ВТОРОЙ ДЕНЬ

книга3

Глава 1. Коллекция первых

Запах типографской краски прилепляется к пальцам — сладковато-горячий, как утренний кофе без сахара; бумага ещё тёплая, край шершавит, когда проводишь ногтем. Альбом лежит на коленях тяжело, будто на полкирпича — корешок вдавливает бедро, скоба внутри цепляет кожу через ткань, щипает. Пальцы липнут — от клея-карандаша, от тонера — будут ещё липнуть к вечеру, и отпечатки на глянце останутся как тени.

Страница не разрезана — тонкая перемычка посредине, по ней пойдёт нож — завтра? — нет, не сегодня, пусть держит. Запах краски смешивается с паром от чашки — на столе уже остался мокрый круг, чуть в сторону от бледного, старого. В горле сухо; глоток воды — как стекло, прохладит только первый миллиметр, дальше — пустыня. Уши горячие — будто кто-то держал ладони у головы и только что отпустил.

— Смотри, — альбом разворачивается на столе, шуршит лентой. — Первый кофе — чек с датой. Первый автобус — билетик, серый, ещё старого вида. Первый маршрут — распечатанная карта, фломастером обведён — будет меняться? Нет. Пока так.

Фотографии расползаются по столу короткими вспышками — смех в зеркале примерочной, пар на стекле трамвая, лицо бариста «доброе утро» — первый. Подписи — печатными, ровно, как этикетки на банках: день, место, «первый». Пока только «первый». Пальцы вытирают клей о салфетку, салфетка уже промокла, расползается по краям — потом вшита будет? — да, как есть, без выравнивания.

Дверь кафе бьётся в пружину и возвращается, в щёлку тянет тёплый воздух улицы; свет над столом — жёлтее, чем утром, кожа на запястье под ним кажется темнее. Бариста кивает по-вчерашнему — хорошо бы завтра он кивнул так же, без «привет, снова?» — не будет спрашивать? — посмотрим.

Вес альбома тянет вниз, локоть упирается в стол, приклеивает к дереву липкой кожей. На левом развороте — «первый понедельник в новой обуви», стикер с размером всё ещё на подошве — будет стыдно вспомнить — не писать «стыдно», просто приклеить чек. На правом — «первый апрель без куртки» — волосы к щекам прилипли, уши горели, как сейчас.

— А второй? — спросит кто-нибудь потом, не сейчас. — Будет? — Будет. Завтра будет — тот же кофе, тот же маршрут, та же лампа. Будет вторая строка под первой, такая же по почерку и тише по тону. Рука запомнит, куда ставить кружку, чтобы не попасть ровно в старое кольцо.

К вечеру бумага в альбоме остынет и станет твердой, как кожа после солнца — по краю чуть выгнется; скоба будет снова ловить ткань. Клей возьмётся намертво — салфетка-заметка прилипнет к белому полю, как будто всегда была там. «Первый» — раз, «первый» — два — язык в голове устанет от повторения, но рука — нет.

Ночь. На тумбочке альбом лежит корешком наружу, тяжесть заметна даже сквозь ткань покрывала. В горле — пусто, сухой привкус краски на подушечке большого пальца, будто лизнул книжную полку. Уши горячие — будут остывать на сквозняке от окна. Завтра — будет второй день. План — тот же: кафе, лампа, бариста, маршрут. Тело прислушается к шагам — к тем же. Будет смотреть, не щурясь: всё — так же.

Утро — липкая жара, как тонкий плед, который не просили. Пальцы поднимают альбом со стола, ладони проваливаются — тяжело; локоть ищет опору — край стола, цепляет кожей шероховатость, царапает. Пахнет типографией и чем-то сладким из пакета на подоконнике — чужой круассан остыл и пахнет всё равно. Язык ищет воду — глоток идёт, как стекло, прохладит только в начале; дальше — песок.

Маршрут — тот же: вниз по лестнице, перила отдают железом в запястье — холодно, приятно; дверь подъезда — тяжёлая пружина, упрямый звук. На улице жарит асфальт, воздух липкий, волосы к щекам прилипают, уши — горят. Будет — срежет угол, как вчера? — да. Свет на витрине магазина ударит белым по глазам — быстро моргнёт, пойдёт. Ноги — доведут сами, не думая — в том и план.

Кафе — та же лампа, тот же стол, тот же узор на дереве. Бариста — тот же или брат-близнец — кивок другой высоты — нет, всё равно «доброе». Рука ставит альбом — в тот же след? — чуть мимо, новый круг воды рисуется в сантиметре; стол теплее вчера, от него поднимается ленивый пар.

Будет — развернёт тот же разворот, на котором «первый», — подпишет мелким снизу «второй». Всё.

Но дыхание сбивается на полудохе — будто кто-то перекрыл кран наполовину. Пальцы бегут вдоль корешка, ищут скобу — находят, колет в кожу — мелкая боль, как укол от бумажной кромки. Альбом — тяжелее, чем вчера; ладони потеют, липнут к глянцу, отпечатки плывут — круги света от лампы расползаются на фото, будто глянец начал плавиться. В горле — пустыня; язык суше, чем положено утром; чашка с водой прохладит — да не берётся рука — оставит след на стакане — не надо.

— Извините, — голос тише, чем обычно, горячее. — Можно… — не дописывается. Бариста кивает, ожидает — что? — ничего. Кофе — будет через минуту; стакан поставят — в тот же след — и снова мимо на полсантиметра.

Тело будет хотеть выйти и зайти снова — как будто перезагрузка исправит лампу и воздух. Ноги уже знают, где дверь — пружина отдаст знакомым, утробным звуком; улица ударит жаром, как из духовки; запах горячего хлеба с лотка у входа ударит в нос слишком близко. Уши горят. Альбом в руках — кирпич; скоба подцепила ткань футболки и держит — расцарапает — да, поцарапала чуть-чуть — тонкая линия на коже, щиплет.

План — сорвётся на полслове. Маршрут — повернёт в другую сторону, к киоску печати — «первый раз в этом ларьке» — добавится? — не сейчас. В киоске духота, бумага пахнет сильнее — типографская сладость и пыль — вместе. Пальцы тянутся к открытке «С добрым утром» — клей на обороте подсох — будет плохо держаться — и пусть. Салфетка из кафе — в кармане — мягкая, вся в пятнах — станет закладкой? — станет.

Дождь. Без предупреждения — горячие первые капли по коже рук, по уху — хлёстко, как по фольге; волосы сразу к щекам; альбом — в руках, на обложке — тёмные пятна — пойдут вширь — да. Бежать — некуда — навес далеко — а ноги несут всё равно — будет пятно на столе дома, когда положит. Лист — вздуется, где клей; подпись «первый» — поплывёт, буквы размоются, станут мягче; фотография с лампой — закатается пластиковым блеском и в одном углу пойдёт волной.

Домой — будет тащить полкорпуса — альбом давит локоть, ползёт по ребру ладони липким краем, шорох бумаги в такт шагам. На лестнице — перила — холод в запястье — приятно, но мало. В горле — пустыня, вода — стекло — прохладит верх — не дойдёт до низа. Уши — горят, как после душа без полотенца.

На столе — мокрый след под альбомом — тёмный, овальный, живой — будет расползаться, как лужа под стаканом в жару. Салфетка — промокшая — не впитывает уже, рвётся по краю; ладонь пытается прижать, бумага скрипит тонко, как плёнка. Разворот — вздулся, как тесто, в центре. Стирать пятно? — нет сил — и не надо — потом — или никогда — будет как есть.

Звонок — короткий — кабинет. Кожа под футболкой ещё теплее, чем воздух в комнате; горло сухое, уши — продолжают жечь. В кресле ткань цепляет за локоть, оставляет пятно; лампа тут — теплее, но без духоты; воздух — суше.

— «Первый» — много, — голос Марины — ровный, короткий. — А «второй»?

Пауза — не стеной — ступенькой. Глаза — на пальцах: клей на подушечке большого пальца скатался в катышек, прилип к коже белой соринкой.

— Попробовала, — горло скрипит, как бумага. — Дыхание… — рука показывает, как остановилось на полудохе, — альбом — тяжёлый. Лампа — та же — жар — такой же. Ушам — жарко. Воду — не взяла.

— Где в теле «второй»? — просто.

Пальцы трогают скобу — память о щипке — тонкая царапина под тканью — щипет. Ладонь ложится на горло — сухо; другая — на ухо — горячо.

— Здесь, — коротко.

Марина не заполняет тишину; крышка её кружки сдвинута на миллиметр — пар не выходит — внутри тепло. Пауза — как воздух в коридоре между двумя дверями — не улица и не комната. Будет следующая неделя? — да. Будет договор? — возможно. Но — не сейчас.

Вечером альбом даст о себе знать тяжестью — корешок продавит край стола, бумага дрогнет на сквозняке. Разворот «первый кофе» — высохнет неровно; по полю пойдут тонкие волны. Подпись — размылась — «перв—» — осталась половина, вторая ушла в серый. Салфетка из кафе — прилипла к странице неровно, краем наружу — станет вкладкой.

Она торчит смешно — первая «несовпавшая» вещь — будет колоть глаз — и останется.

Ночь вползёт жаром — окно откроется на ладонь, воздух с улицы тёплый, без облегчения; горло — стекло — вода — стекло; уши — остывать будут дольше. Ладонь ещё раз проведёт по обложке — липкий след; клей на корешке поднялся пузырьком. Не чинить — сегодня — точно. Пусть лежит — тяжело. Будет завтра.

Утро — то же окно — тот же свет — другой оттенок — брат вчерашнего. Альбом — на краю стола — выступает, как язык у ребёнка — будет сваливаться, если тронуть — нет, не свалится. Переплёт держит. В горле — песок; уши — спокойнее. На подоконнике — карта из «первого маршрута» — подсохла и выгнулась дугой; фломастер обвёл путь так ярко, что линия, кажется, проедет сама — сегодня? — нет. Сегодня — будет новый «первый» только если придёт случай; иначе — пусто. Пальцы чешут край бумаги — привычка — кожа на подушечках шершавит, как лезвие стирательной резинки. Запах типографской краски — выветрился почти — тёплая сладость держится в складке альбома, как духи в шарфе.

— Три недели — один маршрут, — скажет позже Марина, не сейчас. — Будет ли это звучать? — будет — как мотор на холостых — ровно — не ярко.

Пока — день без плана отзывается жаром на ушах, липкими пальцами на глянце и влажным следом под альбомом на столе, который отходит от дерева медленным светлым кругом — с краёв к центру. Круг станет бледнее, чем остальное — останется, как карта, которую не стереть. Разворот «первый» — стоит неровно, пузом. Второго — нет. Будет — позже. Или нет — сегодня — неважно. Салфетка-закладка торчит смешным белым язычком — будет вшита — прямо так, с пятном. Пальцы ещё раз пройдут по обложке — липко, горячо — отнимут руку — след останется на секунду — исчезнет. Щека коснётся плеча — ухо отдохнёт. Дальше — будет. Без манифеста. Без точки. Только тяжесть на столе — и карта, выгнутая на подоконнике.

Глава 2. Три недели — один маршрут

Будет второй. Прямо завтра — тот же поворот у булочной, тот же стол у лампы, тот же билетик в карман — не выкину. Альбом — с собой; тяжёлый, как кирпич — будет врезаться в бедро, скоба — щипнуть кожу через ткань. Пальцы — липкие от клея, от краски — будут липнуть к глянцу снова; отпечатки — останутся; не протру.

— Ещё один «первый»? — мелькнёт страница курса по керамике, «первое занятие в субботу», «первый кружок» — запишусь? — нет. Тапки для бега — «первый километр» — добавлю? — не сейчас. Все «начать с понедельника» — на вкладку; не брать.

Жар — с утра. Уши — горят, как после фена; горло — стекло — вода прохладит миллиметр и сдастся. Типографская сладость — держится под ногтями; бумага — шуршит, когда переверну, — резанёт по воздуху. Перила — отдадут железом в запястье; приятно на секунду. Поверну — как вчера — и всё равно дрогнет колено на том же месте.

Кафе — тот же стол, та же лампа. Буду ставить кружку не в старое бледное кольцо — рядом, на миллиметр. Бариста — кивнёт иначе — повыше или ниже — поймаю высоту и положу в голову без слов. Разверну альбом — «первый кофе» — сверху уже волна бумаги от вчерашнего дождя; шов тянет. Внизу — напишу «второй», мелко, печатно — рука дрогнет, линия у буквы «р» пойдёт клюквой. Оставлю.

Скоба — снова в кожу — точка огня под тканью, как от булавки; царапину найду вечером — пальцем — щипнет, приятно. Пальцы — липнут к фото с паром на стекле; лампа в отражении — теплее, чем вчера, чуть — на тон, на дыхание. Ухо правое — горит. Горло — стекло — вода — прохладит и исчезнет.

— Три недели, — скажет Марина — завтра, когда сяду и ронять не буду. — Один маршрут. Та же лампа. Тот же поворот.

— Будет, — не голос, воздух. Скоба в кожу — снова.

— Без «первых», — коротко. — Без новых подписей. «Второй» — под уже наклеенным. Не чинить волну.

Буду — идти. Никаких «вдруг поверну в парк» — парк потом. Никаких «впишу «первый круассан с малиной» — никаких. Буду смотреть, как пот на виске скатывается тем путём и в том же месте, где вчера. Буду отмечать — как свет с лампы садится на кожу левой руки — теплей внутри локтя, как будто маленький грел. Буду дышать коротко на повороте, где пахнет дрожжами и железом от витрины. Буду слышать — как дверь щёлкает тем же пружинным «дзынь», без сюрприза.

День первый — после договора — пойдёт с кочкой. Асфальт — липнет к подошве; ухо — горит; альбом — полкирпича. Захочется сорвать — уйти в «новое место — первая лавка слева» — не пойду. Сразу захочется купить новый тонкий блокнот — «вторые» писать туда — не куплю. На столе — тот же узор в дереве — кольца, как у пня; кружка — поставится мимо старого круга — опять на миллиметр; бариста — другой — другой — улыбка моложе, зубы блестят мокро, как только что; скажет «как обычно?» — замолчу и кивну. Внизу в альбоме — «второй», неровно, печатно; клей — потянет бумагу; пальцы — останутся липкими. В горле — пустыня. Уши — жгут.

День второй — будет ломать. Маршрут — станет скучным, как узор линолеума в детской поликлинике — можно считать квадраты. Плечи — сожмутся ближе к ушам; под лопаткой — мелкая судорога, как от мешка сахара на плече — захочется перекинуть на другую руку — альбом перекочуётся и впьётся скобой уже в другое место — там будет щипать до ночи. В кафе — лампа — темнее — тень от плафона на руку ляжет полосой, прохладной; бариста — прежний, первой смены — кивнёт на ту же высоту — уловлю. Напишу «второй — 2»? — нет. Одно слово — хватит. На фото — пар будет не так густо; на стекле — другая клякса; на запястье — клей блеснёт каплей, съедобно и нет. Ухо — горит меньше; горло — стекло — вода — войдёт глубже на сантиметр.

День третий — сорвётся. Будет «первый» на курсах испанского — закладка в браузере, яркая реклама, кнопка «записаться» — почти нажму — передумаю — закрыть вкладку — горячо в ушах. Будет «первая морковка на рынке» — рука протянется — возьму — в альбом? — нет — съем по дороге, сладко, вяжуще, оранжевый сок на большом пальце. Маршрут — всё равно — по расписанию — когда успокоюсь; кафе — то же — стол — тот же; скоба — в кожу.

Бариста — скажет «как дела?» — отвечу «жарко» — правда — уши горят, горло — пусто.

День четвёртый — тяжёлый — как вторник в ноябре. Альбом — давит одно и то же место — там будет синяк — не видно, но чувствую пальцами в душе вечером — будет нить боли под кожей, тонкая, натянутая к уху. Внутри — скука — плохое слово — чувство как тёплый клей, липкий; захочется дёрнуться — купить новый маркер — «вторые цвета» — не куплю. Поставлю кружку ровно в свой бледный круг — наконец — прицелюсь — попадёт. Бариста — не заметит — а я — отмечу; в альбоме — «второй» — рука дрогнет меньше.

День пятый — сорвётся дождём — опять. Не стеной — мелкими горячими точками — в ухо — шлёп-шлёп — как по фольге. Альбом — в пакете — но край — мокрый — волна — добавится — на правом поле, где «первый автобус» — бумага пойдёт холмиком. Буду стоять под навесом и злиться — без слов — пальцы — липкие, в кармане — салфетка со вчера — мокрая — порвётся — смешно — части прилипнут к ладони, как наклейки. В кафе — буду сушить альбом на столе, слегка приподняв — бариста — принесёт салфеток, молча; лампа — согреет картон сверху; запах — пойдёт сладко — типография с паром — голова от него станет тяжёлой — приятно и мутно.

День шестой — станет тихим. Свет — другой — утренник отходит — жёлтее; тень от лампы — ляжет уже не полосой, а мягким пятном на предплечье — греть будет не кожу, глубже — туда, где тонкая жилка бежит к запястью. Бариста — другой — с татуировкой линии вдоль пальца; скажет «как обычно» — я — кивну — снова. Внизу — напишу «второй» ровнее — едва — рука выучит цифру высоты строки; клей — не поведёт лист; альбом — останется тяжёлым, но не как кирпич — как подушка, которую возишь на дачу — неудобно и своё.