– А финал? – перебил кто-то из зала. Юноша в роговых очках, чуть младше Марселя, в клетчатой рубашке, на руке браслет из крупных бусин. – Вы знали финал, мистер Флоранс?

– Нет, – хмыкнул Марсель. – И не узнал бы, если бы не полетел. Кстати, спасибо, – он назвал компанию-спонсора, – что поверили в меня и согласились на эту авантюру. Без их помощи я бы ни за что не закончил рукопись.

Пришлось поднять кое-какие связи, перед кое-кем извиниться и получить – метафорически – букетом по лицу, а потом пообещать много чего еще, чтобы поездка состоялась. Но как только Марсель умчал к огромным серым камням, туманам, зеленым холмам и плеску ледяных волн, это перестало его заботить. Бег наперегонки с собственным текстом, ночевки где придется, многочасовой перелет обратно…

Лишь оказавшись в своей квартире, Марсель понял, что устал как собака, так что поначалу обрадовался привычной жизни. Своя квартира, со вкусом одетые незнакомки, интервью, фото для соцсетей – якобы случайные, а на деле тщательно отобранные из сотен кадров. Обыкновенная, слегка стимулирующая мозг суета, которая позволяет отдохнуть перед редактурой.

В этот раз крестов, красных, как ногти фам-фаталь, было меньше, но Марсель смотрел на них, закусив губу, – и к концу рукописи прокусил ее до крови. Он знал, что так будет лучше, и послушно жал delete, delete, delete. На одну только строку не смог поднять руку, однако Джоди настояла. Марсель же, стерев, из принципа отправился в тату-студию и набил ее на предплечье.

Тихий кашель и звук открывания бутылки с водой вернули Марселя в реальность. К своей бутылке он все еще не притронулся, боясь, что даже от глотка воды вернется тошнота.

– И все-таки, зачем вам понадобилось лететь за тысячи километров? Если мне не изменяет память, во Флориде есть и болота, и тела. И зелень, которую вы так хотели увидеть.

Нет, Марсель не имел ничего против Флориды, несмотря на аллигаторов, торнадо и сетчатых питонов. Наверное, отправься он во Флориду, история тоже вышла бы хорошей и не пришлось бы выпрашивать эту поездку, но…

– Знаете, Фредерик, вы правы. Наверное, смешно ехать в совершенно чужую страну, где ты никогда не был, и пытаться писать о ней. Однако какая разница, почему я это сделал? Может быть, я безумец. А может, мне просто не хотелось идти короткой дорогой.

Карр, откинувшись на спинку кресла, довольно сощурился.

– Вот как? Флоранс, вы очаровательны. И что, какой дорогой планируете отправиться дальше? Какой будет следующая книга?

– Следующая книга? – Марсель тряхнул головой. – Побойтесь Господа, я еще не отошел от этой! – Выдержанная пауза. – Впрочем, имеется у меня пара идей… Но о них вы услышите перед раздачей автографов. А сейчас – время размять ноги и уделить внимание бару: где еще вы попробуете столь освежающую «Болотную воду»?

С этими словами Марсель соскользнул с возвышения, а потом, подмигнув Джоди, скрылся в соседнем зале.

Там он прислонился к одному из шкафов – среди букинистики-то его никто не будет искать, верно? – и с шумом выдохнул. Здесь было прохладнее, тише: кажется, посетители и правда отправились в бар при магазине, оставив книжные полки без внимания.

Звякнула шишками ель,
ищет пернатую трель.
Но кровью истек соловей
в певчей печали своей.

Послышались чьи-то легкие, размеренные шаги. Марсель прикрыл глаза, а потому не видел, кто идет, да и не придавал этому большого значения. Может, это Джоди: пришла поздравить или дать мотивационного пинка, а вероятнее – все сразу.

И все печальнее мне,
потому что и раз,
и два,
и три
листья проплыли в окне.

– Кхм, – сообщил кто-то, вставший по правую руку. Явно не Джоди. – Обычная вода вам сейчас нужнее болотной, я угадал?

Марсель медленно открыл один глаз, затем второй и увидел Фредерика Карра, который стоял, одну руку положив на полку, а другой протягивая ему чуть запотевшую бутылку.

– А вы уже без очков, – рассеянно заметил Марсель, горло которого действительно пересохло.

Фредерик повел плечом.

– Когда-то в них были настоящие линзы, но они давали большое искажение на фото. Пришлось сделать операцию и сменить стекла на обычные: без очков меня не узнают. Супермен наоборот.

– И что, вам нравится?.. Ну, когда узнают?

Фредерик хмыкнул.

– Я не удивился бы такому вопросу от кого-то из зала. Но вы, Марсель!.. Вы ведь понимаете, что мне нравится нравиться. Ровно так же, как и вам.

– Ровно так же, как и мне, – и это, несмотря на произошедшее перед встречей, было правдой.

Они помолчали с минуту. Наверное, Марселю стоило проявить больше энтузиазма: все же старший коллега – и конкурент – снизошел до того, чтобы поболтать запросто. Но усталость навалилась такая… Сил едва хватило на глоток воды.

– Знаете, Флоранс… я действительно слежу за теми, кого берет в работу Джоди. Не столько по личным причинам, сколько потому, что из них нередко выходит толк.

– М-м, – пробормотал Марсель, сам не зная, хочет он услышать продолжение или просто боится прослыть грубияном.

– Некоторые тексты, правда, слишком… сделанные. Им не хватает налета любительщины (в самом высоком смысле этого слова), трогательного ощущения штучности вещи, что ли?

– М-м-м? – снова откликнулся Марсель, почуяв «но».

Фредерик снова взял паузу, улыбаясь сам себе, как Джоконда, затем, сощурившись, посмотрел Марселю в лицо. Без очков, вблизи, его глаза в лучиках морщин выглядели голубоватыми. Греческий нос, тонкие губы, легкая седина в черных волосах – такую называют солью с перцем. Интересно, сколько молодых авторов каждую неделю умоляет его о совете, поддержке, благословении? Марсель мог бы быть одним из них в какой-нибудь иной жизни. Но Фредерик опоздал: он с помощью Джоди уже сделал себя. А потому вместо совета Марсель получил вот что:

– Но это не относится к вам, Флоранс. В «Меде и яде», несмотря на старания вашего агента, которая любит выступать и редактором тоже, есть шероховатости, выдающие руку автора. Пейзажи Ирландии несколько отдают ранним Йейтсом, но в целом это вещь очень симпатичной породы.

– Лестно, – только и сказал Марсель. – Может быть, следующую книгу напишу о полуденном ужасе пляжей Майами и захоронениях древних племен.

Карр вытащил очки и надел их, видимо, собираясь уходить. Но, сделав шаг, остановился, будто бы что-то забыл, и обернулся к коллеге:

– Марсель, – слегка снисходительно, но тепло сказал он, – если вы закончите раздавать автографы чуть раньше, то успеете на мой, скажем так, скромный вечер. Мне будет приятно видеть вас там.

– Я постараюсь, Фредерик, – еще ласковее отозвался Марсель. – Если получится, даже вместе с Джоди. Вдвойне приятно, правда?

Тот кивнул, прощаясь, и направился к выходу.

До конца перерыва было еще минут пять или десять. Кто знает, может, вливание «Болотной воды» поможет поговорить о книге еще немного? Марсель выпрямился, поставил бутылку, из которой больше не сделал ни глотка, на подоконник и направился к бару. Может быть, не стоит рисковать, а лучше просто взять привычный имбирный лимонад? В конце концов, если он все же отправится на скромный вечер к Карру, у него будет возможность напиться. Джоди, может, и не одобрит, но ведь она ему не мать.

Идти, конечно, было нужно. Притвориться, что хозяин дома позвал Марселя искренне, а не в качестве мальчика для битья. Завести полезные знакомства: из любой его книги можно легко сделать кино или сериал, так почему бы не поболтать с продюсерами за бокалом вина? Может быть, ничего и не выйдет, но они могут порекомендовать Марселя кому-то еще, а этот кто-то закажет сценарий… Неважно. Главное – показать, что теперь он не только любим читателями, но и принят среди коллег – уже не самозванец, а самый настоящий писатель.

Но вместо бара Марсель направился в зал, где были собраны альбомы с репродукциями: если уж устал от букв, посмотри на что-нибудь красивое. Вот Гоген, Вермеер, Дали – пожалуйста, выбирай. Марсель снял с полки последнего, но, пробежав взглядом содержание, не нашел того, что искал: картины «Кадакес, увиденный со спины». Никакого сюрреализма в ней не было и в помине, только залитый розово-желтым закатным светом пейзаж. На переднем плане – растения, вписанные в сетку дорог, прикрытые словно случайно попавшей в кадр оливой. А вдалеке – город на холме, изображенный стремительными рельефными мазками, точно созданный из этого нежного света.

Не то чтобы Марсель мечтал оказаться в Кадакесе – скорее он мечтал увидеть жизнь такой, какой она замерла в пределах небольшого холста.

– А вам Дали нравится, да? – прозвучал высокий и слегка дрожащий девичий голос. – В интервью «Вэнити фэйр» вы говорили, что вам как-то ближе абстракционизм…

Марсель закрыл книгу, но не стал возвращать ее на место, чтобы руки оставались заняты. Перед ним и правда стояла девушка с темными волосами, едва доходившими до подбородка, в аккуратной кремовой блузе с бантом и короткой юбке в песочную клетку. В ожидании ответа девушка терла большим пальцем одной руки другую. Наверное, для нее это была невероятная удача – застать известного и, видимо, любимого писателя в одиночестве, а не в толпе поклонников. Марсель улыбнулся ей устало, но тепло.

– Я просто так сказал. Зачем-то все хотят знать, какой у тебя любимый цвет, фрукт, художник, писатель и бренд одежды. Не могу же я говорить, что у меня его нет?

Девушка наклонила голову в сторону, как сова.

– А что, правда нет?

– Ну да. Разве что в детстве я любил «Хортон слышит ктошек», но тогда у меня была очень скромная библиотека.

– Я тоже, – совершенно серьезно сказала девушка. – Хортон ведь прекрасно знает, что он… ну, странненький. И выгоды от этого никакой, напротив, только наказание. И все равно…

Марсель почему-то подумал, что она – студентка-первокурсница из тех, кто действительно поступал на факультет мечты. Наверняка собирается исследовать что-нибудь эдакое, странненькое для постороннего взгляда.

– А вы сами пишете, да? – рассеянно поинтересовался он. – Давно?

Девушка переступила с ноги на ногу и снова потерла ладонь.

– Не так чтобы… ну… Все, наверное, сочиняют в каком-то возрасте, вот и я тоже. Странно, наверное, писать конспекты, писать домашку, а потом садиться и писать свое?..

Марсель качнул головой. Наверное, писать после ночной смены, когда хочется упасть на пол и уснуть, не разуваясь, тоже было странно.

– И вам нравится?

– Очень, – с жаром ответила девушка, вперив взгляд в ботинки Марселя.

– И вы ведете соцсети, да? Мечтаете когда-нибудь публиковаться?

Она опасливо подняла взгляд, не зная, чего ждать. Щедрого предложения? Сделки? Щелчка по лбу?

– Да, – помедлив, все же ответила она.

Марсель медленно вдохнул и выдохнул, думая, как бы получше сказать. Затем негромко произнес:

– Не надо. Если вам правда это нравится, не надо, не ищите издания. И тем более не берите деньги.

Девушка, явно слегка уязвленная, усмехнулась:

– Совет из личного опыта, да? Поэтому вы тут прячетесь?

– Я не… – начал было Марсель, но сам понял, что это прозвучит жалко. – Слушайте, как вас зовут?

– В основном просто Флоренс. Не спрашивайте, как по-настоящему, все равно не сможете произнести.

Марсель кивнул и, передав альбом девушке, отступил к окну.

– Слушайте, Флоренс, можете сделать для меня одну вещь? Как для любителя тех же книжек?

Она коротко кивнула, сжимая альбом так, что на обложке появились следы ногтей.

– Если вас спросят, скажите, что я… – Тут Марсель вспомнил, что уже не курит, и умолк.

– Пообещали принести мне лимонад и обязательно познакомить со своими друзьями, но почему-то не вернулись, – повеселев, помогла Флоренс.

– Да, – Марсель открыл окно и запрыгнул на узкий подоконник. – Вы просто сокровище, Флоренс. И вы правда слишком хороши для всей этой ерунды. Прощайте!

Последним, что услышал Марсель, выскочив наружу, был смех Флоренс и стук закрываемого окна. А потом он понесся прочь – не зря завел привычку бегать по утрам! – и, помахав первому же встреченному таксисту, юркнул на заднее сиденье.

– Куда бежите, мистер?

Марсель, едва отдышавшись, пожал плечами.

– Не знаю. Куда подальше.

– Подальше от чего?

– Да от всего, – нервно бросил Марсель. – Я вообще не хочу оставаться в этом городе ни секунды!

Таксист задумчиво потер нос, а потом улыбнулся, глядя на странного пассажира через зеркало заднего вида.

– Это можно устроить, если вас не пугают шесть часов в машине.

* * *

Шел второй час езды в стареньком микроавтобусе, и Марсель почти дремал, уткнувшись в спинку сиденья перед собой. Чем он думал, отдавая деньги и забираясь в душный салон, где действительно осталось одно свободное место, будто бы специально для него?

Надо было повернуть обратно. Вообще не надо было сбегать! Что он наделал? Джоди его разорвет…

Нет. Хватит думать о том, чего хочет Джоди, Карр, публика, пресса. Для одних он – инвестиция, для других – мишень, для третьих – развлечение, но ни для кого – Марсель, человек, которого это все просто достало.

Да и остановиться здесь негде, водитель предупреждал. Скоро связь вообще пропадет и не появится до самого приезда…

…Джоди там точно с ума сходит: она привыкла к его безумным авантюрам, но такого ожидать не могла. Марсель представил, как на ее лице расцветает совершенно дикая, акулья улыбка. Джоди никогда не теряла самообладания, но рядом с такой Джоди самообладание теряли все остальные.

Марсель вытащил почти разряженный телефон и, путаясь в буквах, набрал: