В том, чтобы заставить полюбить себя была победа личности над другой личностью. Насильно полученная любовь была куда ценнее той, что приходила сама. Этому учила мама. Это была настоящая жуть.
Но что такое самоотверженность, равно как и что такое ее любовь – пытаться понять было запрещено. Когда я спрашивала, в чем выражается ее любовь, она задыхалась от возмущения, смешанного с разочарованием – и говорила – тебе нужно, чтобы моя любовь к тебе еще и выражалась в чем-то? Ты разве не видишь, что я люблю тебе всей душой, всем сердцем? Я тебе все отдала. Мое сердце разрывается, когда ты меня спрашиваешь об этом. Я и подумать не могла, что ты вырастешь такой….
«Ты была очень сложным подростком». На вопрос, что во мне было такого сложного, потому что я просидела дома за печкой, как сверчок, всю жизнь до самого замужества, чувствуя себя только частью семьи и больше ничем, мама отвечала, что я все время плакала. И обижалась, что меня никто не понимает. Думаю, это действительно сложно, молча терпеть, когда рядом кто-то плачет, и спокойно не понимать дальше.
Я, как мать, хотела для тебя счастья. А во что ты превратил свою жизнь? Тебе нет времени даже сесть посмотреть телевизор. Зачем тебе трое детей? Нет, чтобы сидеть на одном месте, он едет куда-то на море
ком. Она любила меня самоотверженно. Самоотверженность была для нее мерилом любви. Но что такое самоотверженность, равно как и что такое ее любовь – пытаться понять было запрещено. Когда я спрашивала, в чем выражается ее любовь, она задыхалась от возмущения, смешанного с разочарованием – и говорила – тебе нужно, чтобы моя любовь к тебе еще и выражалась в чем-то? Ты разве не видишь, что я люблю тебе всей душой, всем сердцем? Я тебе все отдала. Мое сердце разрывается, когда ты меня спрашиваешь об этом. Я и подумать не могла, что ты вырастешь такой….
В наших с ней разговорах были такие темы, после которых нельзя было продолжать общение. Должно было появиться раскаяние, такое глубокое, которое не позволило бы приблизиться
Мама объяснила мне, что все, что происходит в моей жизни, я должна доверять ей. А поскольку я не была болтушкой, меня подробно выспрашивали. Я привыкла к тому, что не существует границы между моим личным и маминым. Я должна была быть раскрытой книгой, иначе вся моя жизнь рискует пойти как попало. «Перед мамой не бывает никаких тайн».
После того, как чувства улеглись – полезли настоящие воспоминания. Было то, о чем я полностью забыла. Забыла не только как, но и что. И волосы вставали дыбом. Меня не поливали водой на морозе, не насиловали в кругу семьи и не заставляли питаться на помойке. Но почему-то считалось, что отсутствие подобных ужасов делает родителей хорошими. Даже лучшими. Как будто остальные родители только этим и грешат
Через какое-то время я поняла, что очень устала. И больше не хочу. Но воспоминания продолжали вылезать. В моей голове было похоронено столько мной пережитых эмоций, которые шли вразрез с постулатом «лучше мамы никого нет». Меня оказывается столько раз бросали и предавали, что я привыкла прощать это автоматически. Значит так надо. Родители же лучше знают.