, шагая острыми ноготками по моему животу в сторону паха. – Но ты не переживай, я всё запомнила, и с удовольствием готова повторить.

– Ой, кикимора моя, мне сейчас совсем не до этого. Видишь, хреново мне.

– А ты, отварчик-то, пей, пей. – Вера подтолкнула кружку за донышко, поближе к моему рту.

***

Весть о том, что к болотной ведьме Чаплей пришёл драконоборец, быстро разошлась по поселению. Народ недоумевал и роптал по поводу и без, ходя друг к другу по дворам, разнося и раздувая сплетни. В конце концов, осмелившись, и выбрав делегацию, селяне отправили гонцов на болото.

Начали они свою речь с глубочайшей и искренней повинной, правда, извинялись почему-то передо мной. Суть их прошения заключалась в том, что нет житья в деревне от местной банды, что вольготно теребит всех в округе, собирая непомерные подати. В общем, после сбора официальных налогов, да побора бандитов, добра остаётся только на то, что бы ноги не протянуть.

– Это всё здорово, а от меня, чего хотите-то?

Наперебой последовали мольбы о помощи.

– Я вам не помощник. – заявил я. – Вам с такими просьбами к барону надо обращаться.

Оказалось, что к барону обращались и несколько раз, и тот даже присылал бойцов, но бандиты не появлялись, пока в Чаплях были люди от власти. В итоге, барон послал всех, и теперь, только сборщик налогов, единственный, кому можно пожаловаться.

– А чего не уйдёте?

– Куда? Люди Хромого, – так зовут местного главаря бандитов. – стерегут все дороги. Мы пробовали уходить, так он нас палками, да обратно. Лютый он, никого не боится, говорит, что никакая власть ему не указ.

– А знаете что? – начал я, но осёкся и поправился. – А нет у меня никакого желания вам помогать. Нелюди вы. Злые, как собаки. Вот пусть вас Хромой и дальше дрючит. Вы вон, бедную девушку камнями да палками, а против Хромого, по домам попрятались. Встречу его, попрошу, что бы семь шкур с вас драл.

– Не губи, кормилец. – взмолился здоровяк, тот самый, что получил от меня в зубы.

– Правда, Тим, может, поможешь? – попросила Вера, обнимая меня за талию и прижимаясь к спине.

– Вот когда драконы на Чапли нападут, тогда пусть и зовут. А так, не буду помогать. – отрезал я.

– Если нападут драконы, Хромой сюда носа не сунет. – вступила в разговор женщина, живущая на окраине деревни. – Хромой с ними встречался как-то раз, ели жив остался. Потому он в Чудовицах и носа не показывает, боится, что придание о драконе может правдой оказаться.

– Когда Хромой за данью придёт?

– В начале следующей декады. – сообщил второй мужик.

– Мне подумать нужно, может и соглашусь. А теперь вон с болота, нечего свежий воздух отравлять.