Пролог

Скамья была жёсткой.

Лиза сидела, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой – на деревянную панель судейского стола, на герб над ним, на пристава у двери. Она старалась не вертеть головой, не ёрзать, не показывать, как сильно дрожат пальцы.

Зал был полупустым. Предварительное слушание – не суд, формальность. Так сказал мистер Харрис, адвокат, которого нанял Грейвз. «Вас просто попросят подтвердить показания. Ничего страшного».

Ничего страшного.

Лиза сглотнула. В горле пересохло так, будто она не пила целый день. Она действительно не пила – не могла. Завтрак встал поперёк горла, даже глоток воды казался лишним.

Она всё-таки не выдержала и обернулась.

Редж сидел в заднем ряду. Не рядом с ней – отдельно, в тени, у стены. Но так, чтобы она его видела. Прямой. Неподвижный. В чёрном костюме, при галстуке, безупречный, как всегда. Он не смотрел на судью. Не смотрел на прокурора.

Он смотрел на неё.

Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но Лиза почувствовала, как что-то внутри – сжатое, тугое, готовое лопнуть от страха – вдруг ослабло. Совсем немного, но этого хватило, чтобы держаться.

Редж едва заметно кивнул.

Она отвернулась. Выдохнула.

Где-то сбоку скрипнула дверь, и в зал вошёл адвокат Крофт – высокий, тощий, с улыбкой, от которой Лизе хотелось отодвинуться подальше. Он скользнул по ней взглядом – критически, как оценщик в ломбарде, разглядывающий сомнительную вещицу.

Лиза сжала кулаки.

«Ничего страшного», – повторила она про себя. – «Я просто скажу правду. Просто скажу, что видела».

Судья занял своё место. Пристав объявил начало слушания. Адвокат Крофт поднялся и поправил манжеты – медленно, смакуя момент.

Лиза вдохнула.

И началось.

Глава 1. Не та улица

В тот вечер Лиза опоздала на автобус по самой банальной из причин – мистер Чжан, хозяин кофейни, попросил её задержаться на десять минут, пока кассир возился с прорвавшей трубой в подсобке. Она согласилась, не раздумывая, потому что торопиться всё равно было некуда. Дома её ждали только недочитанная книга и вчерашний суп, а это – не та компания, ради которой стоит мчаться сломя голову.

В половине десятого она наконец вышла на улицу. Сунула руки в карманы лёгкой куртки. Ноябрь стоял подозрительно тёплый, ветер пах бензином и жареным луком из круглосуточной закусочной на углу. Лиза поёжилась – не от холода, а от какой-то смутной, беспричинной тревоги, которую она списала на усталость – и направилась к остановке.

Автобус ушёл. Следующий должен был прийти только через двадцать минут, и Лиза, вздохнув, прикинула варианты. Ждать на пустой остановке под фонарём, который противно мигал и гудел, или срезать через проходной двор за старым текстильным складом. Она выбрала второе. Ходила этим путём уже месяц и успела привыкнуть к местным декорациям: облупившийся кирпич, граффити на стенах, ржавые пожарные лестницы, два переполненных мусорных бака, которые вывозили почему-то раз в неделю, а не каждый день. Днём здесь было вполне прилично, а вечером фонарь на углу не горел, но Лизу это не смущало. Она вообще была не из пугливых. Выросла в Миллфорде, а тут если каждого тёмного угла бояться – можно вообще из дома не выходить.

Она свернула в проулок и почти сразу почувствовала: что-то не так. Двор встретил её непривычной, плотной тишиной. Обычно здесь гуляло эхо от соседней улицы – обрывки музыки, собачий лай, чьи-то крики, – но сейчас всё словно вымерло. Лиза замедлила шаг и уже собиралась повернуть обратно, когда услышала голоса.

Низкие. Отрывистые.

Она остановилась и отступила к стене, в тень пожарной лестницы, инстинктивно вжавшись спиной в холодный кирпич. Сердце забилось где-то в горле – часто, гулко, неприятно.

Голоса доносились из глубины двора, из-за груды каких-то ящиков и старого контейнера. Лиза не видела говоривших, но слышала каждое слово с пугающей отчётливостью.

– Я всё сделаю. Я заплачу, – голос был высоким, срывающимся, почти умоляющим. – Сколько скажете. Только не надо...

– Поздно платить, – перебил второй, спокойно и почти лениво. – Ты работаешь на Грейвза. Этого достаточно.

Лиза замерла. Имя Грейвза ей ничего не говорило, но прозвучало оно весомо – так, будто одно только его упоминание уже было приговором.

– Это наша территория, – продолжал тот же человек. – И Грейвзу давно пора бы это запомнить. Объясни ему. Хотя нет, – он хмыкнул, – объяснять тебе уже не придётся.

Лиза осторожно, едва дыша, выглянула из-за угла.

Она увидела троих. Двое стояли – высокие, в длинных тёмных пальто, лица в тени. Третий – на коленях, посреди лужи то ли воды, то ли чего-то другого, что поблёскивало в тусклом свете луны. Лицо его было разбито, рубашка порвана, он тяжело дышал и шатался, будто с трудом удерживал равновесие. Тот, что стоял ближе к нему, держал в опущенной руке пистолет – небрежно, почти расслабленно. Словно это была самая обычная вещь на свете.

Лиза прижала ладонь ко рту. Всё внутри заледенело.

– Нет, – прошептал человек на коленях. – Пожалуйста...

Тот, что с пистолетом, поднял руку – плавно, как в замедленной съёмке. Лиза увидела, как его палец лёг на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал неожиданно тихо. Короткий сухой хлопок, больше похожий на удар доской по асфальту. Тело на коленях дрогнуло, качнулось и завалилось на бок – медленно, как мешок с песком.

Лиза отшатнулась.

Локоть задел край пожарной лестницы – металлический звук разнёсся по двору, и Лиза почувствовала, как сердце оборвалось и полетело куда-то вниз. Она замерла. Может, не услышали? Может, им было не до неё?

Тот, что стрелял, обернулся.

Их взгляды встретились. Всего на секунду. Но Лизе хватило этого мгновения, чтобы запомнить всё: шрам над бровью, светлые глаза, тонкие губы, искривлённые в некоем подобии улыбки. Он смотрел на неё без злобы – скорее с досадой, как на внезапное препятствие, которое нужно просто убрать.

– Там девчонка, – бросил он спутнику. – Поймай.

И Лиза побежала.

Она не помнила, как вылетела из проулка. Не помнила, как перебежала дорогу под визг тормозов и чью-то ругань. Лёгкие горели огнём, волосы выбились из хвоста и лезли в лицо, кроссовка подвернулась на бордюре, но она удержалась на ногах и побежала дальше. Сзади кто-то кричал – она не разбирала слов. Ей показалось, что прозвучал ещё один выстрел, но она не была уверена, потому что кровь стучала в ушах, заглушая всё.

Автобус отъезжал от остановки. Лиза догнала его, забарабанила по закрытой двери – и водитель, немолодой мужчина в вязаной шапке, открыл с такой гримасой, будто хотел высказать всё, что думает о таких вот пассажирках. Но, взглянув на её лицо, ничего не сказал. Просто кивнул на салон.

Лиза рухнула на первое попавшееся сиденье, прижалась лбом к холодному стеклу и зажмурилась. Перед глазами всё ещё стояла картина: бледное лицо со шрамом, пистолет в руке, человек, падающий на грязный асфальт.

Она видела убийство. Видела лицо убийцы. И убийца видел её.

Автобус тронулся. За окном поплыли огни вечернего Дарроу – жёлтые, размытые, равнодушные. Лиза обхватила себя руками и постаралась дышать. Медленно. На счёт три. Так, как учила мама, когда ей было страшно.

«Вдох. Выдох. Вдох...»

Нужно добраться до дома. Запереть дверь. И подумать, что делать дальше.