Цитаты из книг автора «Паола Миллер»

Когда я по ее требованию вышла из декрета в год сына, она заломила руки – как же бедный крошка вырастет без материнского тепла? Когда мы жили в другом районе – она страдала от того, что я далеко. Когда мы из-за этого переехали к ней поближе, то она стала чувствовать себя связанной. И так без конца.

Когда я наконец вышла замуж и родила ребенка – она схватилась за голову: как же ты теперь будешь делать карьеру?

сводились именно к этому. За 13 лет я ни разу не услышала от нее доброго слова о сыне. Ни одного

Разорвав отношения, мы оказались разочарованы. Стало очень грустно. Потому что мы поняли, что хотели не этого. Мы не хотели разрыва, и он нам был не нужен. Чувство глупое. Мы сами его инициировали и сами реализовали.

Остерегайтесь людей, внушающих вам чувство вины, эти люди хотят властвовать над

но они любят их для себя. А я его для него люблю.

Я привыкла к тому, что не существует границы между моим личным и маминым. Я должна была быть раскрытой книгой, иначе вся моя жизнь рискует пойти как попало. «Перед мамой не бывает никаких тайн». Я не могла бы пожаловаться на то, что кто-то без спросу брал мои вещи – в моей жизни они были моими лишь в силу пользования. Отделиться от семьи было почти преступлением. Единоличница – это было прабабушкино определение, берущее корни похоже еще в страшные времена коллективизации. О том, что в подростковом возрасте формируются границы личности, я прочитала в 25 лет в журнале. И с удивлением их не нащупала. И не обнаружила никаких процессов, связанных с их образованием. Я по-прежнему была открытой книгой и отчитывалась перед мамой за свой образ жизни.

В какой-то момент прабабушка озаботилась тем, что я уже взрослая и могу принести в подоле. Мама принялась за мое воспитание. Прежде всего нужно было обеспечить полный контроль. Мама объяснила мне, что все, что происходит в моей жизни, я должна доверять ей.

Я помню любовь к маме. Так же, как я помню вкус сливочного мороженого из СССР. Я хорошо помню, чем оно отличалось от молочного и от пломбира. Но этого мороженого больше нет и, хотя я вкус помню, я больше его не чувствую. Понять, что исчезло мороженое, было проще. Любовь к маме исчезла между 14 и 15 годами. Совсем. Остались Жалость и Долг. И чувство вины за то, что я не чувствую любовь.

Удивительно, как она прошла мимо того, какая именно любовь описана в этой книге? «Моих братьев золовки тоже любят, но они любят их для себя. А я его для него люблю.» Странно, мне было восемь или девять лет. Я запомнила эту фразу наизусть и на забыла за 30 лет. А она, тридцатилетняя, не споткнулась о нее ни разу,