Перемены

Воздух окружающей действительности наливался душным наэлектризованным напряжением и раздражением. Миру взрослых стало не до своих детей, не до их чувств и надежд. Куда там – в своих бы разобраться! Грянула эпоха талонов на мыло, сахар, колбасу и водку, часовых очередей за хлебом и молоком. Простые обыватели мало понимали кричащих с экранов новых политиков о плюрализме мнений, но принятый сухой закон повернули по-своему – полился алкоголь иного качества (деревенское умение варить брагу очень пригодилось).

В одно мгновение оказались не нужны заводы и фабрики – гордость индустриализации. И люди, которые на них работали. После очередного месяца невыплаченной зарплаты в глазах растерянного отца – жалкое недоумение. И отчаянье – в материнских после закрытия текстильного гиганта, к которому принадлежал детский сад.

Вот и пригодились залежи ненужных накупленных вещей. Да здравствует свободная торговля! Потянулись вереницы автобусов на московские и польские челночные рынки с женщинами-коммерсантками, к рядам которых присоединилась и ее мать.

А большинство мужчин, в том числе отец, не считали достойным для себя быть «торгашами», «спекулянтами». Но что делать дальше, тоже не понимали. Продолжали с упорством ждать, что страна «образумится» и все наконец вернется к прежней размеренной жизни. Их разум не принимал, что ожидание затянулось: по-старому уже не будет и свою жизнь пора менять. Упорно отвергая новое настоящее, застряв в прошлом, ее отец отклонял неоднократные приглашения от кооперативов, открывающихся как грибы. Она недоумевала – он отказался даже от предложения работы в Европе, о которой просто мечтали многие. Что это – «совковые» стереотипы и страхи? Умнейшая голова застряла на холостых оборотах бесцельной надежды на открытие родного завода, возврат стремительно обесценивающихся денег. Работящие руки перебивались халтурой.

Ее семья путч поддерживала. Вернется стабильная жизнь! Радовались ему и большинство соседей и родственников. С замиранием и тревогой вглядывались в экраны телевизоров с балеринами и музыкой Чайковского. И опять не понимали, что же произошло, когда бурным потоком полились новости с танками, плакатами, безумными людьми на площадях Москвы и в парламентских залах. Вновь чувствовали себя обманутыми. Но многомиллионная страна привыкла, недовольно бурча про себя, покорно следовать за малой громогласной и уверенной в своей правоте кучкой. Победили демократы – молча пошла за ними, а если бы остались заговорщики, то строем последовала бы и за этими.

Новое поколение

Уязвимый мир подростков оказался в пустоте между побледневшим и ставшим бессмысленным прошлым и туманным будущим (а будет ли оно?), предоставленный сам себе. Уже не дети, они искали поддержки друг в друге и чувствовали себя увереннее в толпе таких же, как сами. И эта стадная сила искала себе выхода. Придумали войну – район на район. Пионерские галстуки и гольфы сменили на широкие штаны и «монашеские» юбки с заправленными в них турецкими свитерами, знамена и барабаны – на кастеты и биты. Выясняли, чьи пацаны круче. Она понимала, что вся их смелость и агрессия – всего лишь бравада, за которой – детские страхи и беззащитность перед неизвестностью. Но в их глазах читалась ненависть. Например, к защищавшемуся от этой оголтелой толпы милиционеру, застрелившему парнишку из параллельного класса, единственного сына своих родителей. И это было только начало безумия, овладевавшего потерявшимся молодым сознанием.