Утро. Я проснулась от знакомого тупого нытья в деснах. Сознание медленно возвращалось, и вместе с ним приходило осознание: новый день – новый квест под названием «Вставить челюсть».
Я подошла к зеркалу в ванной. Моё отражение, помятое сном, смотрело на меня с немым укором. Рот без зубов выглядел как впалая, безжизненная пещера, придавая лицу выражение вечной обиды. Это зрелище никогда не переставало меня шокировать.
– Ну, доброе утро, красотка, – мрачно проворчала я сама себе, открывая контейнер. Там, в розовой жидкости, покоилось самое дорогое, что у меня было после паспорта и пенсионного удостоверения. Моя вставная челюсть. Белоснежная, слишком идеальная, чтобы быть настоящей, и оттого слегка зловещая.
Я взяла её в руки. Прохладный, скользкий акрил. Каждое утро этот ритуал вызывал у меня внутренний протест. Молодая Зоя внутри меня возмущенно кричала: «Я не для этого рождена! Я должна грызть яблоки и кусать Макса за ухо, а не возиться с этим стоматологическим конструктором!»
«Не ной, – раздался спокойный голос Михаловны. – Я до семидесяти почти со своими зубами прожила, цени что есть. А эту красотку три года по очереди ждала, по полису! Представляешь? Три года на протёртых супах и кашках! Так что относись к ней с уважением. Она тебе не игрушка».
– Легко тебе говорить, – проворчала я, осторожно водружая челюсть на место. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. О, этот звук! Звук того, что твоя внешность держится на крошечном пластиковом крючке и молитве.
Я подвигала челюстью, причмокивая. Ощущение было странным, как будто во рту поселился чужеродный организм, который вот-вот начнёт жить своей жизнью.
В первый раз, когда я этот ужас увидела и попыталась вставить в беззубый рот, Михаловна провела для меня подробный ликбез.
«Первое правило, – вещала Михаловна. – Никогда, слышишь, никогда не чихать с открытым ртом, если только не хочешь запустить свои зубы в самостоятельный полёт через всю комнату».
Я фыркнула, представив эту картину. Мои зубы, весело поблёскивая, летят в сторону соседки по палате… Нет, я уже не в больнице. Сейчас они могут приземлиться в тарелку с овсянкой.
«Второе правило, – продолжала она. – Тщательный уход. Каждый вечер – чистка специальной щёткой и таблетка-шипучка для дезинфекции. Никакого абразива! Они хоть и не настоящие, но царапин не любят. И никогда не оставляй их на ночь в стакане с водой, как в старых анекдотах. Только в контейнер, только с раствором! Иначе пересохнут и потрескаются».
– Значит, мои зубы требуют больше ухода, чем я в двадцать лет, – констатировала я, улыбаясь себе белоснежном оскалом.
«Естественно! – с гордостью сказала Михаловна. – Это твой главный актив. Без них тебе и борщ не съесть, и с подругами посплетничать. Кстати, о еде. Забудь про ириски, нугу и жвачку. Всё, что липкое, – табу. И яблоки целиком грызть не стоит, если не хочешь отправить свой „актив“ на свалку».
Я вздохнула, глядя на своё отражение с новыми зубами. Лицо преобразилось, обрело форму. Но было в этой идеальной улыбке что-то ненастоящее.
– Знаешь, Михаловна, я всё никак не могу привыкнуть. Ощущение, что это не я.
«А ты не зацикливайся! – посоветовала она. – Представь, что это суперспособность. Вот смотри. Скажи «Шла Саша по шоссе и сосала сушку».
Я повторила скороговорку и тут же услышала лёгкий шепелявый свист на букве «с». Чёрт!
«Видишь? Пикантность! – с воодушевлением сказала Михаловна. – Внук Костя как-то говорит: „Баб, ты что-то шепелявишь“. А я ему: „Это, милый, не шепелявлю, это у меня вставные зубы на французский манер – для пикантности!“ Он хохотал полчаса».
Я рассмеялась, и челюсть снова тихо щёлкнула. Это вошло в привычку.
– А этот щелчок? Оно всегда так?
«О, это её изюминка! – заявила Михаловна. – Она щёлкает в самые неподходящие моменты. Помню, как-то разговорилась я с соседом, ещё тем красавцем, покойным ныне, Фёдором со второго этажа. Он мне стихи читал, я ему пирожки свои хвалила. И тут, в самый романтический момент… ЩЁЛК! Всё. Романтика – в трубу. Он так смутился, что на полуслове запнулся. А я покраснела, как рак, и сбежала, засмущалась, как молодка».
Я хохотала до слёз, держась за раковину. Представленная картина была до боли живой.
– Значит, это не проблема, а оружие массового поражения романтических настроений!
«Ещё какое! – согласилась она. – Так что, если соберёшься с каким джентельменом о высоком беседовать, тренируйся говорить, почти не разжимая губ. Как героиня немого кино. Загадочности добавит. А главное – есть можно нормально и улыбаться!
О проекте
О подписке
Другие проекты