3

Знаете эти вот красивые кадры, когда Героиня открывает глаза в госпитале, вокруг неё стерильные палата, внимательные врачи в красивой форме и много аппаратов, жутко впечатляющих на вид. Тут был вообще не тот случай. Дэма, увязшая в чёрном небытие, сперва уловила дискомфорт в районе шеи. Все тело чувствовалось едва-едва, словно состояло из ваты и было приделано к ней кое-как, несколькими ниточками нервов. Но шея явно страдала от неясной колючей мерзости. Что-то знакомое и ненавистное с детства. Пришлось продрать глаза и через мутную гнойную пелену разглядеть бывше-белого цвета потолок с паутинами трещин. Пальцы шевелились, но руки нет. Левая с трудом оторвалась от поверхности и проделала путь до источника колючего дискомфорта – шерстяного одеяла. Фу. Кое-как Дэма стянула его на уровень замотанной в бинты груди так, что оно перестало бесить, и потихоньку принялась соображать. Кадры прошлого сами собой подгружались в голову, от чего та не болела, но тяжелела. Боли вообще на удивление не было. Нечто подобное Дэма ощущала, когда они с Аямой выхлебали полтора литра текилы. Тело будто и есть, но его проблемы абсолютно не касаются мутного мозга.

Аяма мертва. Алтан мёртв. Родители и сестра мертвы. Ребенок. Нет уж. Дурацкий младенец, принесший столько бед и горя, не имеет права умереть. Не после того, как убил Аяму. Не после жертвы Алтана. Полгода они только и делали все возможное, чтобы засранка жила.

“Не допусти, Богиня-мать, такой несправедливости! Забери меня, прямо сейчас, но ребенок пусть остаётся целым”

Глаза защипало слезами. Во рту пересохло до такой степени, что по потрескавшимся губам полоснуло будто чьим-то чужим, мертвым языком при попытке их облизнуть.

– ЭЭэй…

Слабый скрип растворился в какофонии звуков, которые постепенно стали долетать до сознания, словно все сильнее выкручивали регулятор громкости. Шевелиться Дэме было страшно. Она не врач, не отважная героиня, не супер-солдат. Она уставшая, чудом выжившая трусиха. Тупая трусиха.

– ЭЭэй…

Повторить вышло едва громче. Дэма чуть огляделась – её каталка стояла в каком-то закутке, у стены. Напротив ещё две, с очевидно сильно ранеными ребятами. Все белое, что на них виднелись, было щедро забрызгано ало-бурыми каплями. Даже треклятые колючие одеяла в крови. Соседи были, видимо, без сознания, с унылыми капельницами. У себя она никакого оборудования не разглядела.

– Эй…

Без надежды прошептала одними губами Дэма, прежде чем снова провалилась в темное ничто.

4

Оказывается, они засветились по всем мировым новостным каналам. И да, ребенок остался живым, целым и невредимым. Один, кстати, из злополучной «хлебницы». Если вы когда-нибудь вдруг хотели проснуться знаменитым – такой сценарий не выбирайте.

Дэма раз десять посмотрела самый популярный ролик, как их с ребенком отыскали на обочине. Рядом заблюренное пятно – изуродованое тело, видимо, Алтона. Она без сознания, в крови. Нога под жутким углом. Ребенок страшно всхлипывает, уткнувшись носом ей в шею, боится отпустить рукав окровавленной рубахи, держит его синюшными пальцами. Орать уже не может. Губы тоже синие. Страшно. Потом кадр, где Дэма без сознания. Здоровая рука уже отодвинула колючее одеяло. Голова перевязана бинтами, вокруг глаз кровавые синяки. Кто снимает женщин в таком состоянии – больной ублюдок. Потом они уже в палате с ребенком. Страшнейшая, жёлто-серая, похожая на массовку в «Бойтесь ходячих», скрипуче даёт первое интервью, а голос с миленькими колокольчиками переводит. Дэме сюжет попадался на разных языках, но вот этот вариант, с жизнерадостным женским голосом за кадром, получился самым нелепым.

Корреспондент с преувеличенно-сочувствующим видом спрашивает какую-то банальщину. Дэма вспоминает, как говорить и едва проскрипывает односложные ответы. В общем, весь мир узнал, что мирные коридоры опасны, что погибли дети, нуждающиеся во врачебной помощи, и что она, Дэма, буквально мать-героиня, которая выжила ради дочери. Точнее их спас отец-герой Алтон. Что ж, здесь они точно правы. Он несомненно лучший из всех, с кем она знакома. Был лучшим. Дэма радовалась, что для новостей они нашли его красивую официальную фотографию, и транслировали только её. Тщательно заблюрив то, во что его превратила сраная война.

Известность, надо сказать, им здорово помогла. С одной стороны, навязчивый нездоровый интерес. Пронырливые журналисты, которые все норовили отщипнуть хоть кусочек от популярной темы. А еще попытки медперсонала сделать фотографии исподтишка и докучливые зеваки. Но Дэма великодушно прощала их, понимая, что они не осознают, чем именно вдруг заинтересовались. Любопытство – удел счастливых мирных жителей. Зато, с другой стороны, им, как в лотерее, выпали лучшие условия: круглосуточный уход, еда, которую Дэма пожирала, будто голодала сто лет и пристальное внимание услужливых медсестёр. А еще сиделка для ребенка, пока Дэма не придет в себя. «Вот бы не приходить в себя подольше» – частенько всплывала в голове гнусная идея.

Поглощая картофельное пюре, паровые котлеты, фрукты из подарочных корзин и пышные булки с глазурью, Дэма всегда заканчивала трапезу блевотой. Медсестры ей предусмотрительно ставили судно, а врачи ломали голову, что влияет на этот феномен. Ее мозг тщательно исследовали, сотрясение было несильным, и случилось уже довольно давно. Конечно, Дэма знала ответ. Ей нельзя радоваться. Это стыдно. Особенно нельзя так радоваться сраным булкам и свежим фруктам. Все, кого она любила, большинство тех, кого знала – покойники. Дети убиты. А она жрет. Тварь.

С врачами таким не делилась. Но они, видимо, были не дураками, ведь прислали к ней пару психологов, одного за другим. Мужчина был, как Дэме показалось, слишком напыщенным. Молчал едва не часами, ждал, что типа она первой дерзнет прервать паузу. Идиот. Тишина – её любимая музыка. Ещё и ребенка рядом нет. «Подержи мое пиво, дядя, в этой игре мне равных нет».

Девушка, наоборот, все говорила и говорила масляным голоском. Красивая, как ведущая прогноза погоды. Жаль было её разочаровывать.

Дэма много спала, много ела. И много блевала, поэтому осунулась и все ещё оставалась слабой и, по своему убеждению, довольно страшной. Спросите, в чем новости? Она такой и была. Поправлюсь: хуже привычного.

Интерес от СМИ и зевак постепенно угас. Визитеров становилось все меньше, психологи, видимо, тоже махнули на нее рукой. Получив разрешение ходить, она регулярно стала ковылять до детского отделения, чтобы убедиться, что ребенок жив. Близко не подходила, на руках не держала, говорить не хотела. Объясняла, что сейчас упадет в обморок и ждала, чтобы кто-нибудь из добреньких медсестёр докатил её на инвалидной коляске до великолепной палаты. Девочка сытая, довольная, в безопасности и тепле. Здоровая, в добрых руках. Лучшего и желать нельзя.