Сент-Джонс

Бросив якорь в бухте Сент-Джонса, прибывший из Барбадоса бриг, словно уставший кит, закачался на прозрачных, хлюпающих в борта волнах. Вокруг сновали рыбацкие лодки, ловя ветер полотнищами косых парусов, от берега к прибывшему кораблю стремительно неслась шлюпка с представителями порта и почтовым служащим. Команда сновала по палубам, готовя корабль к разгрузке и, по всей видимости, к капитальному ремонту. Нэрт и Билли стояли у фальшборта на полубаке, стараясь никому не мешать. По договорённости с капитаном Дамфи, на берег они отправятся в капитанской шлюпке вместе с ним.

Сент-Джонс, форпост британского присутствия на Антигуа, напоминал причудливую смесь портового городка и крепости одновременно. Здесь всё было построено так, чтобы при необходимости сдерживать атаки неприятеля, как с моря, так и со стороны островной части. Бухта прекрасно простреливалась орудиями из форта, улочки каменных домов изгибались причудливыми лабиринтами, в которых можно было возводить баррикады и сдерживать атаки. По городу в основном расхаживали солдаты и офицеры. Только в портовом районе наблюдалась оживлённая суета, возле рыбного рынка и возле причалов, ибо приход корабля являлся для жителей Сент-Джонса значительным событием.

Нэрт всё утро совещался с Билли, чем им придётся заниматься в Сент-Джонсе. Было решено, что они сойдут на берег как познакомившиеся во время плавания пассажиры. Тихоня снова найдёт людей Хэнка и будет поддерживать с ними связь.

Вечером Нэрт заглянул в таверну «У слепого пирата». Конечно же, ни к каким пиратам эта таверна отношения не имела, здесь собирались матросы и местные рыбаки.

Так как Питера Дамфи ещё не было, Нэрт присел за один из общих столов, где спокойно поужинал, не привлекая к себе внимания. Хотя сосед по столу и пытался завязать с ним беседу по поводу цен в Бриджтауне, но Нэрт так трудился над своей миской, что любопытный сосед отстал.

Дамфи появился довольно поздно, когда большая часть посетителей, изрядно набравшись, гудела как пчелиный улей. Нэрт пробрался к столу, за которым примостился Питер, и уселся рядом. В таком гаме можно было не бояться говорить, так как для того, чтобы слышать друг друга, нужно было чуть ли не кричать в ухо собеседнику.

– Задержался у губернатора, – сообщил Дамфи, – он устроил пышный ужин в честь нашего прихода. Собралась вся местная знать, комендант форта и прочие. Но кое-что вас непременно может заинтересовать.

Дамфи загадочно улыбнулся и, весело посмотрел на Нэрта:

– О вашей персоне здесь уже известно. Губернатор получил особые распоряжения в отношении вас, – Дамфи не сводил взгляда с Нэрта, стараясь подметить его реакцию, – ему поручено арестовать капитана Нэрта, как только он здесь появится, и отправить в Англию с первым кораблём. Вот так. Вы ещё только добрались до Антигуа, а для вас здесь уже заготовлены кандалы.

– Впечатляет!

Нэрту от таких новостей стало тоскливо, он понимал, что, подняв чёрный флаг, проводит черту между прошлым и будущим, но такой скорой реакции на свой поступок не ожидал. По всей видимости, не обошлось без участия старых недоброжелателей из адмиралтейства.

– Но не стоит отчаиваться. Я вам уже говорил, что здесь – колония, а наша добрая старая Англия далеко, за Атлантикой. Губернатор получил распоряжения, но для того, чтобы их выполнить, он должен иметь возможность, а главное – желание вас арестовать. Думаете, ему просто здесь руководить? Здесь, можно сказать, несколько ветров, дующих в паруса местного управления. Плантаторы желают, чтобы в их дела никто не вмешивался, и всеми правдами и, неправдами наводят свои тёмные связи со всеми, кто может им быть полезен. Комендант форта хочет, чтобы всё было по закону и, как должностное лицо, требует ужесточения и дисциплины. Плюс ко всему пираты, которых полно в этих водах.

Французы, голландцы, испанцы, которые хуже пиратов, ибо позволяют себе всё, даже не поднимая чёрный флаг, они считают здесь всё своим и бросаются на любой корабль, если на нём нет испанского флага. Вы единственный пират, – при этих словах Дамфи понизил голос, словно опасаясь, что даже в этом шуме их могут услышать, – английский пират, который имеет представление о чести и достоинстве, вы не бросаетесь на слабый торговый корабль, наслаждаться вседозволенностью. Вы берёте на абордаж военный галеон! И не боитесь подняться на борт английского корабля почти в одиночку с заявлением о союзе. Я тоже многое повидал и скажу вам, что пока я склонен поддерживать с вами дружеские отношения – во всяком случае, пока до меня не дойдут сведения о ваших бесчинствах в отношении англичан.

Нэрт понимал, что его пиратская история не совсем похожа на десятки других случаев. Когда мятежные команды выбрасывали ненавистного капитана за борт и поднимали «весёлого Роджера», или сам капитан, отчаявшийся разбогатеть законными способами, объявлял команде о своём желании немножко пограбить – и в море появлялись ещё один чёрный флаг и команда, превращающаяся в пьяный сброд. Хотя чёрный вымпел и дозволяет многие вольности, но, может быть, в Англии кое-кто поймёт, что капитан Нэрт стоит намного дороже, нежели его оценили, когда списали из флота.

Дамфи отпил добрый глоток эля и, искоса глядя на Нэрта, спросил:

– У меня на корабле вы упомянули о своих африканских приключениях, мой кузен рассказал мне одну историю о ваших делах в тех водах. Но я, право, не знаю, как эта история может иметь отношения к вам. О вас говорят как о превосходном капитане, блестящем офицере, в общем, вы всегда были во флоте примером для подражания, на вашу карьеру ссылаются до сих пор в разговорах, и тут такой случай, что не совсем соответствует общей картине.

– Да? Какой случай?

– Случай с французским кораблём, на котором вместо парусов на реях болтались повешенные, изрубленные французы.

Нэрт помрачнел, это была не самая интересная история его жизни, и вспоминать её ему было всегда мучительно и неприятно. Тем временем Дамфи не унимался, его интересовало всё, связанное с Нэртом, так как вопрос о дружбе и сотрудничестве между двумя капитанами для него был уже решён:

– Так что там произошло? Томас рассказал мне о том, как они встретили возле побережья этот корабль и чуть не наделали в штаны от страха. Некоторые матросы уверяли, что это корабль мертвецов или корабль—призрак, в общем, вспоминали всяческие байки, на вроде того, что подходить к этому кораблю нельзя. Но Томас храбрый малый, он подошёл поближе, и тогда с борта этого плавучего могильника в море прыгнул человек и поплыл к ним. Это был единственный выживший из французской команды, он чуть не сошёл с ума там, и он рассказал, что их остановил военный корабль под английским флагом. Французы вели себя мирно, и англичане, встав борт к борту с их кораблём, занялись банальным осмотром. Сам этот счастливчик, сидел на салинге, и его англичане не заметили, а его, как он говорит, что-то, словно удерживало спускаться в низ. Вдруг, с его слов, англичане набросились на его товарищей и убили всех, затем развесили убитых на реях рядами вместо парусов. Этот бедолага, просидел на салинге до тех пор, пока англичане не скрылись за горизонтом, и только тогда смог спуститься. А к вечеру мимо проходил корабль моего кузена Томаса, и он, прыгнув за борт, поплыл к нему.

– А про негров, этот француз ничего не рассказывал? – хмуро переспросил Нэрт.

– Про негров? Нет, а при чём тут негры?

– Притом, что трюм этого корабля был битком набит живыми людьми, они там сидели друг на друге и даже перемещаться не могли от тесноты. Да, это были негры, обманутые дикари, которых ждали плантации. И хоть политика европейских государств допускает рабство, однако лично я не политик, а моряк и отношусь к работорговле с презрением. А этот француз, – взгляд Нэрта полыхнул, словно адская бездна на мгновение готова была вырваться из глаз, затопив всё окружающее тьмой, – на мой вопрос, зачем он загнал в трюм столько негров, просто посмеялся. Он сказал мне, что они всё равно не доживают до колоний, из сотни рабов живыми остаются не больше трёх десятков. И чтобы не кормить живой товар, он набивает полный трюм, чтобы негры ели там друг друга. – Нэрт посмотрел в глаза Дамфи, и того передёрнуло от взгляда его собеседника. Пустой взгляд не предвещал ничего хорошего, словно два глубоких колодца, из которых в любой миг зеркальная поверхность воды может выплеснуть в мир демонов преисподни.

– Я не знаю, что на меня нашло тогда, словно тьма опустилась. Была – гнусная рожа этого француза, и была бешенная, ярость. Было намерение изрубить его в мелкие кусочки, такие мелкие, чтобы даже хоронить было нечего. – Нэрт покачал перед собой кружку, наблюдая за плесканием эля в ней, – я изрубил его в куски, и продолжал их рубить на палубе, словно мясник, а когда очнулся, и пелена безрассудства схлынула. Я увидел, что все французы мертвы. Джолли Дик, мой офицер, расценил мои действия как сигнал к бою. Мне потом говорили, что я словно всех заразил своим безумием. Французы даже не сопротивлялись, а мои люди схватились за оружие. Потом, ещё не совсем отойдя от этого наваждения, я приказал развесить всех убитых на реях, рядами, а куски изрубленного капитана свалить в парусиновый мешок и подвесить на бушприте. Но я не люблю вспоминать этот случай. Мне не хочется возвращаться в ощущения того тёмного омута ярости, в котором пришлось побывать.

Дамфи понимающе покачал головой.

– А что с неграми?

– А негров я выпустил. Подвёл корабль ближе к берегу и всех отпустил, они добрались до берега в плавь. Я думал, что и корабль выбросит на берег, но, как видно его отнесло в море, раз ваш кузен его встретил.

– Вот так и рождаются легенды о кораблях с мертвецами, – усмехнулся Дамфи.

– Лучше давайте я расскажу вам, как удерживал флот из восьми каравелл и трёх десятков фелюг в устье Конго. Вот это действительно было славное дельце.

Нэрт принялся подробно рассказывать о славных баталиях, особенностях африканских морей, климата и местной навигации. Капитаны засиделись до глубокой ночи, и вышли на улочку Сент-Джонса в обнимку, придерживая друг друга, так как основательно перебрали.

Утром Нэрт проснулся в кубрике брига. Он смутно помнил, что вместе с Дамфи они сели в шлюпку и потом поднимались на борт. Выбравшись из гамака, Нэрт побрёл на палубу, где уже во всю кипела работа. Кругом извивались длинными змеями канаты, свёрнутыми рулонами лежала парусина, матросы вместе с местными мастеровыми занимались ремонтом. Постучав в дверь капитанской каюты, Нэрт толкнул её и прошёл к капитанскому столу. Дамфи уже не спал, но продолжал валяться на своей койке.

– Привет, Питер, неплохо мы вчера набрались, – Нэрт пошарил глазами по каюте в поисках питья.

– Там. – Дамфи, не вставая с койки, показал на шкафчик, – Там ещё что-то осталось.

Нэрт добрёл до шкафчика и, отворив створки, молча уставился на ряд пустых бутылок.

– Нет здесь ничего.

Дамфи с видом философа закатил глаза, рассматривая бимсы на потолке. По всей видимости, пытался вспомнить, где у него ещё могла бы быть заначка, наконец, потерев пятернёй лицо, многозначительно изрёк:

– Придётся пить воду.

Нэрт закрыл створки и, пошатываясь, двинулся к стулу, ему было всё равно, что пить, только бы залить этот засушливый зной в теле.