Цитаты из книг автора «Оливия Лэнг»

Жажда, вино, хочу, обломки, писать . Думаю, есть скрытая связь между этими двумя типами поведения, писательством и пьянством, и в обоих случаях присутствует чувство, что нечто ценное развалилось на части, и желание воссоздать эту ценность – «примириться с несчастьями и придать им форму», по выражению Чивера, – и в то же время отрицать, что нечто подобное вообще было.

Всепоглощающий младенческий вопль «хочу хочу хочу», настойчивый и не подлежащий разделению запятыми. Если этот вечный голод – нехватку любви, пищи, безопасности – вы проносите в себе через детство и юность, что вы станете делать потом? Наверное, будете утолять его чем придется, чтобы отодвинуть ужасное, уничтожающее чувство расчленения, распада, утраты цельности сво

На первой странице он описывает тщательность и мастерство, с которыми Лори Ли дает образ своей матери в романе «Сидр и Рози». «Когда я оборачиваюсь назад и пытаюсь разглядеть лица моих родителей, – с сожалением заключает он, – я не нахожу ничего столь ясного и подконтрольного мне. Меня это беспокоит, ведь разрозненность моих воспоминаний означает, видимо, что я всегда отторгал события раннего детства» .

Когда я оборачиваюсь назад и пытаюсь разглядеть лица моих родителей, – с сожалением заключает он, – я не нахожу ничего столь ясного и подконтрольного мне. Меня это беспокоит, ведь разрозненность моих воспоминаний озна

В начале 1970-х годов на Чивера накатывали периоды, которые он называл В 1972 году, за год до начала своего преподавания в Айовском университете, он записал:

Я записала тогда эти слова, потому что в них отражено неотъемлемое свойство его сочинений: некий необъяснимый страх из-за полного рассогласования пространства и времени.

По утверждению справочника , «Доказательства генетической или биохимической предрасположенности включают данные о том, что люди, становящиеся алкоголиками, пьянеют не так легко, как большинство, то есть у них более высокий порог влияния на ЦНС»

В новой, ретроспективной версии поездка предстает полной катастрофой. Скотт опаздывает на поезд, у автомобиля нет крыши, они коротают утро, транжиря деньги на безумно дорогую еду, и едва они трогаются в обратный путь, как их настигает ливень, который они пережидают под деревьями, распивая макон .

Те же мотивы обнаруживаются и в более поздней дневниковой записи, в сентябре 1941 года, когда Чивер был в десятидневном увольнении из армии. «Мэри ждала меня, – пишет он с восторгом, – радостная и нарядная, квартира сияла чистотой, в кладовой были виски, бренди, французское вино, джин и вермут. И чистые простыни на кровати! А в холодильнике меня поджидали дары моря, зеленый салат и многое другое» . «Радостная», «чистота», «сияла», «чистые» – своего рода защита от грязи и лишений гарнизонной жизни. Но эти навязчивые повторы напоминают и заклинание, мольбу о безопасности и здоровье (чистый, помимо прочего, ассоциируется с больницей, в особенности чистые простыни, тогда как мороз холодильника не только с больницей, но и с мертвецкой). А потому трудно не заметить в этом строе бутылок отсыла к медицине, к профилактике нечистоплотности и беспорядка, которые будут следовать по пятам за Чивером из дома в дом, из года в год.

В эту осеннюю пору день угас мгновенно. Только что было солнечно – и вот уже темно. Мэйкбит и вся горная цепь наклонились под углом к закатному небу, в первые мгновения казалось невероятным – неужели за этими горами лежит что-то еще, неужели это не край земли. Стена чистого, отливающего медью света словно возникла из бесконечности. Потом загорелись звезды, горы снова стали на свое место, призрак бездны исчез. Миссис Надд огляделась по сторонам, и ей показалось – и час этот, и всё окрест исполнены значения. Это не подделка, подумала она, и не в обычае дело – это единственный на свете уголок земли, единственный, неповторимый воздух, им мои дети отдали всё, что было в них лучшего. Но сознание, что никто из ее детей не преуспел в жизни, заставило ее вновь сгорбиться в кресле. Она смигнула выступившие на глазах слезы. Что такое заключалось в лете, что делало его островом в жизни, думала она, и отчего так мал был этот остров? В чем они ошибались? Что делали не так? Они любили ближних своих, были умеренны, ставили честь превыше корысти. Отчего же тогда они лишились способности соображать и действовать в этом мире, лишились воли, силы? Отчего эти хорошие и милые люди, окружающие ее, кажутся персонажами некой трагедии? Произведения Чивера связаны главным образом с жизнью среднего класса. Его часто представляют писателем-реалистом, хотя он куда более необычный и провокативный, чем кажется на первый взгляд. То неожиданное «я» перехватит контроль над повествованием, а то вдруг жутковатое, соумышленное «мы». Рассказ то стремительно скакнет вперед, то уткнется в ложный конец или ложное начало, то на полпути отклонится, резко обрывая начатую повествовательную линию. Кажется, Чиверу ужасно нравится снимать с себя ответственность за своих персонажей, только коснуться их за долю секунды до коллизии, а потом бросить на произвол судьбы.