Цитаты из книг автора «преподобный Паисий Святогорец»

Не живя согласно Евангелию, мы – монахи, да и священнослужители тоже – распространяем безбожие. Люди нуждаются в наших добродетелях, а не в наших сквернах. А особенное, огромное значение имеет пример, который показывают мирским людям монахи. Мирские люди ищут повод для того, чтобы оправдать свои грехи, поэтому требуется внимание. Гляди, ведь мы не можем повторить вслед за Христом слов: Кто облича́ет Мя о гресе́?[234] – но слова: «Кто облича́ет мя о собла́зне?» – мы сказать можем. Христос

ным. Такой светильник подобен человеку, лежащему на смертном одре, в котором видны последние проблески жизни. Однако Христос не хочет задуть, погасить этот светильник, потому что потом погасший светильник скажет: «Я горел бы и дальше, но Ты на меня дунул и погасил моё пламя!» А что там было на тебя дуть? Ведь у тебя в чашке совсем не было масла! И к надломленной трости Христос тоже не хочет прикасаться, потому что потом, сломавшись совсем, тростинка станет протестовать: «Это Ты до меня дотронулся, и потому я сломалась!» Но раз ты была надломленной, еле держалась и вот-вот сломалась бы сама, то что же ты обвиняешь Христа в том, что Он до тебя дотронулся и тебя сломал

Сегодня Христос терпит происходящее. Он терпит, и ради народа действует Божественная благодать. Мы проходим через бурю, но положение прояснится. То, что происходит сейчас, не устоит. Помнишь, как написано в Евангелии: Я не задую едва горящего светильника и не прикоснусь к надломленной трости[233]. Христос сказал это для того, чтобы в День Судный нам нечем было оправдаться. Знаешь, когда в ёмкости светильника закончилось масло и осталось только немного масла в фитиле, светильник скоро погаснет, хотя его пламя «играет» – то ярко вспыхивает, то становится едва замет

У нашей Православной Церкви нет ни единого порока. Единственный порочащий Церковь порок происходит от нас же самих, когда мы, начиная с того, кто стоит во главе иерархии, и кончая простым верующим, представляем Церковь не так, как подобает. Избранных может быть и немного, однако это не должно быть поводом для беспокойства. Церковь есть Церковь Христа, и Ей управляет Он. Церковь – это не храм, который благочестивые люди возводят из камней, песка и извести, а варвары разрушают огнём. Церковь есть Сам Христос – и пады́й на Ка́мени Сем, сокрушится, а на нем же паде́т, сотры́ет и́[232].

– Геронда, а каким образом животные понимают, что у какого-то человека есть доброта?– У животных есть интуиция. Поэтому, если ты их любишь, если тебе за них больно, они это чувствуют. В раю животные ощущали благоухание благодати и служили Адаму. После грехопадения природа совоздыхает вместе с человеком. Вон, посмотри на бедного зайчишку: у него постоянно испуганный взгляд. Его сердечко тревожно стучит тук-тук-тук. Горемыка совсем не спит! Как же страдает это крохотное, ни в чём не повинное создание из-за наших грехов! Однако когда человек возвращается в состояние, в котором он был до грехопадения, животные снова без страха приближаются к нему.

смотри: ты, к примеру, пастух. У тебя в стаде много ягнят. Одни мирно щиплют травку и радостно блеют, а другие – заморыши или больные – жмутся в сторонке. О каких ты станешь заботиться больше? Разве не о заморышах? А если на каких-то ягнят нападёт шакал и они станут жалобно блеять, то к кому ты поспешишь на помощь? К тем, которые радостно и спокойно пасутся и блеют, или же к тем, которые душераздирающе кричат, прося защитить их от хищника? Пастуху больнее за ягнёнка израненного, и он заботится о нём особо, пока и тот не станет здоров. И те, кто творит чудеса, и те, кто изранен врагом – диаволом, должны занимать в нашем сердце одинаковое место. Мы не должны внутренне презирать вторых. К тем, кто прежде вёл греховную жизнь, а сейчас подвизается, стремясь отсечь свои страсти, я испытываю больше любви, больше боли, чем к тем, кто не мучим страстями. О первых я помню постоянно. Если в человеке есть внутренняя любовь, то о ней извещается и его ближний, потому что эта любовь услаждает и всего внешнего человека – она делает его краше посредством Божественной благодати, которую невозможно скрыть, потому что она сияет.

Священник никогда не может закрыть перед другими дверь своего дома. Священник несёт великую ответственность. Кто-то дошёл до отчаяния, кто-то болен и нуждается в помощи, кто-то лежит при последнем издыхании… Одних священник должен принять, других посетить сам. Священник не может отказаться. Души людей находятся в опасности, и он должен им помочь. Если он не поможет этим душам и Бог заберёт их неподготовленными, то кто понесёт за это ответственность? Разве не священник? Будучи монахом, я могу закрыть свою дверь и уйти. Я могу исчезнуть с человеческих глаз и незаметно помогать миру молитвой. Потому что распутывать клубки людских проблем – это не моё дело. Моё дело – творить молитву за мир. Я не стал ни священником, ни духовником именно для того, чтобы помогать людям иначе, по-монашески.

Настоящий учитель – великое дело, особенно в наши дни. Дети – они как чистые магнитофонные кассеты. На них могут быть записаны или похабные песни, или дивные византийские песнопения. Дело учителя священно. На учителе лежит великая ответственность, и если он будет внимателен, то может получить от Бога великую мзду. Его долг – старать

Поэтому я и говорю, что если человек хочет, то он может делать детям добро – где бы ни оказался. Как-то мне в руки попала прекрасная книга о Северном Эпире, которую написала одна побывавшая там учительница. Да одна такая учительница стоит пятисот мужчин! Как же умело она обращалась с албанскими идеологами! Она разбила их в пух и прах. Вот молодчина!

И вот сегодня детей уводят от Церкви, и я вижу, как они ожесточились. Ведь в Церкви они становятся тихими, добрыми детьми, потому что в Церкви ребёнок приемлет благословение Божие, освящается. Теперь детям не разрешают ходить в церковь, чтобы они не «попали под духовное влияние», но при этом от всякой чуши их не защищают. И не только не защищают, но ещё и учат разной галиматье. Да неужели непонятно, что дети, попади они действительно под «духовное влияние», в конечном счёте, не будут бесчинствовать, станут благоразумными, прилежными в учёбе детьми, а не такими угорелыми, какие они сейчас. А повзрослев, дети, живущие в Церкви, станут сознательными гражданами своего Отечества. Они не будут связываться с дурными компаниями, с наркотиками, не превратятся в ни на что не годных людей. Разве всё названное выше не есть достаточное условие для того, чтобы они выросли порядочными людьми? Неужели те, кто уводят их от Церкви, станут отрицать даже это? Неужели им на это наплевать?