– Вы просто устали, Барри, – приветливо, но решительно ввернул Курт. – И не будем больше об этом.

О’Салливан посопел, потоптался на пороге и затем кивнул, не глядя на напарника.

– Спасибо, Леманн.

– Просто Курт.

Они вышли наружу, в объятия моросящего утра и серого неба. Барри провозился с замком ещё с минуту, затем поспешил к автомобилю.

– Куда теперь? – тяжело усаживаясь за руль, спросил О’Салливан.

– Я хотел бы переговорить с приходским священником, – отозвался Курт, забираясь следом. – Затем в монастырь. Предлагаю успеть с этими делами до полудня, потому что вечером нам с вами на кладбище, Барри.

О’Салливан чертыхнулся сквозь зубы, проворачивая ключ в зажигании, и мрачно глянул на напарника.

– Снова на ночь глядя? – мрачно уточнил детектив.

Курт только улыбнулся.

– Нечисть просыпается в полночь, – напомнил он.

Если О’Салливан и имел возражения, то успешно их проглотил.

При свете дня ирландская природа завораживала. Прошлым вечером Курт и рассмотреть ничего не сумел: паром прибыл в Дублин после шести, и ещё три часа ушло у них с детективом О’Салливаном, чтобы выбраться из столицы и добраться в Эшфорд. Хорошо, что Барри встречал его в порту и не отказался от поездки к месту, хотя, верно, уже об этом пожалел.

Низкое небо двигалось быстрее, чем служебный автомобиль О’Салливана, а бескрайняя зелень в конце октября поражала. Густой лес с шумящей неподалёку рекой быстро сменился холмистым горизонтом, и узкая трасса, вымытая накануне дождём, петляла между камнями, не давая ни заскучать, ни расслабиться. Курт смотрел по сторонам больше, чем следил за дорогой: такой первозданной красоты он не видел ни в Германии, ни в Ватикане.

– Нравится, а? – хмыкнул Барри, глянув на него. – Если задержитесь, я вам организую экскурсию по местным красотам. Вы как насчёт выпить?

Курт засмотрелся на руины на горизонте и не сразу откликнулся.

– Сейчас? – удивился он. – Я… не то чтобы ценитель, Барри.

О’Салливан вздохнул так тяжело, словно вынужденное сотрудничество свалилось на него непосильной ношей, а признание напарника-трезвенника окончательно добило.

– Ну тогда… кофе? Сомневаюсь, что местный священник угостит нас разносолами, так, может, вначале завтрак? Вы же, небось, уже сутки ничего не ели.

Курт встрепенулся и глянул на наручные часы. Барри не ошибся: он и впрямь уже сутки ничего не ел. Тело нуждалось в питании, так что короткая остановка не помешала бы.

– Можно, – согласился он. – А как насчёт почты? В городе работает отделение?

– А то как же, – гордо заверил О’Салливан.

Особняк покойной Морриган Мюррей стоял всего в нескольких милях от города, так что добрались они быстро. Припарковавшись на главной улице, О’Салливан заглушил мотор и выбрался наружу.

– Почта, – ткнул пальцем детектив. – А вот и паб!

Курт с интересом огляделся: в ирландских городках ему бывать не доводилось. Вся жизнь здесь сосредотачивалась на главной улице, и все важные места паломничества, вроде банка, почты, аптеки и магазинов, находились рядом. Горожане и приезжие могли быстро закончить свои дела и пропустить пинту-другую пива в местном пабе, приткнувшемся на углу.

– Всё только открывается, – подметил Барри. – Я в паб, распоряжусь по поводу завтрака и комнат. Мы же задержимся здесь на несколько дней?

– Я хотел бы провести в особняке ещё одну ночь, – признался Курт. – Не успел всё осмотреть.

– Территория там приличная, – не спорил О’Салливан. – Но комнату я всё равно оплачу. Начальство покрывает расходы, так зачем дышать пылью в проклятом склепе?

– Расходы пополам, – предупредил Курт. – Мне тоже выделили… под расчёт.

От машины до почтового отделения Курт прошёл едва ли несколько десятков шагов, но взгляды на себе почувствовал сразу. Смотрели из окон, с лавочек у магазинов, оборачивались прохожие. Курт даже задержался у одной из витрин, чтобы мельком глянуть на собственное отражение. Пальто от праха и грязи он очистил ещё в особняке, шляпа сидела идеально, лицо он умыл дождевой водой и освежился, как мог, ещё до пробуждения Барри. Вроде ничего, чтобы вызвать столь пристальное внимание.

Звякнул колокольчик, когда он шагнул внутрь почтового отделения.

– Доброе утро, – окликнул он с порога. – Есть кто?

Наверное, посетителей не ожидали так рано. Отделение открыли, но почтмейстер ещё не выполз из внутренних комнат. Курт заметил телефонную будку в одном углу, почтовый ящик в другом, столик для желающих подписать открытку в третьем, и облокотился о стойку, терпеливо ожидая, когда на него обратят внимание.

– Восемь утра! – раздражённо констатировали из смежной комнаты, и наружу вырвалась сухопарая женщина с растрёпанными рыжими волосами и не слишком приветливым лицом. – Вы, должно быть, сильно торопитесь, мистер!

– Простите, – повинился Курт. – Просто дело важное.

– Иностранец? – тут же определила та, хмуро осматривая его с головы до ног. – Откуда в наших краях?

– С континента, – размыто ответил Курт. – Из вашего отделения можно совершить дальний звонок?

– Насколько дальний? – тут же деловито поинтересовалась женщина, небрежно стягивая волосы в пучок. – Дублин?

– Ватикан.

Почтмейстер замерла на пару секунд, затем громко расхохоталась.

– Здесь вам не Европа, мистер, – качая головой, отозвалась наконец она. – Для такого звонка вам нужно двигать в столицу, в главное отделение. Говорят, оттуда можно.

Курт кивнул, подавляя разочарование. Война чумой прокатилась по континенту, разрушив целые города и выкосив миллионы жизней, но она же стала катализатором для новых технологий. Ирландию, как нейтральную страну, подобная участь миновала – со всеми её последствиями. Вот и телефония сюда добиралась со скрипом, в отличие от европейских стран.

– Тогда… телеграмму? – с надеждой спросил он.

– Это можно, – смилостивилась растрёпанная почтмейстер. – Держите бланк.

Курт чувствовал на себе её взгляд, даже когда уселся за столик у окна, чтобы набросать короткое сообщение. За окном уже просыпался город; открывались магазины, выбирались на улицы первые покупатели, чаще проносились по дороге автомобили.

– Вот, – протянул бланк Курт. – Как скоро адресат её получит?

– «Рафаэль, ведьмолов, служил в нашем отделе сто лет назад. Причина изгнания», – вслух прочла текст почтмейстер, глянула на адресную строку и переменилась в лице. – Так вы… не шутили, мистер? Ватикан?..

Курт коротко улыбнулся.

Почтмейстер, хмурясь, рассматривала посетителя.

– Успокойте меня, – угрюмо попросила она. – Скажите, что у вас просто дела с отцом О’Коннором.

– Это приходской священник? – уточнил Курт. – Я сейчас к нему направляюсь.

Неприветливая почтмейстер, кажется, ему не поверила, а когда вновь звякнул колокольчик у двери – и вовсе переменилась в лице.

– Вот дьявол, – хлопнула костлявой ладонью по стойке почтмейстер. – Я так и знала! Барри О’Салливан! Скажи мне, что я ошибаюсь, и этот человек не имеет ничего общего ни с тобой, ни с расследованием!

– Ошибайся потише, – хмуро велел О’Салливан, подходя к стойке. – И предупреждаю, Риана Уолш: держи свой острый нос подальше от этого дела!

– При всём желании не сумею, – помахала бланком мисс Уолш. – Твоему коллеге нужно отправить весточку в Ватикан. Кто я такая, чтобы оспаривать авторитет их отдела? Если даже твоё начальство, Барри, перед ними трепещет? Я права, мистер…

Мисс Уолш заглянула в телеграмму, но Курт подсказал раньше:

– Леманн. Курт Леманн.

– Мистер Леманн, – задумчиво повторила Риана Уолш, разглядывая его так внимательно, словно запоминала каждую деталь. – Немец?

– Грешен.

– О, бросьте, – внезапно разозлилась мисс Уолш. – Проклятая война закончилась пять лет назад! На дворе пятидесятый год, мистер Леманн, фашизм в прошлом, давайте о насущном! Да и как вы можете быть в ответе за действия вашего правительства?! Вам на начало войны сколько исполнилось – лет десять? Потому что вам не может быть больше двадцати! У меня глаз намётан…

– Мне больше, – вздохнул Курт. – Барри, вы договорились насчёт комнаты? Прошу, мисс Уолш, как только будет ответ, дайте знать.

– Мы остановились у Колма в пабе, – хмуро подсказал О’Салливан. – Ответ лично в руки! Хватит того, что ты и так всему городу растреплешь!

– Уверена, мистер Леманн предусмотрел и это, – огрызнулась почтмейстер. – Из уважения к нему – не к тебе, О’Салливан! – я вручу ответ лично в руки. Доволен?

– Спасибо, мисс Уолш, – искренне поблагодарил Курт. – Полагаю, этого хватит?

Риана Уолш сгребла банкноту со стойки и поджала тонкие губы.

– Сдачи нет, – сообщила она. – Возьмите газету или зайдите позже.

– Газету, – быстро вставил О’Салливан, прежде чем Курт великодушно отказался бы.

Риана Уолш презрительно глянула на детектива и кивнула на стойку с прессой.

– С прошлой недели, – мстительно хмыкнула она. – Что ж, рада знакомству, мистер Леманн! Хотя, полагаю, я буду одной из немногих в Эшфорде, кто так скажет.

– Никто не любит чужаков, – спокойно согласился Курт.

– Особенно тех, кто приехал разнюхать про скелеты в шкафах, – кивнула Риана.

Барри О’Салливан выбрал газету, сунул её подмышку и дёрнул Курта за локоть.

– Нам пора, – хмуро позвал детектив. – Давайте поскорее уберёмся из этого змеиного логова.

За спиной фыркнула ничуть не оскорблённая почтмейстер.

– Риана Уолш, – шумно выдохнул О’Салливан, как только они оказались на улице. – Вот уж по кому костёр плачет! Ведьма как есть! И подумать только: подхватила-таки семейное дело после смерти отца. Замуж наотрез отказалась, а ведь ей предлагали! Содержала мать и младших сестёр, пока те на ноги не встали. Новые времена – это чудесно, Леманн, только пока вот такие проворные бабы, как Риана, не лезут, куда их не просят.

– Чем проворные женщины хуже проворных мужчин?

О’Салливан честно задумался, направляясь в сторону паба.

– Дьявол их разберёт! Лезут по-хитрому… не так, но эдак своего добьются…

– Чем это плохо?

– Много вопросов, Курт! – нахмурился О’Салливан. – Вы, что ли, сочувствуете суфражисткам? И этим, как их там…

– Женщинам во время войны приходилось тяжелее всего.

– Причём здесь это?! – возмутился Барри. – И вообще! Риана, конечно, ведьма, но в одном я с ней солидарен. Выглядите вы, Курт, не очень… опытным. Простите за вопрос, но почему прислали именно вас?

– Кому-то нужно было.

– Так почему именно вам? Не обижайтесь, но мне обещали матёрого особиста из Ватикана, а прислали… ну, простите, конечно… мальчишку!

– Вы не первый, кто принимает меня за малолетку.

– А сколько…

– Больше, чем кажется, – вежливо, но твёрдо отклонил дальнейшие расспросы Курт. – Вы что-то говорили про кофе и завтрак?

– Я бы больше двадцати не дал, – пробурчал О’Салливан, неспешно пересекая перекрёсток. – И то с натяжкой и из уважения к вашему начальству. Шеф мне так и сказал: небось самого неопытного выдадут, или наоборот, кого в утиль давно пора.

Курт тихо рассмеялся, следуя за напарником.

– Ваш шеф – проницательный человек, Барри, – похвалил он. – Нигде не ошибся.

О’Салливан уныло глянул на засланного особиста, останавливаясь у паба.

– Что, первое дело? – не скрывая разочарования, уточнил Барри.

– В качестве следователя, – не стал отпираться Курт. – Не переживайте: я до этого назначения не в канцелярии служил. Поверьте, я крайне заинтересован в успехе этого дела, так что без результата никуда не уеду.

– Смотрите, чтобы вам здесь не остаться навечно, – пригрозил Барри, нервно разворачивая газету. – А-а, чёртовы радикалы! Только гляньте, чего пишут. «Убирайтесь домой», «Здесь вам не рады», «Ирландия для ирландцев»… И ведь эту дрянь молодёжь читает! Попомните моё слово, Курт: бульварными газетёнками дело не кончится. Грозит кровью и беспорядками. Уж по крайней мере, в Северной Ирландии. Вечная история! Уверен, вы понимаете.

Курт стрельнул взглядом в кричащие лозунги на газетной странице и медленно кивнул.

– Да. Я понимаю.

***

Из дневника Курта Леманна:

Пятница, 25 октября 1950 г, утро

«Преподобный отче Иероним!

Отослал телеграмму, чтобы исключить причастность призрака к убийствам. Если покойный ведьмолов оставался верен делу Церкви, то после смерти поменяться не мог, и его можно спокойно вычеркнуть из списка подозреваемых. Может, архивариус раскопает о нём что интересное? Какова причина изгнания?

Познакомился с местными жителями. Вы были правы: знания языков оказались весьма полезны, хотя я до сих пор не понимаю, зачем вы истязали меня латынью и кельтским.

Отец Патрик О’Коннор вызвался лично сопроводить нас к монастырю, чтобы я мог переговорить с послушницей, ухаживавшей за покойницей в последние дни. Имею подозрения на её счёт.

Я решил пока не говорить преподобному, что хотел бы осмотреть гроб мисс Мюррей. Подозреваю, отец О’Коннор не будет счастлив, но мы должны исключить всякую возможность загробных похождений хозяйки особняка. Барри пока не говорю тоже, но кому-то придётся копать.

P.S. Барри познакомил меня с ирландской кухней. Местный чаудер* похож на топлёный рыбий жир и долго стекает по пищеводу. Ирландцы говорят, что он полезен, и очень им гордятся. Съел из вежливости».

(*Чаудер – густой рыбный суп-пюре).