Ой, девица-красавица! – обрадовался изрядно захмелевший Писюлев, неуклюже поднимаясь с места. – Конечно же, давайте потанцуем! Пошел к черту этот отец! – ни к месту выпалил он.
«Шпокси-то и Чмокси могут не только по космосу, да и во времени способны путешествовать! А если их попросить, чтобы перенесли они меня в те времена дальние, стародавние, когда мамка моя непутевая с отцом родимым познакомилась? Мне бы, хоть одним глазком, на него взглянуть! Хоть словечком перемолвиться, по-нашенски, по-мужски, по-русскому, по-православному!»
Горевала сеструха моя сердешная, горевала, да и другого повстречала, Иосиф Моисеевича. Тоже хороший такой мужчина оказался: маленький, лысенький, в очечках! Просто симпатяшка!
Ведь отец – совсем другое дело. Слово-то какое славное, нашенское, православное – отец! Это тебе не какой-нибудь папа, ихний поганый католический, а наше, родное, кондовое, исконно русское слово!
– Так вот оно как?! Значит эта развратная греховодница бросила дитя малое, неразумное, а сама с полюбовником в жидомасонское царство-государство укатила? Знать о ней ничего больше не желаю. Вот так, – возмущенно произнес Игорец и злобно отвернулся к стенке.
– Да не так, все не так! – возразила Валентина. – Ни с каким
Ааааааааааа! Воды мне, люди добрые! Погибаю, спасите душеньку православную! Огнем да полымем адским возгораюсь! – Выпученные глаза покраснели и из них градом полились слезы.