Глава XII

Отель The Millennium Hilton New Age, Самарканд

15 марта 2035 года, 21:17 по ташкентскому времени

Он вернулся в отель часа два назад.

Ленту новостей продолжало лихорадить, словно организм, которому не сказали, что он умирает. Линдон отправил в редакцию всё, что мог: репортаж, скрипт речи Мерана Айхана, фрагменты стенограммы, даже слитую копию оперативной сводки после взрыва в Исламабаде. Руки всё ещё дрожали.

Он сидел в тишине у окна. Внизу мерцали фары самаркандских такси, где-то вдалеке нервно звучали сирены.

Меран. Его голос и слова. Он произносил их как свидетель – будто зная, что за его спиной уже готовится ответ. Как будто говорил в саму суть мироздания.

Линдон перебирал в голове тайминг выступления, замешательство Генсека, точка объявления взрыва. Разница – считанные секунды. Но совпадение было не только во времени. Оно было в ритме. В энергетике. В самой тональности: сначала речь, потом – гром. Он не знал, случайно ли это.

Он включил планшет, снова и снова запускал запись. Смотрел, слушал. И вновь чувствовал, как по позвоночнику струится холод.

Что-то не так. Не в силах объяснить это, нутром он ощущал: в этом выступлении было что-то большее. Не политика. Не упрёк. Предупреждение. Как будто кто-то прочёл древние руны и тем самым привёл в движение что-то, что давно ждало сигнала.

Он не мог больше сидеть. Не мог просто размышлять. Нужно было услышать того, кто это произнёс. Меран Айхан – человек, чья речь отозвалась в нём, как кодовая фраза, которую ты всю жизнь носишь под кожей, не зная, что она и есть ключ.

Линдон открыл защищённый канал на служебном планшете и набрал быстро, не выверяя:

«Мистер Айхан, это Линдон Аверелл. Я был в зале. Я слышал. Мне нужно поговорить. Не как журналист. Как человек, который что-то понял. Это касается нас всех. Прошу о встрече сегодня».

Он не ожидал ответа сразу. Но он пришёл меньше, чем через минуту – со знаком временной метки и символом Турана:

«Я знал, что кто-то напишет. В такие дни люди не приходят по протоколу. Адрес: улица Шердор, 12. Вход через серые ворота. Кнопка под головой льва. М. А.».

Линдон не стал колебаться. Он надел пиджак, положил в карман планшет, застегнул куртку. Лифт работал без звука. В холле дежурный спросил глазами, Линдон кивнул. Молча, без вопросов: это была самаркандская ночь – у неё свои коды. Он вышел в город, который не спал, но и не шумел. Свет прожекторов скользил по куполам, как память о звёздах. Машина прибыла бесшумно. Водитель не смотрел в зеркало заднего вида.

Когда он свернул на улицу Шердор, то сразу понял – дом был скорее убежищем. Резиденция скрывалась за стеной из туфа, подсвеченной снизу. Ни камер, ни охраны, лишь изящный арочный вход и массивная серебристо-серая решётка с откидывающейся львиной головой. Под ней – кнопка. Он нажал на неё. Ни звука, ни ответа не последовало. Только лёгкий щелчок, и дверь отворилась внутрь.

Меран Айхан ждал его во дворе. В кимоно поверх сорочки, с дымящейся чашкой в руке. Его глаза были ясны, но подёрнуты усталостью.

– Вы пришли, – просто сказал он. – Я рад. День выдался кошмарным.

Они прошли в гостиную: комната без излишеств, с книжными полками, старинным светильником и скрытым в стене экраном. За стеклянной дверью тускло поблёскивал фонтан.

Меран предложил ему чай, жестом указав на место у стола. Сам сел напротив. Некоторое время оба молчали. Хозяин с неподдельным интересом изучал открытое лицо гостя.

– Я наслышан о вас, – сказал он. – Читал ваши статьи. И книгу тоже – она до сих пор у меня на главной.

Линдон слегка удивился, но голос его был начисто лишён ложной скромности:

– Спасибо, сэр. Честно – не ожидал: нечасто политики запоминают имена иностранных репортёров.

– О, вы не просто репортёр, – заметил Меран. – Вы Аверелл – наследник одного из мощнейших кланов Восточного побережья. Блестящий выпускник Колумбийского и финалист юниорского Уимблдона, насколько я помню.

Линдон усмехнулся:

– Спасибо, что не упомянули травму и отказ от семейного траста.

– Не в этом дело, – мягко продолжал Айхан. – А в вашей статье – той самой, легендарной. Вы ведь, как и я, точно знаете, что она изменила всё. Ваш текст – неоспоримый катализатор. Без него не было бы этого вечера. Не было бы геополитического передела. В конце концов, не было бы нового мира. И возможно, даже наверняка – не возникло бы Турана.

Линдон замер. Он слышал такие вещи раньше, и не раз. Но впервые это прозвучало без осуждения, без упрёка, но и без преклонения. Просто как сухой факт.

Меран отпил чай и добавил:

– Так что, мистер Аверелл, когда вы написали мне, я уже знал – этого человека надо впустить. Потому что вы уже внутри системы. Даже если до сих пор свято полагаете, что остаётесь снаружи.

Линдон учтиво кивнул.

– Удивительно, но буквально месяц назад мне отчего-то захотелось перечитать вашу книгу. Эти «хрупкие повороты судьбы» – право же, занятная идея. Лично я не считаю, что история всегда полагается на волю случая, однако главы о Ватерлоо и Марко Поло пугающе убедительны. Видимо, даже моё косное восприятие стало заложником вашего образного языка.

Журналист слегка зарделся:

– Благодарю. Я не настаиваю на том, что миром правит случай, вовсе нет. В последнее время – скорее наоборот. Книга – не более чем попытка распознать в хаосе некие закономерности.

– Понимаю. И как? Насколько я понял, не особо успешно?

– Сложно сказать…

– Послушайте: раз уж мне выпала честь принимать в своём доме самого Линдона Аверелла, и даже более того – обсуждать с ним его творчество, могу ли я высказать мнение?

– Почту за честь, мистер Айхан.

– Хм… давайте уж просто Меран, договорились?

– Хорошо, Меран. Тогда – просто Линдон.

– Послушайте, Линдон, при всём глубочайшем уважении седьмая глава об экспедиции Колумба не выдерживает никакой критики. Ну, где тут, скажите на милость, «хрупкий поворот»? Где воля случая? Таких целеустремлённых и фанатичных людей, как этот сефард^[29] – ещё поискать, не согласны?

Линдон вздохнул – за долгое время в такого рода дискуссиях он стал гроссмейстером:

– Целеустремлённость сама по себе мало что гарантирует, как и трудолюбие. Поверьте человеку, который стремился к Пулитцеровской премии сквозь огонь и окопы, прошёл через десятки «горячих точек», попадал в плен и становился заложником… без особого успеха. А благодаря единственной утечке и нескольким абзацам, которые с точки зрения стиля, честно говоря, гроша ломаного не стоят, я стал звездой. Для одних – иконой, а для других – исчадием ада… как и любая звезда. «Хрупкий поворот», нет?

– Не думаю, Линдон, – протянул собеседник, слегка прищурившись. – Кому попало такие сливы не отправляют. Вы долго шли к получению этой утечки – через те самые окопы, подвалы и «горячие точки». Что ж, вы к ней пришли. Хорошо это или плохо – судить не мне и, скорее всего, даже не вам. Принимайте результат как данность.

Гость онемел: мало того, что опытный дипломат в два счёта обезоружил его и завёл в тупик, так ещё и в голосе Айхана слышались нотки, присущие скорее приятелю, а не человеку, с которым он был знаком полчаса. Впрочем, глава Туранского Союза, казалось, и не думал развивать полемический успех, вернувшись к обсуждению книги:

– Единственный достойный аргумент в том, что касается Колумба – «искал путь в Индию, а открыл новый континент». Тут соглашусь. Но уж поверьте мне, друг мой, как опытному бюрократу, привыкшему иметь дело с мировыми лидерами: если бы, не приведи Господь, наш авантюрист пятнадцатого марта 1493 года вернулся в Кастилию с пустыми руками, то – всё. Никакие отговорки о воле случая его не спасли бы. История благоволит отважным… Что такое? С вами всё в порядке?..

Собеседник, казалось, на мгновение забыл, как дышать, переваривая услышанное. Дрогнувшей рукой поднёс к пересохшим губам чашку чая, стукнув ненароком фарфором по зубам.

– Да… да-да, всё нормально. Пятнадцатое марта, действительно, вы правы…

– Линдон?.. – озадаченно поднял бровь Меран.

Глубоко вдохнув, журналист взял себя в руки:

– Я сейчас работаю над новой книгой, которая масштабирует замысел предыдущей.

– Даже так? Весьма любопытно, – улыбнулся хозяин дома.

– Мне тоже так кажется. Идея в том, что большинство по-настоящему поворотных моментов истории укладываются в стройную хронологическую систему – настолько стройную, что это не особо статистически достоверно. Как будто всем руководит невидимая рука. Вы меня понимаете?

– Эту невидимую руку наши предки, а также многие современники привыкли именовать Богом, Линдон…

– Да нет же, Меран. Дело не в религии, а в нумерологии – наверное, даже в теории заговора, но заговора столь древнего, что я и представить боюсь, кто эти заговорщики.

Дипломат, очевидно, начинал проявлять интерес к разговору:

– Пожалуйста, продолжайте.

– Позвольте спросить, Меран: какая империя, на ваш взгляд, является величайшей в истории?

– Я точно не захотел бы отвечать на столь провокационный вопрос под запись: в конце концов, мне приходится быть деликатным даже в рамках Союза – наследника славы и Сельджуков, и Осман, и Темуридов.^[30] Но мы тут ведём, как мне кажется, дружескую беседу, так что выскажусь откровенно, как историк: лично я считаю наиболее устойчивой, а потому величайшей Римскую империю во всех её проявлениях.

– Что ж, я так и думал. В конце концов, так нам и внушали в нашей alma mater – да, я тоже изучил вашу биографию. Исторический факультет Колумбийского, только на десяток лет раньше меня, не так ли?

Политик, расплывшись в доброжелательной улыбке, молча кивнул.

– И ещё вопрос: если бы вас попросили назвать одно событие – любое, но только одно – которое предопределило превращение Римской республики в империю, что вы назвали бы?

– Очевидно, убийство Цезаря, друг мой, – без раздумий ответил Айхан. – Да, вроде неблизко, но именно это злодеяние задало дальнейший ход событий.

– Вот и я о том же, – выдохнул гость. – Убийство Цезаря, убийство Одоакра…^[31]

– Погодите, Линдон, – вскинул руку глава Турана. – Вы как-то резко перепрыгнули от рождения Римской империи к её закату.

– Так я ведь и не описываю римские хроники. Меня больше интересуют те самые точки бифуркации, об одной из которых вы только что упомянули. Но разве падение Западной империи не определило развитие европейской, да и мировой цивилизации на столетия вперёд?

– Не спорю, друг мой. Конечно же, определило, и до сих пор определяет. Так ваша книга – своеобразная антология наиболее судьбоносных событий всемирной истории? С удовольствием прочту.

– И да, и нет. Меня больше интересует связанность этих событий, а главное – их датировка.

– Датировка? О, пожалуйста, скажите мне, что вы не развиваете идеи Дэвида Айка.^[32] Его «сакральная хронология» – это же чистая паранойя под видом математики…

– Я не математик, Меран, – деликатно прервал искренне взволнованного дипломата Линдон, – в моём моделировании всё однозначно, а потому неоспоримо. Знакомо ли вам выражение «мартовские иды»?

– Beware the Ides of March^[33], – нарочито торжественно продекламировал собеседник, втягиваясь в необычный диалог. – И, если что, я в курсе, что Цезаря прикончили именно в тот день.

– Точно. Пятнадцатого марта.

– Кстати, да – сегодня как раз годовщина. Надеюсь, вы не отметить её пришли – событие-то прискорбное, хоть и давнее.

– Что ж, у меня для вас целая пачка событий посвежее, и каждое знаменует собой исторический слом. Та же расправа Теодориха Великого над Одоакром случилась через пятьсот с лишним лет после гибели Цезаря, зато день в день – в мартовские иды.

Брови собеседника медленно поползли вверх…